Римма в Виремерии

В одном городе, очень похожем на твой и мой, в доме, совсем-совсем, как соседний, жила была девочка по имени Римма. Это была самая обычная девочка. Может быть, ты даже встречал ее. Длинные черные волосы, заплетенные в тугие косички, зеленые глаза и вздернутый носик. Римма была очень хорошей и правильной девочкой. Ну, может, только иногда вредничала и капризничала, но ведь всем иногда хочется покапризничать, и нет в этом ничего плохого. Она хорошо училась в школе, любила смотреть мультики и читать сказки про принцесс. Но больше всего на свете, больше мультиков и сказок, Римма любила кататься на коньках. Своих коньков у нее не было, но каждые выходные папа водил ее на городской крытый каток, где можно было взять коньки напрокат. И тогда она до самой темноты, словно расправившая крылья птица, парила и кружилась на скользком льду. Остальные дети боялись и падали. Но только не Римма. Казалось, что она была рождена, для того, чтобы парить и кружиться. «Когда я вырасту, — мечтала Римма, — то стану настоящей фигуристкой и буду кататься на коньках столько, сколько захочу». Иногда Римма смотрела с мамой по телевизору соревнования по фигурному катанию. И тогда она представляла, что это она танцует на льду в блестящем красивом платье и исполняет невероятные прыжки. Родители были не очень довольны увлечением дочери. Но ее глаза так сияли, когда она выходила на лед, с таким вниманием она следила за каждым движением спортсменок, что, хорошо подумав, они решили подарить ей на Новый год собственные коньки и отвести в секцию по фигурному катанию. Конечно, если она будет себя хорошо вести и хорошо окончит четверть. Раньше, ей, конечно же, сказали бы, что если она себя будет плохо вести, то подарки ей не принесет Дед Мороз, потому что он никогда не приносит подарки плохим девочкам. Но Римме уже было семь лет, она была уже совсем взрослая, училась во втором классе и в Деда Мороза больше не верила. Ну, разве что совсем чуть-чуть. И вот, когда до зимних каникул оставалось чуть больше недели, Римма танцевала в комнате, представляя, что она на катке. «Ведь можно же надеть мамино красное платье, чтобы быть совсем похожей на взрослую фигуристку!» — осенило ее. Радуясь тому, как ловко она все придумала, Римма с головой нырнула в мамин шкаф. Уселась поудобнее на дне и стала перебирать наряды на вешалках. — Ой, а это что? На одной из полок торчал уголок розовой коробки. Она потянулась, но коробка была так высоко, что сразу и не достанешь. Пришлось брать папино рабочее кресло на колесиках, ставить на него табуретку, и даже тогда она еле дотянулась до коробки кончиками пальцев, и то для этого пришлось встать на носочки. Конструкция из стульев подозрительно зашаталась, но выдержала, а в руках у Риммы оказалась вожделенная коробка. Спустившись со стульев, она открыла крышку и замерла в немом восторге. Все было, как она и предчувствовала. Коньки! Вот они! Новенькие, с блестящими лезвиями, самые настоящие и только ее! Завизжав от восторга, Римма вскочила и несколько раз подпрыгнула. Сейчас она была самым счастливым человеком на всей планете. Да что там планете! В целой галактике. Или даже Вселенной. А она была умной девочкой, и читала книжку про космос, и знала, что где-то еще может быть жизнь. Так вот, даже если она где-то есть, то даже и среди них она была самой счастливой. Римма уселась на пол, надела коньки, зашнуровала. Они были точно в пору и сидели как влитые. Быстрее бы их опробовать. Как жаль, что ждать придется аж до самого Нового года. Ну, хоть немножечко можно попробовать, пока никто не видит? Римма аккуратно поднялась. Зашаталась. Такое устойчивое на льду, на ламинате лезвие казалось неудобным. Она