О чем шепчет лес

Даниэль дрожал, сидя на холодном каменном полу старой церкви, прижался спиной к стене в судорожной тяге спрятаться, ощутить безопасность хоть с одной стороны. Полночь прошла, и видения будущего вцепляются в него все крепче, заполняя голову целиком. Ошганг* вроде и завершен, да только Даниэль, забившись в тяжело давящую своим молчанием церковь, чувствовал страх больше, чем даже во время блужданий по лесу. С каждым часом ночь все сильнее забирала себе права, и все более чужеродным чувствовал себя человек. Даниэль уткнулся лбом в колени, переводя дыхание и готовясь в темноте ждать рассвета. - Все увидел? – неожиданно услышал вежливо-любопытный голос. Даниэль вскрикнул, инстинктивно дернувшись вбок и одновременно пытаясь встать с пола. Замерзшее тело слушалось с трудом, и сердце от страха ухнуло куда-то вниз: он беспомощен, почти слеп в темноте и неспособен физически сопротивляться. Впрочем, темная фигура вполне человеческих очертаний не спешила нападать и даже не пошевелилась. Даниэль старался разглядеть хоть что-то, чувствуя как предательски сильно колотится сердце. - Эй? – неуверенно спросил тот же голос. – Извини, если напугал. Услышал, что сюда зашел кто-то еще, и решил подойти. Согласись, глупо до утра сидеть по углам молча, да и, если честно, спокойнее быть не одному, - фигура нервно рассмеялась. - Ты – человек? – собственный голос повиновался Даниэлю с трудом. Он сделал неуверенный шаг навстречу, пытаясь разглядеть человеческие черты в слабом лунном свете, с трудом пробивающемся сквозь давно не мытые стекла. Темнота ответила смешком. - А сам как думаешь? Не ты один знаешь про ритуал. Пошли к тому краю, там удобнее, и у меня есть фонарик. Даниэль неуверенно пошел за фигурой, стараясь не споткнуться в тенях о старые скамьи и мусор. В небольшом закутке ближе к старому алтарю действительно было светлее, и стало отчетливо видно, как силуэт незнакомца наклонился, нашаривая что-то внизу. Послышался негромкий щелчок и загорелся тусклый свет, после мрака церкви показавшийся Даниэлю чуть ли не светом солнца. Незнакомец оказался едва ли старше самого Даниэля, недавно перешагнувшего порог совершеннолетия, чуть выше ростом и шире в плечах. На фоне черного зимнего пальто светлые волосы и бледная кожа казались еще светлее, делая его вид чуть ли не потусторонним. - Привет, я Томас, и мне не хочется сидеть в темноте и тишине. Как насчет бояться вместе? - Томас нервно улыбнулся, выдохнув пар изо рта и оглянув церковь. - Привет, - слабо улыбнулся Даниэль, радуясь в глубине души, что не остался один.

***

Даниэль и Томас сидели, прижавшись друг к другу, на скамье у стены, негласно решив не оставлять открытой спину. Фонарик был выключен – темнота вокруг пятна света казалась еще плотнее и пугала куда сильнее, да и луна поднималась выше, и света в церкви стало хоть немного больше. По крайней мере, очертания предметов виднелись вполне отчетливо. Даниэль зябко поежился, пытаясь зарыться поглубже в куртку, казалось, не греющую совершенно. Ему было и страшно нарушать темноту молчанием и отчаянно хотелось разделить с Томасом страхи этой ночи, узнать – видел ли он что-то? Встречал кого-то в лесу? Хотелось и подтвердить, что это случилось на самом деле, и узнать, что и не было ничего, кроме накрученного голодом, темнотой и одиночеством сознания, создающего призраки. - Первый раз так гуляешь? – неожиданно нарушил тишину Томас. Его голос казался спокойным, словно находился он посреди городской улицы. - Да, - облегченно выдохнул Даниэль. Решение приняли за него. – А ты? - Не первый, - с нервным смешком ответил Томас. – Хотя к этому не выходит привыкнуть. Даниэль удивленно вытаращился на него. Казалось нереальным, что кто-то способен пойти на такое не единожды. В ушах отголосками зазвучало пение хульдры, и Даниэль поежился, ощущая скручивающийся страх. - А… а зачем? Томас повернул голову в его сторону. Наклонил к плечу: - Ну а ты зачем? - Да так, - Даниэль отвернулся, снова переживая видения будущего, задаваясь вопросом, а не совершил ли он самую большую ошибку в своей жизни. Между ними повисло молчание. Ночь казалась бесконечной и не иначе как удлинялась, отвоевывая время у дня. Шум леса за стенами стал еще сильнее, будто деревья подходили ближе, то ли в попытках согреться, то ли желая выгнать непрошенных гостей. Не выдержав, Даниэль попытался продолжить разговор. Все что угодно лучше такой тишины: - Ты… встречал кого-нибудь в лесу? – старался спросить как можно спокойнее и унять дрожь, проявляющуюся все яснее. - А как же, - с готовностью подхватил тему Томас. – Можно сказать, ради этого и пришел. Эта мысль ужаснула Даниэля еще больше. - Тебе риска в жизни не хватает? – если рядом с ним сумасшедший, то хуже эту ночь не сделает ничто. Томас снова повернулся к нему – в полумраке глаза его казались черными провалами. Бледное лицо выглядело строгим и печальным. - Они плачут. Сил нет слушать, - серьезно ответил.

***

Холодная тяжесть в руках, идти трудно. Но шевелится, плачет. Красным капает на снег. Хати уже вовсю гонится за Луной, лес холодает, и деревья, в поисках тепла, сходятся ближе, подрагивая ветками. Томас не чувствует холода, ему жарко и душно – морозит лишь руки, пытающиеся удержать утбурда**, твердого как камень, но вертлявого, как все младенцы. Этой ночью их трое – трое едва зародившихся жизней, оборвавшихся в снегу, в тишине и одиночестве. Даже не успевших понять, что вообще жили. Каждый год, чем ближе Длинная Ночь, тем сильнее Томас слышит их плач. Следует на зов, подчиняясь странной смеси жалости, вины, сострадания и долга. Томас идет к реке: детям нужен присмотр, и водяной дух заботлив к их душам. Когда-то точно так же он принес сюда своего мертвого брата, более слабого, не сумевшего пережить ночь их рождения и жестокость матери. Кладет утбурда в воду, неглубоко кланяется Лошади, смотрящей на него пустыми провалами глаз. Бредет к церкви, слыша за спиной негромкий стук копыт, остановившийся, лишь когда Томас увидел церковную ограду. Томас гадает, через сколько лет уйти от стука он не сумеет.