Знакомство с родителями

Когда со второго этажа доносится жуткий грохот и паническое «Ох черт! Ох черт! Ох черт!» в третий раз за вечер, Эрик только устало закрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла. Внезапно времена, когда тренировки Алекса, Шона и Хэнка - самых первых мутантов, которых они приютили в имении, - сопровождались не менее интенсивными погромами и деструкцией, но по крайней мере творились только на предписанных для этого территориях, кажутся ему далекими и светлыми, и божественно прекрасными. Иногда Эрик думает, что многое готов был бы отдать, чтобы вернуться во времени в тот день, когда Чарльз нашел с помощью Церебро юного сироту Питера Паркера c необычной мутацией, и уговорить друга вместо сессии с машиной целый день провести в постели. Или за шахматами. Драя имение до блеска. Распарывая и выкидывая всю коллекцию алых и фиолетовых плащей — Эрик готов даже на такие жертвы. Топот ног по лестнице вырывает его из задумчивости и нарушает только-только установившийся было покой. Быстро, пока два юных чудовища, которые «мы-просто-тихонько-посидим-у-меня-в-комнате», не успели достигнуть кабинета, в котором он прячется, Эрик тянется за стаканом с виски. Он отчаянно, отчаянно желает, чтобы Чарльз вернулся уже наконец со своей конференции в Бостоне и освободил его от роли няньки и воспитателя юных умов. Не то чтобы Эрик так уж напрягается. Его стратегия по отношению к этим обязанностям заключается в том, чтобы сократить время, проведенное с детьми, за счет повышения эффективности. Хочешь научиться летать? — залезай на подоконник и адиос! Не можете поделить игровую приставку в гостиной? — пусть она достанется сильнейшему! У тебя... настойчивое желание поговорить о романтических чувствах к одному из юных мутантов в имении? — О Господи, почему со мной... Рээээйвен!!! У тебя есть друг, живущий неподалеку, которого ты хочешь привести в дом, чтобы позаниматься вместе физикой? — Да пожалуйста! Главное, от моего шлема и коллекции плащей держитесь подальше. Эрику следовало быть умнее. С другой стороны, кто же знал, что приведенный любитель физики окажется психически нестабильной маниакальной копией самого Питера? За исключением, конечно, мутации — на этом фронте дела у парня обстоят на удивление (и, пожалуй, ко всеобщей удаче) глухо. Если только не считать за мутацию способность довести Эрика до преждевременной старости. Например, путем одновременного разноса имения по кирпичикам и уничтожения нервных клеток всех находящихся поблизости за рекордный срок. Но зато эта ходячая катастрофа хотя бы сразу заявила, и с впечатляющим пылом, что про мутации он в курсе и не только не имеет коварных анти-мутантских планов, но и сам готов выступить против любого, кто имеет. Эрик доверять человеку не спешил, но одновременно умоляющим и укоризненным взглядам сына (влияние Чарльза, не иначе) противостоять не смог. Да и они с Чарльзом вырастили его не дураком, в конце концов. Если Питер готов поручиться за этого парня — флаг ему в руки. Если Эрик весь вечер после этого тихонько держит четкий контроль над тем скудным количеством металла, что тот имеет при себе, и планирует позже пробить этот сомнительный субъект по паре баз данных через своих старых знакомых — что ж, он никогда не отрицал, что обладает некими параноидальными наклонностями. — Па, мы там пытаемся провести продвинутый вариант опыта Эрстеда, ты не мог бы... — выпаливает Питер, распахивая дверь кабинета. Секунду спустя, не дав ему договорить, в него со спины врезается второй подросток, и они вместе влетают в кабинет, лишь каким-то чудом умудрившись вовремя уцепиться за дверь и не упасть лицом в пол и Эрику прямо под ноги. — Ах черт, чувак, ты обещал, что не будешь вовлекать в это папочку, — недовольно сопит из-за плеча Питера его друг. Волосы у