Шерстка за ушами

Перебирая варианты от «вполне себе» до «потрясен до глубины души», Ремус решил, что новый цвет волос Доры ему безумно нравится. Розовые прядки спускались от макушки к вискам, забавно завиваясь, после чего розовый постепенно переходил в небесно-голубой. Чтобы осуществить подобное, она сначала часа полтора сидела неподвижно перед зеркалом и грызла леденцы, а потом костяшки пальцев, так что Ремусу пришлось подойти к ней со спины и отвести ее ладони от лица. На тот момент между розовым и голубым оставался какой-то словно бы выжженный золотисто-желтый промежуток, который Доре очень не нравился. — Эксперимент, — серьезно сказала Дора, смотря в зеркале на Ремуса. Этот ее взгляд снизу вверх всегда трогал, так что даже когда Дора, видимо, для выразительности, вытянула губы, которые слились с носом в подобие клюва, Ремус только улыбнулся. В конце концов, если она это не делает во время поцелуя, хотя бы во время поцелуя, — уже хорошо. — Уточка моя, — сообщил Ремус зеркальному отражению, после чего присел на корточки, уткнулся лбом в спину сидящей на табуретке Доре. В такой момент Ремус мог вообразить, что в его жизни нет войны с Волдемортом и прочего дерьма. «Прочим дерьмом» он называл все свое существование в принципе. Начиная с рождения. Нет, с нападения Фенрира. Как хорошо, что перед Дорой не надо было притворяться. Поначалу очень хотелось, но помятая физиономия и помятый костюм выдавали его с потрохами. А потом он понял, что Доре было плевать. Она не замечала его стараний, его новый, мать твою, пиджак и попытки расчесаться. Помнила ли она вообще, каким был старый пиджак и прежняя шевелюра? «А у тебя шерстка за ушами», — шептала Дора ему на ухо, обнимая его, сутулого, и прижимаясь сильным гибким телом — каждым изгибом, обхватывая его за шею. «Это для нее всего лишь игра», — раздраженно и обиженно думал он поначалу. Маленькая девочка и хищник. Сказка дедушки Шарля с наивным счастливым концом. Лучше всего на свете он умел скрывать негативные эмоции, так что Дора, ни о чем не подозревая, ерошила его волосы, целовала его в нос или уголок губ и однажды попросила не оставаться в одиночестве, если она вдруг не вернется из аврорского рейда. Так просто, словно речь шла о походе в магазин. «Ты слишком хороший, чтобы быть одному», — шептала она ему и вновь трепала за несчастные уши, а потом целовала, неловко посмеиваясь, так что Ремусу хотелось тут же завалить ее на ближайшую горизонтальную поверхность, чего он никак не мог себе позволить. Так что и тут до конца доиграл выверенную роль жертвы, став «настойчиво соблазненным». Тем более, что уж таить, девственницей она не оказалась. Нашел о чем мечтать, старый мудак. Она словно выворачивала его наизнанку, вытягивая из глубины застарелые раны, гной, обнажая душу, разворачивая слой за слоем, смотря сквозь заплатки костюма и морщины, и целовала тоже куда-то туда, сквозь. Рядом с ней даже затаившийся в самой глубине волк казался не таким уж тошнотворным, раз уж он теперь ее Патронус. «А о чем ты мечтал, когда тебе было двадцать пять?» — спрашивала Дора, и Люпин силился объяснить, каково это — когда и не пытаешься. А потом начинал вспоминать, что на самом деле были некоторые мысли, что он мог бы сказать... Возможно, именно новому Патронусу Люпин поверил до конца. Нельзя подделать Патронуса. «А чего бы тебе хотелось?» — спрашивала она его, потного, не успевшего отдышаться, когда он скатывался с нее, чтобы поспешно замотаться в одеяло, стыдливо скрывая