осторожно продвинулась немного вперед, и еще, и еще. Какие это были прекрасные коньки! Самые лучшие в мире! И какие же у нее замечательные родители! Она представила, как пойдет в секцию, и как будет чуть ли не каждый день выходить на каток, и не просто кататься, но и делать сложные фигуры, вращения и даже прыжки. Замечтавшись, Римма заскользила по полу, как по льду. Мир вокруг преобразился, казалось, что она в коротком блестящем платье, а вокруг огромная куча народу, которая выкрикивает ее имя. В голове зазвучала красивая музыка, а она улыбалась всем, кто ее так любит и парила-парила… Опомнилась Риммочка только когда столкнулась носом с дверью. Она удивленно заморгала и, оглянувшись назад, испуганно охнула: — Ой, мамочки, что же делать? — весь пол позади нее пересекали довольно глубокие царапины, — Ой-ой-ой, ну, как же так? Римма представила, что скажет мама, как посмотрит на нее папа, и что потом будет. Уж, конечно, ее будут ругать, и, скорее всего, в наказание отдадут коньки обратно в магазин. Нет-нет-нет, только не это! Она же даже ни одного разика не успела на них прокатиться. На глаза Риммочки навернулись слезы. «А может, никто еще не заметит или не подумает на нее?» — мелькнула робкая надежда. Быстро разувшись, она спрятала коньки обратно в коробку, внимательно осмотрела ее, не было ли заметно, что ее кто-то открывал. Заметно не было. Взгромоздившись снова на сложную пирамиду из стульев, она, на цыпочках, попыталась дотянуться до самой верхней полки. Не хватало чуть-чуть, всего-то пары сантиметриков. Высунув язык, Римма легонько подпрыгнула. Коробка вернулась на свое первоначальное место. Она успела еще обрадоваться этому, но лишь ее носочки коснулись табурета, как нижний стул вильнул в сторону, Римма потеряла равновесие, и вся конструкция, зашатавшись, рухнула. Риммочка взвизгнула, машинально уцепилась за вешалку, та возмущенно скрипнула, затрещала и вместе с девочкой полетела вниз, погребая ее под ворохом платьев. Выбравшись на свободу из-под целой горы одежды, Римма оглядела учиненный разгром и все-таки заплакала. Не заметить этого было просто невозможно. Теперь только и оставалось, что признаться. Растирая ладошками щеки, она подумала немного и все-таки позвонила папе. — Папочка, пообещай, что не будешь ругаться, — всхлипывая, попросила в трубку Риммочка. — Римма? Что случилось? — голос в трубке сразу стал очень взволнованным. — Нет, ты сначала пообещай, — возразила она. — Хорошо, обещаю… И Римма рассказала ему все: и как нашла спрятанный подарок, и как немного поцарапала пол, и что вешалка сама обвалилась, когда она пыталась поставить коробку на место. Девочка плакала в трубку, надеясь, что уж папа точно поймет ее и простит. Он всегда вставал на ее сторону, даже когда мама злилась и ругалась. — Ох, Римма-Римма… — ей казалось, что она даже видит, как он качает головой, — ну и что же теперь с тобой делать? — Ты обещал не ругаться, — на всякий случай, испуганно вставила она. — Обещал, конечно, но мама очень расстроится. Слезы покатились по лицу с новой силой: — Пожалуйста, расскажи ей сам! И попроси, чтобы она не ругалась, — принялась она умолять. Папа вздохнул: — Я, конечно, постараюсь, но ты сама понимаешь, что вряд ли получится. Римма закивала, позабыв, что он ее не видит: — Ну, ты все равно попробуй, пожалуйста. Конечно, не получилось. Не помогла даже помытая посуда и съеденный дочиста обед. Когда мама увидела размер учиненных Риммой непорядков, то, конечно, раскричалась. Даже у папы не получалось ее успокоить: — Ты посмотри, что ты натворила! Пол теперь только менять! — ругалась мама. — Ну, дорогая, мы же можем положить тут ковер, как ты давно и хотела, — робко вставлял