обоих встопорщены, глаза нездорово блестят. О чем только Эрик думал, когда согласился впустить этих двоих в дом? Здесь, в конце концов, присутствуют еще и настоящие нормальные дети (при относительно вольной трактовке «нормальности», у них здесь школа для мутантов все-таки). У него в голове крутятся разные варианты ответов (среди них: «Нет, не мог бы», «Папочка?» и «Что, черт возьми, происходит?»), но Эрик не успевает озвучить ни один из них, потому что в отдалении глухо хлопает главная дверь имения (ее бронзовая ручка приятно вибрирует где-то в подсознании металлокинетика), и Питер с радостным «Ах, это Чарльз, наконец-то!» уносится из кабинета прочь, не забыв бросить на ходу своему товарищу, чтобы дожидался его здесь. Это в самом деле Чарльз, в чем Эрик убеждается, когда Питер вновь появляется в кабинете спустя пару минут в компании послушно позволяющего тащить себя за руку профессора. Верный сам себе, Чарльз приятно улыбается, мягко наставляя: — Питер, дорогой, я тоже очень рад тебя видеть, но право, к чему эта спешка... Ах, Эрик! Чарльз улыбается шире, едва переступает порог и видит Эрика, но моментально отвлекается, заметив, что они в комнате не одни. Ох уж эти его манеры. — А этот приятный молодой человек, должно быть, Уэйд Уилсон? — вежливо осведомляется Чарльз, протягивая юному чудовищу руку. Эрик с трудом удерживается от просьбы соблюдать осторожность и не пихать конечности куда попало. — Наслышан, наслышан. Питер о вас очень тепло отзывался. Рад встрече. — Симметрично, — отзывается безманерное существо, лыбясь маниакальной улыбкой. Эрик лениво раздумывает, не двинуть ли ему по шее. В воспитательных целях, конечно. Потом отказывается от идеи, зная, что Чарльз даже в таком свете вряд ли одобрит. — Я не ошибусь, если предположу, что вас двоих явно гложет какая-то новость? — интересуется между тем Чарльз с немеркнущим оптимизмом и немеркнущей улыбкой, обращая слова к нетерпеливо топчущимся в центре комнаты подросткам. — Крайне извиняюсь, если тороплю вас, но не могу не заметить, что состояние ваших умов весьма и весьма возбужденное, и, так как я только с дороги, то предпочел бы разобраться со всеми делами как можно быстрее. С этими словами Чарльз делает жест с поигрыванием пальцами у виска, служащий демонстрацией, по какой именно причине он не может не заметить. Эрик тактично умалчивает собственный вариант того, что может служить причиной возбуждения у мальчишек (он включает наличие шила в не предназначенных для шила местах, для интересующихся). — Уууух, считка информации непосредственно из мозга? — восторженно выдает Уилсон, блестя глазами. — Телепатия в действии! Офигеть, как круто! И мы в самом деле!... — Уэйд, давай лучше я, — вклинивается Питер, локтем пихая друга и безуспешно пытаясь задвинуть его себе за спину. — Э-ээ, ну вообще-то мы планировали сначала с Чарльзом наедине об этом поговорить... Эрик цокает языком. Одна его бровь слегка приподнимается вверх, но в остальном, замечает он с гордостью, лицо его полностью невозмутимо. Если мелкие безобразники хотят секретничать с Чарльзом, его это никак не задевает и не трогает. Вот вообще. Ему все равно. Нет, даже не так, он рад, что его не втягивают. Он даже не знает, во что именно, но уверен, что в какой-то кошмар. Чарльз смотрит немного растерянно, но длится это всего лишь секунду. Эрику даже не надо самому обладать телепатией, чтобы практически лицезреть, как во рту Чарльза формируются слова: «Конечно, разумеется» и «Если вам так будет комфортнее», и «Эрик, друг мой, будь так добр...» Уэйд Уилсон, само собой, выбирает именно этот момент, чтобы поделиться собственным мнением и помешать плавному ходу событий. Эрика не покидает навязчивое ощущение, что такое с ним случается пугающе часто. — Да ладно вам! — восклицает это чудовище, которое Питеру