костлявое тело, которое годы не красили. Словно он мог в тот момент хотеть чего-то еще. Ремус и сам не заметил, как стал отвечать на ее вопросы. Уже не силился подбирать слова, а говорил первое, пришедшее в голову, перестал бояться, что его поднимут на смех, даже тайно, что неверно истолкуют, что он выставит себя... кем еще он мог выставить себя, кем хуже, чем уже есть? — А с кем ты переспал в первый раз? А сколько тебе было лет? — однажды спросила Дора, рисуя на его обнаженной груди спираль. Чуткие пальцы цеплялись за редкие жесткие волоски, и спираль выходила косоватая, потому Дора начинала ее сначала. «А ты?» — захотелось ответить Ремусу, но вместо этого он произнес: — Лет двадцать. Нет, двадцать один. Зашел в маггловский бар. Получилось довольно глупо. Не знаю, что она во мне нашла... — Она тебя затащила в койку, да? — уверенно проговорила Дора и рассмеялась. — Как я? — И вполовину не так, как ты, — не менее уверенно отозвался Ремус, улыбнувшись. — Тебя мне сравнить не с кем. Даже если бы мой сексуальный опыт не был таким же унылым, как я сам, уверен, тоже сравнить было бы не с кем. — Подлиза, — фыркнула Дора и на минуту замолчала, теперь свою спираль выцеловывая. «Я так люблю тебя», — подумал Ремус с горечью, попытался вообразить, как бы эта фраза прозвучала вслух. Стало стыдно. — А поцеловался? В Хогвартсе? — Нет, тоже поздней. А хотя, — Ремус вдруг запнулся и поспешно исправился. — Нет-нет, все верно, поздней. — Врешь, — констатировала Дора, подняв голову. Голубые прядки отросших волос щекотали грудь Ремуса, и он попытался собрать волосы Доры в хвост, отвлекая ее. — Врешь, — уверенней добавила Дора. — Почему? — Да это был даже не поцелуй, — покладисто ответил Ремус, выпуская ее волосы, и вздохнул. — Ерунда какая-то. Ты и без того должна быть не самого лучшего мнения обо мне... — Так-так, опять твоя любимая чушь. Я обижусь! Дора никогда не обижалась, но часто угрожала подобным образом, и почему-то на Ремуса это всегда действовало. — Это была не девушка. И не совсем поцелуй. То есть... я сам не знаю, что это было. — Тебе нравятся парни? — Дора, казалось, вновь расслабилась после подозрений, что Ремус ей врет. Будто он сказал что-то настолько обычное... — Ты слышала, что я тебе только что сказал? — Что тебе нравятся и парни тоже. — Да ты издеваешься! — Ага. Потому что ты так смешно нервничаешь. Ты вообще не понимаешь, что важно, а что совсем неважно. Как можно быть таким умным и при этом не понимать простых вещей. Лучше скажи, а ты потом был с парнями? — Нет! — А хотел? — Ты меня с ума сведешь! — Именно для этого я с тобой, Ремус. А ты еще не догадался? — Дора приподнялась на локтях и смотрела на него сверху вниз. Ласково и насмешливо. — А хочешь, я стану парнем? — Дора! — Тебе не любопытно? — Дора! — Вижу, что любопытно. — Дора, если ты сейчас отрастишь под одеялом себе член, то я... — Отсосешь мне? Ремус поперхнулся воздухом, расширившимися глазами смотря на Дору, и она расхохоталась. Ремус закрыл лицо ладонями, тщетно пытаясь скрыть неровную красноту щек. Дора склонилась к его лицу, нежно целуя сначала сбитые после полнолуния костяшки пальцев, а когда он все-таки убрал руки от лица — просунула язычок между его приоткрытых губ. Они лениво целовались, и это дало Ремусу передышку, а еще позволило осознать невероятное: чудовищное предложение Доры показалось ему возбуждающим. И ведь она это поняла, подобные вещи Дора улавливала сходу. Люпин ласкал ее груди, сжимал пальцами соски, проводил ладонью по