папа. — А куда мне теперь вешать свои платья? — продолжала мама. — Я все починю, — уверил папа, — а Римма мне поможет. Поможешь ведь? Риммочка согласно закивала сквозь слезы. Конечно, поможет, и никогда-никогда так больше не будет, и вообще сделает все, что угодно, лишь бы на нее больше не ругались и не наказывали. Но мама все никак не прекращала: — А папин стул? Он ведь тоже денег стоит! И на чем теперь папе сидеть, когда работает? На табурете, чтобы у него спина разболелась? — Я не хотелааааа, — завыла Римма с новой силой, — я нечаааааянно. — Ну же, любимая, она же не специально. Посижу на табурете, не так уж и страшно. — Нет. Хватит. Она уже взрослая и должна думать, прежде чем что-то делает, и отвечать за последствия, — мама грозно сдвинула брови, — поэтому никакого Нового года! Римма ахнула, казалось, каждое мамино слово ударяло, как молоток судьи, выносящего приговор, она видела однажды это в мультике. И тогда было смешно, а теперь — очень и очень страшно: — Никакой елки! — продолжала тем временем мама. — И… Она подошла к шкафу, дотянулась до полки и сняла коробку с коньками: — Нет, мамочка, пожалуйста, только не это. Что угодно, только не это! — запричитала Римма, но мама неумолимо добавила. — И никаких коньков! Завтра же верну их обратно в магазин! — и поставила коробку на тумбочку в коридоре у двери, наверное, чтобы не забыть перед уходом. Римма бегом кинулась в свою комнату, упала на кровать и горько разрыдалась. Она оплакивала не только то, что у нее не будет Нового года и подарка, а и то, что теперь никогда не случится. Всего лишь несколько часов назад она была самым счастливым человеком. Теперь же не было никого несчастнее ее. Весь ее мир рухнул. Не будет у нее больше коньков, не будет она больше парить по льду, не научится делать сложные прыжки и повороты, не выйдет в блестящем платье перед толпой зрителей. Родители негромко спорили о чем-то в своей комнате, а потом уснули, ночь опустилась на город, заставив его погрузиться в дрему, а Риммочке все не спалось. Шмыгая носом, она на цыпочках вышла в коридор, чтобы в последний раз посмотреть на коньки. Какая же она все-таки глупая. Ну, неужели нельзя было дотерпеть до нового года? Зачем она только надела их и начала кататься по ламинату? Во всем, во всем виновата только она сама. И правильно мама ее наказала. Но только уж очень строго. Она грустно погладила коробку. Исполнение ее мечты было так близко, а теперь? Ведь она даже ни разу не покаталась на них, не попробовала на настоящем льду. «А что, если достать их из коробки? — подумалось ей. — Нет, она же будет очень легкой и мама сразу заметит… А что, если положить туда что-нибудь тяжелое? Нет, ведь в магазине коробку откроют, и тогда ее хитрость раскроется.» Тяжело вздохнув, Риммочка открыла коробку. Вот бы хотя бы один разик прокатиться на них! Всего один разик, о большем она сейчас и не просила. А почему бы и нет? Ведь в парке, недалеко от дома есть замерзший пруд. Родители спят. Если тихонечко выйти на улицу, то она вернется еще до того, как они проснутся, спрячет коньки в коробку, и никто ни о чем не узнает. Она опасливо посмотрела на закрытую дверь в родительскую спальню. Оттуда не доносилось ни звука. Надев пуховик прямо на байковую пижаму и засунув ноги в теплых носках в зимние ботиночки, Римма напялила шапку, обмоталась шарфом и аккуратно, чтобы не издать ни звука, достала из коробки коньки и тихонько открыла входную дверь. По ступенькам вниз Риммочка уже неслась, как сумасшедшая. Сердце ее бешено колотилось. Ей было так страшно. Если вдруг кто-то из родителей проснется и заметит, что ее нет, ей точно несдобровать. Но в тоже время ее охватывал азарт. Она никогда в своей жизни