так и не удалось загородить собой. — Он, — тут Уэйд делает широкий жест рукой в сторону Эрика, чтобы никто не сомневался, кого он имеет ввиду, — все равно узнает рано или поздно, так к чему тянуть резину? Короче, мы с Питером хотели сделать объявление, что мы пара — не в смысле пара людей, хотя это тоже, ну то есть, спорно в отношении Спайди, не в обиду вам, мутантам, — а «пара» в смысле «мы как бы встречаемся», в смысле «мы типа бойфренды» — и хотим жить вместе. Желательно, долго и счастливо, но это уже как получится. С громким щелчком захлопывается челюсть Питера, намеревавшегося, судя по всему, остановить свою пару, в смысле типа бойфренда, но не успевшего. Под всеобщее молчание Эрик чувствует, как маска невозмутимости уступает место на его лице выражению ликования. — Это замечательно, — с чувством говорит он. Три пары глаз устремляют на него ошеломленные взгляды. Было бы враньем сказать, что Эрик не наслаждается моментом. — Вкус у тебя, Питер, конечно, явно не в меня, да это и неудивительно, но я правда рад. Очень горд. Сын так юн, но уже жаждет самостоятельной жизни. Идеально. Чарльз отчего-то таращится на Эрика так, словно он объявил, что отныне ручная сборка гранат будет входить в их обязательную школьную программу. Что — не такая уж и плохая идея, если подумать. Эрик не позволяет взгляду Чарльза смутить его. — Поздравляю и все такое, — как ни в чем ни бывало продолжает он и интересуется: — Так когда ты съезжаешь? — Эрик! — негодующе восклицает Чарльз. Питер, неверяще таращась на Эрика, произносит в то же самое время: — Э, да. Спасибо. Об этом, как раз... — Вообще-то, мы собирались жить здесь, — с довольным видом перебивает Уэйд, явно не способный молчать дольше двух секунд и не обладающий терпением на хождения вокруг да около. Эрик думает, что мог бы даже оценить подобную прямолинейность, если бы не находился в данный момент в состоянии трепетного шока. — «Здесь» — это где?... — с подозрением уточняет он, еще не теряя надежду услышать «Нью-Йорк», «Америка», или, еще лучше, «планета Земля». Главное, не... — Да здесь же, в Вестчестере, — радостно подтверждает его худшие опасения Уилсон. Вот и надейся после этого. — Собственно, об этом мы... я и хотел поговорить с Чарльзом, — вставляет Питер, пользуясь шансом наконец взять слово. — Собственно, это главное, о чем я хотел поговорить с Чарльзом. Это на самом деле даже никак не относится к тому факту, что мы с Уэйдом... эээ. Ну в общем, котлеты отдельно, личная жизнь отдельно. Так, о чем это я... А, да... Эрик украдкой поднимает руку, чтобы потереть висок. Идея подросткам сначала поговорить с Чарльзом была не такой уж и плохой, если быть объективным. Красноречие Питера даст сто очков вперед даже болтовне Чарльза, а если представить, что к этим двоим теперь еще и Уилсон присоединится... Как прав он был, предсказывая кошмар. Питер тем временем продолжает: — Так вот. У Уэйда очень непростая ситуация с условиями проживания, и, учитывая, что у нас тут школа и масса народу и так уже тут проживает, я подумал... Это было бы очень, очень здорово, если бы мы смогли предоставить ему крышу — и не обязательно, как моему... эм. В общем, даже чисто из гуманистических соображений, понимаете? Черт, думает Эрик, он так и знал, что Чарльз обязательно горделиво улыбнется при использовании сыном этих слов. Надо было с кем-нибудь поспорить, был бы сейчас на несколько баксов богаче. — Понимаем, — уверяет Питера этот гордый родитель. — Но и вы должны понимать, что существуют определенные легальные ограничения и меры, которые мы, возможно, должны будем предпринять. Все это намного легче было бы решить, если бы я был в курсе всей ситуации. Последние слова он произносит с намеком, и нехарактерно притихший в последние пару минут Уэйд, встрепенувшись, делает в сторону своей головы