мягкому впалому животу и по-настоящему трусил при мысли, что можно скользнуть ладонью к ее паху. Мало ли. — А ты когда-нибудь это делала? — не удержался Ремус, оторвавшись от столь желанных губ. — Что именно? — Отращивала... черт, с тобой точно свихнуться можно. — Да. В первый раз попробовала, когда еще ни одного члена не видела, так что у меня получился скорее хобот. Такой противный. Ремус расхохотался, уткнувшись лбом в плечо Доре, а та продолжила: — И яиц не было. Откуда я могла знать, что там ниже растут какие-то еще два волосатых шара. Пример Людвига меня не натолкнул на мысли. — Людвига? — просипел Ремус, мстительно, но ласково укусив Дору за плечо. — Кота. Но потом я учла свои ошибки. Можешь проверить. — Я так и знал, — мученически пробормотал Люпин. — Извращенка. — Я? Это ты сейчас возбуждаешься. — А ты... это... — Технически возбуждаюсь я прежним способом, хотя... не совсем. Это сложно объяснить, я сама не понимаю. Там, где клитор... — Дора, это ужасно! — Это ты еще не попробовал, — Дора собиралась было сдвинуть к ногам одеяло, но Ремус не позволил ей это. — Погоди. Я так не могу. Дора смиренно замерла, Ремус склонился к ее лицу для поцелуя и провел ладонью от солнечного сплетения до мягких волос на лобке, а дальше его ладонь наткнулась на что-то совсем уж непривычное. Ремус нервно сглотнул. Дора закрыла глаза, расслабленно улыбаясь, но когда Ремус вдруг решительно сжал ее эрегированный член, охнула от неожиданности и посмотрела на него. — А ты не скупилась. Изумлять ее было приятно, а вот пытаться дрочить насухо — совсем нет, так что пришлось выпустить член и лизнуть собственную ладонь. Дора смотрела на него блестящими глазами, дыхание ее сбивалось. Прикосновения ей явно нравились, и это срывало Ремусу крышу. — Если ты отрастишь под одеялом себе член... — Ремус резко сел, сдернул с них обоих одеяло и, не давая себе возможности задуматься, что он творит, торопливо сдвинулся ниже. Видимо, Дора на самом деле тренировалась. Член выглядел весьма реалистично. Ремус не лгал ей — никакого опыта с мужчинами у него не было, он понятия не имел, как подойти к подобному. Но ведь есть еще и фантазия. — Я тебя обожаю, — выдохнула Дора, выгибаясь, когда шелковистая головка члена скользнула Ремусу в рот. — Ты псих, и ты мне идеально подходишь... ах... а я ведь ни разу подрочить не попроб.... Ого... Это вы такое чувствуете, или я как-то по-особенному все ощущаю? — Понятия не имею, — ответил Ремус, прекратив щекотать языком перемычку. Потом он вновь скользнул губами по стволу, пытаясь вобрать как можно глубже и при этом не задеть зубами. Впрочем, последнее он чуть не исполнил, когда услышал страстное: — О... я вряд ли кончу, но я так хочу тебя трахнуть. Ремус выпустил член и вытер влажные от слюны губы и подбородок: — Давай мы как-нибудь... это как-то слишком уж внезапно. — Ты мне отсасываешь, но считаешь, что это было внезапное предложение? — насмешливо поинтересовалась Дора, садясь на кровати и привычно зарываясь пальцами во взъерошенные волосы Ремуса, провела по его вискам, по ушной раковине. — Шерстка у меня за ушами встала дыбом, — признался Ремус, выпрямляясь и притягивая Дору для поцелуя, после чего застонал ей в губы, когда Дора, еще придвинувшись, обхватила его вставший член ладонью. — Не только шерстка, — удовлетворенно ответила Дора. — Но я согласна, мы будем постепенно подходить к лишению тебя... — Дора! — Ладно, хватит с тебя шоковых состояний. Ложись и запоминай, как надо делать минет, новичок.