Время ярости доктора Маккоя

Кирк с трудом разлепил глаза. Очень хотелось пить, петь, в туалет, смеяться, летать и обезболивающее. Мир перед глазами расплывался, но до боли знакомые черты лица и не менее знакомое выражение этого лица Джим смог рассмотреть довольно быстро. — Очнулся... любовничек, — пробормотал доктор Маккой. — Лео... ох, Боунз... — Кирк облизнул пересохшие губы. — Это было так... ты не представляешь! П-почему я на больничной койке? — Потому что я прекрасно представляю, как это было, — ядовито ответил Маккой. — Нет, я, конечно, всегда знал, что ты совершенно не дорожишь своей задницей в переносном смысле... Но чтоб так ею не дорожить в прямом! Одновременно с этими словами Кирк все-таки ощутил этот мир во всем его... — С-с-с, че-ерт! — просипел он, завозившись на кровати. — Тридцать шесть синяков, из них половина от засосов, три кровоподтека, одно растяжение, две анальные трещины и небольшой разрыв... там же! А, да, и почти откушенное ухо! Кирк растерянно пощупал собственное ухо. — Не твое, — сурово пояснил Маккой, и Кирк тут же приподнялся на локтях, встревоженно озираясь в поисках знакомой фигуры на соседней койке, но в палате они с Маккоем были одни, так что Кирк тут же упал на кровать и застонал. — Не волнуйся, я ему его пришил обратно. — Пришил?! — Да ляг ты уже, я шучу. Целы твои обожаемые острые уши. Фактически. — А где... — Я его сюда не пустил. Он и сам осознает глубину своего морального падения и вины... По-крайней мере извел меня логичными рассуждениями в два раза сильней обычного. Значит, переживает. — Да ладно тебе, — вздохнул Кирк, пытаясь найти наиболее удобное положение, которое, лежа на спине, найти было сложновато, — я себя прекрасно чувствую. Кроме того, это же время ярости... и у меня не особо как бы... были подобные контакты... в прошлом. Маккой шевельнул бровью как-то очень по-споковски, и Кирк покраснел: — Что?! Будто бы ты не знал, если бы это было не так! — Спасибо за оказанное доверие, — сарказм Маккоя, казалось, скоро сможет материализоваться. — И да, я в курсе, что в следующий раз зашивать твою задницу мне придется лишь через семь лет. — Почему сразу зашивать! Ох... — Кирк отвел взгляд. — Прости, что тебе пришлось... такое шокирующее... — Что шокирующее? — удивился Маккой. — Порванные задницы? Для провинциального врача с Юга? Не смеши мой гипошприц. Я переживал за тебя, идиот! Маккой устало присел на край кровати Кирка, и тот ободряюще провел по его спине. — Извини еще раз... И спасибо. И... я рад... — Чему? — Что ты готов и через семь лет заш... лечить меня... нас... — А куда я денусь? — еще сильней удивился Маккой и обернулся к Кирку. — Но я не жалею, если что. И мне понравилось. Так что можешь не переживать, — улыбнулся Кирк, все еще не очень способный смотреть в строгие маккоевские глаза. — Извращенец, — почти нежно отозвался Маккой и вновь вздохнул, поднимаясь с кровати. — Могу поспорить, что видеть ты сейчас хочешь не меня... сейчас позову. Звать никого не пришлось, потому что с Споком Леонард столкнулся уже в дверях. Отсутствие выражения на лице вулканца было по-прежнему слегка виноватым. — Доктор Маккой, я могу... — Можете, коммандер, — ответил Маккой, пропуская Спока в палату, — но! — Он обернулся к застывшим и пялящимся друг на друга Кирку и Споку... — Но! Если! Кто-то! Начнет использовать больничную кровать не по назначению! Я вернусь сюда с... с... с клизмой! Спок и Кирк тут же отмерли и уставились на Маккоя. — Не современными аналогами, — продолжил Леонард, выходя за дверь, — а старинным резиновым медицинским орудием пытки! — дверь за Маккоем закрылась. Спок мучительно медленно и мучительно молча подошел к кровати Кирка, тот протянул к нему руку. Дверь резко распахнулась: — Клизма! И захлопнулась вновь.