приглашающий жест рукой, сопровождая его кривой улыбкой. — Ах да, валяй. Я не против. Чарльз подносит пальцы к виску отработанным, привычным жестом и прикрывает глаза. Разноцветными обрывками и лоскутками чужие воспоминания и незнакомые образы протискиваются в сознание Эрика — ненастойчиво, мягко, перенаправляемые невидимыми умелыми ментальными пальцами Чарльза: ровно столько информации, сколько нужно, чтобы составить картину происходящего, и ни капли больше как дань уважения к частной собственности головы Уэйда. Среди позаимствованных образов один из самых сильных — дом на окраине Северного Салема, ближайшего к имению города, весь в следах застоя и запустения, без сомнений предназначенный под снос («Непростая ситуация с условиями проживания», Verflixt noch mal). Следом предстают крепкий деревянный забор, ряды коек вдоль грязной серой стены и ряды синяков на бледной коже, порции чего-то отвратительного и заношенные вещи («детский дом,» подсказывает искаженный шепот), и Эрик знает, что заброшенный дом будет уже позже этой цепочки воспоминаний, после царапин и ушибов очередной потасовки, после обнаруженной в заборе раскаченной доски, после бешено колотящегося от нескончаемого бега сердца. Мелькают картинки одинаково пустых холодильника и полок, сознание, что в целом мире нет никого, кто мог бы или захотел быть вписанным в строку «легальный опекун», уколы отчаяния, безысходности, потом как выход из положения — мелкие темные сделки и приобретенные благодаря им неприглядные знакомства, и то, как этот мир немытых закоулков и мрачных теней засасывает глубже, медленно выцарапывая из рук контроль над ситуацией... Только когда рука Чарльза — родная, теплая — оглаживает побелевшие костяшки, Эрик замечает, что он успел закрыть глаза, и его руки сжаты в кулаки. Он медленно выдыхает, разжимает пальцы и находит взглядом Уэйда. Голос Чарльза — родной, теплый — мягко шепчет что-то успокаивающее у него в голове, но Эрик не прислушивается. Уилсон сидит на полу, прижавшись спиной к книжной полке, обняв себя руками, и смотрит волчонком. Он не может знать, что Эрик когда-то прошел через похожий кошмар, но Чарльз знает, и с помощью соединяющей их телепатии он транслирует Уэйду сначала крупицы его воспоминаний — скорее даже острое чувство понимания, чем какие-то явные образы, а потом ощущение руки на плече, тяжелой, но ненавязчивой поддержки, — жест, который Эрик хотел бы совершить в реальности, но не может. Глаза Уилсона расширяются от этого невесомого касания, и Чарльз транслирует Эрику ответную звездочку удивления-облегчения-благодарности. Проклятье, если они будут продолжать в том же духе, думает Эрик, тронутый против воли, он того и гляди расплачется. С ужасом он осознает, что уже процентов на семьдесят готов не чинить никаких препятствий, если Чарльз решит, что место другу их сына в их доме. И может быть, даже сам первый начнет уговаривать Чарльза. Встревоженный этой мыслью, Эрик демонстративно сводит брови и отворачивается. Отсутствие зрительного контакта, конечно, не мешает Чарльзу скармливать его мозгу новую информацию. На этот раз, однако, картинки-ощущения радикально меняются. Тоскливые образы мрачного прошлого Уэйда отходят на дальний план, становясь контрастным фоном для чего-то теплого, солнечного, яркого. Дружба, привязанность. Первая нелепая встреча в каком-то мутном переулке Северного Салема и первый неловкий поцелуй (без последнего он вполне мог бы и обойтись, пытается с помощью сверлящего взгляда донести Эрик до Чарльза и Уэйда поочередно). Удивление и радость от того, что они теперь не одиноки. Жажда быть рядом, оберегать. Может быть, еще не любовь, но что-то близкое. Надежда. И это Питер, так выглядит Питер для Уэйда, светлое пятно, заглушающее и перебивающее всю грязь и темноту. Эрик пытается, он не