Под этой омелой

Северус пришел к неутешительному выводу: последние несколько месяцев несколько преподавательниц Хогвартса пытались свести его с новым профессором нумерологии. Нет, конечно, она была привлекательной женщиной, но не вполне… в его вкусе. Слишком высокая, слишком тощая, и волосы слишком… прямые, что ли. За несколько дней до Рождества он уже почти поверил, что почтенные дамы наконец сочли его безнадежным и опустили руки. Увы, это было не так. Опустив голову входя в преподавательскую в рождественский вечер, Северус вдруг обнаружил, что его ноги намертво пристали к каменному полу, а по всей комнате поползли приглушенные шепотки. – Северус, похоже, ты попал под зачарованную омелу! – захихикала слегка подвыпившая Минерва. – Дорогой, тебя выпустить? – вступила выпившая не меньше Помона. Северусу не терпелось выйти из унизительной ситуации, и он бросил в ветвь омелы несколько заклинаний, которые должны были бы разорвать ее в клочки. Увы, она даже не дрогнула, и чары держали крепко. – Северус, позволь, я тебе помогу, – раздался страстный голос из-за его спины. – Уверяю вас, профессор Армстронг, это совершенно излишне! – практически взмолился он, но было поздно: проклятая женщина уже вступила в зону действия проклятия и тоже застряла. – Северус, это же просто безобидный поцелуй, ты же не развалишься! – заворковала Минерва. – Это совершенно неуместно! Я наотрез отказываюсь участвовать в этой чепухе! На его локоть опустилась женская рука с длинными ногтями, и он развернулся к высокой женщине лицом. Та подмигнула: – Северус, я не кусаюсь, правда! Чувствуя, как им овладевает ужас, Северус не нашел ничего лучшего как сказать правду… которую еще не был готов высказывать вслух: – Профессор, я занят и, уверяю вас, никогда и ни при каких обстоятельствах пальцем не притронусь ни к кому другому! – только что не прокричал он. Новая профессор побледнела и поспешно отдернула руку: – Но все говорят, что вы один! И у вас никогда никого не было! В преподавательской повисла гробовая тишина, и в ней Северус низко прорычал слова, которых никогда раньше не говорил: – О, как, должно быть, самоотверженно с вашей стороны. Вы решили, что я какой-то неудачник, которого вам надо спасти? Вы решили соблазнить летучую мышь из подземелий? В таком случае прошу прощения, но вы опоздали. Мое сердце уже занято женщиной, которая стоит десятка таких как вы. Вы никогда, никогда не поймете, как я люблю эту женщину и скольким я готов ради нее пожертвовать. Вы ничего обо мне не знаете! Глаза всех в комнате устремились в сторону профессора Грейнджер, сидевшей на своем обычном кресле с чашечкой кофе и не менее ошеломленным выражением лица, чем у всех остальных. Наконец Минерва нарушила затянувшееся молчание: – Любишь? О, Северус, мы просто тебя проверяли! Мы видели, что между вами с Гермионой что-то происходит, но не знали, любовь ли это. – А теперь, если можно, отвяжитесь уже от меня! Рождество достаточно ужасно и без такого унижения! Гермиона медленно поднялась со стула и легким движением запястья развеяла и омелу, и чары. – Значит, ты любишь меня? – тихо спросила она. – Н-ну да, но, Гермиона, можно мы не будем обсуждать это на глазах у всего преподавательского состава? – Да, конечно, конечно. Прошу прощения, нам надо поговорить о паре важных вещей, – пробормотала Гермиона, отходя от стола и задвигая стул. На секунду Северуса охватил иррациональный страх: а вдруг он сделал огромную ошибку, и она сейчас разобьет ему сердце, сказав, что его чувство не взаимно? Но тут их глаза снова встретились, она широко улыбнулась, и он понял, что она чувствует то же самое. Быть может, омела – не самая дурацкая вещь на свете.