не совершала таких рискованных и необдуманных поступков, и теперь ее переполнял какой-то восторг — как же ловко она все придумала. На улице ее пыл поумерился. Было очень темно и страшно, морозный ветер кусал нос даже сквозь шарф, деревья и кусты казались жуткими чудовищами, а пробежавший мимо кот заставил ее испуганно взвизгнуть. Людей не попадалось совсем. И это было хорошо. Она не представляла, что ответить, если кто-то подойдет и спросит, что она делает одна на улице в такое время. В парке было тоже пустынно. Белый снег казался серым, дорожки, посыпанные песком, и деревья — черными. А вот и пруд, отсвечивает серым металлическим блеском в тусклом свете уличных фонарей. Остановившись около самой кромки, где лед граничил со снегом, она переобулась и аккуратно поставила ногу на ледяную гладь. В этот же миг все ее страхи, терзания, опасения, грусть улетучились. Ее переполнила просто безумная радость. Такая сильная, что Римма звонко рассмеялась. Смех прозвучал жутко в пустынной темноте, но даже это ее не напугало. Она заскользила по льду. Сначала медленно и аккуратно, а потом все быстрее и быстрее разгоняясь. Ветер щипал ее за щеки, задувал под шарф и шапку, но даже он казался ее союзником и помощником. Коньки оказались выше всяких похвал. Казалось, что она не скользит по льду, а летит над ним, словно птица, или бабочка, или сверхзвуковой самолет. Поглощенная этим полетом, она не заметила, как выехала на самый центр замерзшего пруда, разогналась еще сильнее и прыгнула. Она уже пробовала делать простенькие прыжки на катке, и у нее всегда хорошо получалось. Вот и теперь она приземлилась четко на одну ногу. Довольная, она радостно взвизгнула, но тут лед под ней треснул и проломился, и она почувствовала, что падает. Черная ледяная вода обожгла хуже кипятка, сомкнулась над головой, заглушив все звуки, не дав родиться крику. Легкие раздирало от желания вдохнуть. Ужас дикий, животный, какого она никогда раньше не испытывала заставил ее рвануться вверх, к спасительному, зияющему лунным светом проему, но намокший пуховик и ставшие враз невыносимо тяжелыми коньки не дали ей это сделать, все глубже утягивая вниз. *** Она погружалась все глубже и глубже. Казалось, дна у пруда не было вовсе, хотя она помнила по лету, был он не настолько глубокий. В какой-то момент Римма все-таки не выдержала и сделала вдох. Странно, но ничего не произошло. Дышалось легко, как будто воздухом. «Надо же, я могу дышать в воде,» — обрадовано подумала она. Страх прошел, и на смену ему пришло любопытство. Она огляделась по сторонам. Мимо проплыла стайка золотых и зеленых рыбок, за ними, переливаясь всеми цветами радуги, вальяжно проследовала медуза… Медуза? Откуда в их пруду медуза? «Удивительно,» — подумала Риммочка. И тут же заметила, что жуткий холод, до боли сковывающий тело, пропал. Более того, с каждым мгновением вода становилась все теплее и теплее. Она помнила, как учительница на природоведении рассказывала, что летом вода у дна холоднее, потому что не успевает прогреваться, а зимой — теплее, потому что не успевает остывать. Но неужели настолько? Ведь сейчас она уже совсем не чувствовала холода, только приятное тепло. «Интересно, далеко ли еще до дна?» — подумала Римма и, опустив голову вниз, ахнула. Лезвия ее коньков ярко светились голубым, как будто на них были лампочки, или они были покрыты специальной краской. Казалось, будто они тянули ее вниз, к какой-то одним им известной цели. И через несколько мгновений стало понятно — к какой. Где-то внизу, в черноте появился просвет, который тоже слабо светился голубым. Чем ближе к нему она приближалась, тем ярче становился свет. Тем быстрее и быстрее она двигалась по направлению