хочет, но не может не сравнивать, не может не вспоминать черно-синие воды океана и глубокую недобрую ночь, чуть не ставшую его последней, и крепкие объятия Чарльза, ставшего спасательным кругом тогда и якорем после. Искры тревоги и стресса вдруг пробиваются во все еще поддерживаемую Чарльзом связь, и она внезапно обрывается, а сам телепат бросается туда, где Уэйд все еще сидит на полу, обнимая руками колени. — Ох Уэйд, — мягко произносит профессор, беря его ладони в свои и мягко сжимая, заглядывая подростку в глаза своим фирменным душещипательным взглядом. — Прости. Конечно же, мы будем более чем рады предоставить тебе кров, даже не сомневайся. И я приложу все усилия, чтобы оформить что-то более перманентное и легальное. — Потом, подумав секунду, деликатно добавляет: — И я очень рад за вас с Питером. Я.. эмм... Надеюсь, пока еще нет потребности проводить с вами разъяснительные беседы? — Чарльз! — негодующе восклицает Питер, судя по краске на щеках без труда догадавшийся, что именно собрался разъяснять родитель. Чарльз, к лютому наслаждению Эрика, заливается ответным румянцем. С неясным чувством Эрик замечает и то, что рука Питера, похоже, не покидала спины Уэйда всю последнюю четверть часа. От инспекции неясного чувства его отвлекает Чарльз, который в попытке скрыть собственное смущение дает задний ход и возвращается к делу Уилсона. — Я думаю, мы без всяких хлопот восстановим тебя в последнем образовательном учреждении и устроим возможность для перевода к нам, — обнадеживающе сообщает он Уэйду. Тот, если не ментально, то по крайней мере зрительно уже отошедший от копаний чужаков в собственной голове, отвечает ухмылкой. Эрик, хоть и осознает, что сам уже ни капли не противится идее, все-таки не может удержаться и тут же не ляпнуть: — А никого из присутствующих не смущает, что у нас школа для мутантов? Три пары глаз награждают его укоризненными взглядами. Эрик весьма горд заметить, что его это ни капли не задевает. — Просто указываю очевидное, — бурчит он. — Все равно все уже без меня решили. Будто именно его вербального подтверждения все ждали, все тут же сходят с ума. Питер, сияя, сначала тискает Уэйда, который в ответ — Эрик отворачивается, чтобы не видеть, что именно он делает с его сыном; он может и одобрил этот сумасшедший союз, но пока не нуждается в зрительных образах, спасибо вам большое, — потом бросается на Чарльза, который успел отойти к креслу Эрика, и едва не впечатывает его в самого Эрика, после чего предпринимает попытку удушить в объятиях их обоих, одновременно. Чарльз, разумеется, тоже сияет (иногда Эрик ловит себя на сомнениях в том, что у Питера с Чарльзом нет общих ген), и радостно включается в объятия, оборачивая одну руку вокруг сына, второй стискивая материал водолазки Эрика, успешно подтаскивая его ближе. Уэйда он то ли манит ладонью первой руки, либо посылает ему ментальный приглашающий импульс, а может, Уэйду просто-напросто не требуется приглашение — в любом случае, тот в один прыжок присоединяется к ним с громким криком: — Обнимашки!!! Эрик шумно вздыхает и закатывает глаза, но все-таки прижимает к себе и Чарльза, и Питера, и даже ненормального, только что ставшего, судя по всему, новым членом их семьи. Но на этом Уэйд Уилсон, конечно, не останавливается, и продолжает испытывать терпение Эрика дальше. — А я тут как бы в курсе, что у вас у всех имеются крутые клички и все такое. И раз я теперь с вами, можете называть меня, ну, скажем, Офигенно-мэн? Или нет-нет, погодите! — сбрасывая с себя руки остальных, Уйэд принимает странную позу, что-то вроде того, как представляют мастеров кун-фу пятилетние дети, и радостно провозглашает: — Я ДЭДПУЛ! Вместо ответа где-то в отдалении по поверхности спутниковой тарелки скатываются две металлические слезы. *Verflixt noch mal — Черт возьми (нем.)