к странному свечению. И как только лезвия коньков соприкоснулись со странным светом, ее дернуло и резко, как в воронку затянуло в него. Следующий вдох причинил боль, так как, видимо, она снова разучилась дышать под водой, но уже через секунду в глаза ударил яркий солнечный свет, и она закашлялась, вдохнув горячий воздух. Она была все еще в воде, под ногами было песчаное, но достаточно крепкое дно. Оглядевшись вокруг, Риммочка увидела, что находится возле самого берега. Но она явно не была в парке. Во-первых, это был уже не пруд, а очень большое озеро. Во-вторых здесь было жаркое лето, июль, по ощущениям, а никак не снежный декабрь: зеленела травка, пели птицы, невдалеке виднелся лесок, трещали какие-то насекомые, Римма не помнила, какие именно. Девочка сбросила с себя пуховик, сняла мокрые коньки, села на траву. Было так жарко, что пижама сразу начала сохнуть. А может быть, их пруд сквозной? Проходит планету насквозь и выходит в озеро где-нибудь в Австралии? Она знала, что когда в их городе — зима, то в Австралии — лето. Но если вдруг это так, то как же она теперь попадет домой? Ведь мама с папой скоро проснутся! И будут переживать! И потом, когда выяснится, что она без спросу оказалась аж в самой Австралии, точно будут ругаться! Но она ведь не специально. Она ведь не хотела. Все, что она собиралась сделать — это немного покататься и вернуться еще до того, как родители проснутся. Риммочка невольно всхлипнула. Ее глаза наполнились слезами. — Нет, — сказала она сама себе и решительно поднялась на ноги, — не время разводить сопли, нужно понять, как отсюда выбраться. Про «сопли» — это всегда так папа говорил, и теперь она взяла эти слова на вооружение, как будто он был рядом и ей помогал. Это придало ей сил. Она подобрала коньки и пуховик и пошла по небольшой тропинке, которая вела от озера в сторону леса. Надо выйти к каким-нибудь взрослым, и тогда ей помогут. Ведь она — ребенок, а взрослые обязаны помогать детям, которые попали в беду. Чем ближе она подходила к лесу, тем четче становилась видна небольшая хижина, которая стояла на ее опушке. Даже не хижина — шалаш. Нет — шалашик, совсем маленький и хлипкий. Она сама строила такой летом. Правда, ей тогда помогал папа. Подойдя к шалашику ближе, Римма увидела проем, а в нем — торчащие босые пятки. Несмотря на свой несерьезный вид, это все-таки был чей-то дом, а Римма была воспитанной девочкой и знала, что вламываться без приглашения неприлично. Поэтому она прокашлялась и четко произнесла: — - Хэллоу, ай эм сори. Хэлп ми, — английский она знала не очень хорошо, ведь она была только во втором классе, но взрослые конечно же найдут переводчика, и все как-то разрешится. Может, ее и ругать сильно не будут, может, родители так обрадуются, что с ней все в порядке, что сразу простят ей все, еще и не станут возвращать коньки в магазин, и Новый год не отменят. Из шалашика показалась косматая мальчишеская голова и не слишком чистое лицо, а потом и их хозяин полностью, в когда-то бывшей белой рубашке и грязных, непонятного цвета штанах. Римма тут же пожалела, что она в пижаме, а не красивом платье. Ну, чего ей стоило переодеться, прежде чем идти на пруд? — Чегоооо? — протянул он на чистом русском. Римма удивленно заморгала. Ну, надо же, в Австралии знают русский. — Вы не могли бы мне помочь? — спросила Римма вежливо. Конечно, мальчишка был ненамного старше ее, наверное, ему было лет десять-одиннадцать, но она все равно обратилась к нему на «вы», потому что родители всегда учили ее говорить «вы» незнакомым людям. — И чего тебе надо? — подозрительно и совершенно невежливо спросил мальчик. — Понимаете, — принялась объяснять Римма, — я каталась на коньках на пруду в России, лед треснул, я упала и каким-то образом оказалась в другой стране — в Австралии… — Где? — перебил ее мальчишка. Ух, какой же он был вредный, ну, совсем как некоторые ее одноклассники, которые все время норовят то за косичку ее дернуть, то как-нибудь по-другому напакостить. Римма топнула ножкой и перешла на «ты»: — Не перебивай, пожалуйста, — и повторила, — в Австралии… Неприятный мальчик захохотал: — Ой, не могу… В какой-такой Австралии? Нет такой страны! Ты — в Виремерии. — Неправда! — возмутилась Риммочка, ведь она хорошо знала, что такая страна есть. — Это Виремерии нет… Впрочем, последнее она уже произнесла не так уверенно. Может, и была такая страна, а они просто ее еще не проходили в школе. — Виремерия есть! А Австралии — нет! Я знаю названия всех семи королевств и имена всех правителей и даже их детей и как выглядят их гербы! — сказал он гордо какую-то непонятщину. — Семи, — передразнила его Риммочка, — да я тебе сто стран могу назвать! А не только семь. Она не была уверена, что сможет назвать столько, но знала, что их еще больше. — Их всего — семь, — мальчишка снова расхохотался. — Больше! — Римма снова топнула ножкой. — Нет, семь. Я знаю, потому что я — король Виремерии! — он замолчал и гордо выпятил грудь, ожидая реакции. И реакция не заставила себя ждать. Правда, явно не та, которой ожидал мальчишка. Римма залилась веселым смехом: — Ты? Король? Не бывает королей с грязным носом! Мальчик смутился и потер нос, сказал обиженным тоном: — Подумаешь, нос. Носы у всех бывают грязными! И вообще, не нравится, вот и вали в свою Авастралию! — Австралию, и мне туда не надо, мне надо домой, в Россию, — машинально поправила Римма и подумала, что нехорошо обижать человека, от которого ей нужна помощь, даже такого вредного мальчишку, а еще - что мальчишка, возможно, не врет. С чего она вообще взяла, что попала в Австралию? — Ну, извини…те, пожалуйста, ваше величество. А есть ли поблизости кто-то из взрослых? — Нет, — немного смягчился мальчик, — никого поблизости. — А как же я тогда домой попаду? — расстроилась Римма. Конечно, папа говорил «не разводить сопли», но она не думала, что столкнется прямо так сразу с такими трудностями. Поэтому Риммочка шмыгнула носом, в зеленых глазах начали собираться слезы. — Эй, ты это, прекращай, — испугано затараторил мальчишка, — только реветь тут не надо… Ну, хочешь… хочешь, я помогу тебе вернуться домой? — А ты сможешь? — подозрительно прищурилась Римма, но плакать перестала. — Конечно, смогу, я ведь — король Виремерии! — И как же ты это сделаешь? — снова засомневалась Риммочка. — Нууууу, — мальчишка почему-то замялся, — для начала нужно добраться до столицы… — То есть, ты просто отведешь меня к взрослым, — фыркнула девочка. — Ну, веди уж, чего там. — Нет, не к взрослым… Просто я вроде как король в добровольном изгнании. — Это как это? — решила уточнить Римма. — Нуууууу… — король Виремерии потупился, — наверное, можно сказать, что… я сбежал… — Что?! — удивилась Римма. — Но почему? — А ты представляешь себе, как сложно быть королем? Эти законы и вершение правосудия — такое скучное! А ответственность? Знаешь, сколько всего должен король делать? Отдыхать нельзя! Гулять нельзя! Только если с послами из других стран! Дружить с кем хочешь - тоже нельзя! Надоело! Вот я и сбежал… — мальчишка тяжело вздохнул. Ну, надо же, Римме даже стало жалко незадачливого короля, которому нельзя дружить, нельзя ничего интересного. Самой ей тоже приходилось делать очень много скучного, например, учить математику или мыть посуду, но кроме этого в ее жизни было много всего увлекательного и забавного. А если бы все время приходилось только решать математику и посуду мыть — сбежишь тут… — Ну, хочешь, я могу быть твоим другом? Меня Римма зовут, а тебя? — Риммочка протянула руку. Мальчишка просиял: — Было бы здорово! А меня — Артур, — мальчишка взял протянутую ладошку в свою и прикоснулся губами. — Ой, — вскрикнула от неожиданности Римма, — ты чего это? — Чего? — в свою очередь удивился Артур. — Ведь именно так принято знакомиться с дамами. Римма рассмеялась: — Ну, я же — не дама. Я — друг! Артур тоже улыбнулся и предложил: — Пойдем? *** Тропинка вела через лес и была засыпана старой хвоей. Она быстро налипла на все еще мокрые носки, идти было не слишком удобно, но Риммочка не жаловалась. Она все больше и больше убеждалась, что они все-таки не в Австралии, да и, как ей уже казалось, не в ее мире вообще. Возможно, она попала в какую-то волшебную страну. Это было бы здорово. Это было бы намного лучше, ведь волшебство сможет ее вернуть назад, да так, что родители даже и не заметят ее отсутствия. Как бы это узнать? Мама всегда учила не задавать вопросы в лоб, и если что-то хочешь выяснить, заходить издалека. Поэтому Риммочка спросила, как бы невзначай: — А у вас сейчас лето? Вот у меня дома — зима. Король отчего-то замялся. Застеснялся, что ли? — Ну… в общем… у нас тоже зима… как бы… — Как так? — удивилась Римма. — А где же тогда снег? — Ну… тут такое дело, — еще больше смутился Артур, — в общем, когда я ушел, между советниками развязался спор, кому теперь быть королем. И больше всех хотел править мой третий советник Злогад. Он всегда мне казался не очень хорошим человеком, и поэтому я старался не приближать его к себе. Наверное, остальные советники тоже так думали, потому что не позволили ему стать королем. И тогда он обиделся и похитил Деда Мороза, запер его в своей дальней резиденции и сказал, что не выпустит, пока его не сделают королем. А без Деда Мороза, как известно, зима не наступает. — Враки, — возмутилась Риммочка, — Деда Мороза не существует! — Я никогда не вру! — обиделся король, — может, там, откуда ты родом, и не существует, а у нас — очень даже! «Вот как, — подумалось девочке, — значит, это и вправду волшебная страна» Хотелось узнать побольше и про Деда Мороза, и про волшебство, и про чудеса, и есть ли у них единороги, но спросила Римма другое: — А откуда ты узнал, что случилось, если ты сбежал? — Я несколько раз приходил в столицу - инкогнито, разумеется, чтобы узнать новости. — Но почему ты не вернулся, раз все так плохо, чтобы все исправить? — Ну, я собирался, — снова устыдился Артур, — просто, я поступил плохо, когда сбежал, и теперь мне придется понести наказание. Риммочка фыркнула: — Так ты просто напросто испугался? — Ничего я не испугался, короли ничего не боятся. Я просто… Просто я решил еще немного побыть на воле. А теперь, когда, когда ты попросила о помощи, я понял, что пора возвращаться, — Артур тяжело вздохнул. Римма ему не поверила, но вспомнила, что и сама в похожей ситуации, ведь она тоже сбежала без спросу, и, честно говоря, возвращаться было тоже боязно. Поэтому совсем не осудила его за страх: — Но неужели королей тоже наказывают? — удивилась Риммочка. — Кто же осмелится? — Никто, — еще тяжелее вздохнул мальчишка, — поэтому я сам должен буду вынести себе приговор, а его уже просто приведут в исполнение. «Приговор, приведут в исполнение» - когда он говорил такими серьезными взрослыми фразами, то Римма начинала верить, что этот мальчишка и впрямь — король. — Но ты ведь можешь придумать для себя что-то нестрашное или несерьезное, — подсказала она ему такую простую мысль, и как он сам не додумался? — Не могу, потому что король должен справедливым и беспристрастным. Если я начну сам себе делать поблажки, то как мой народ сможет мне доверять? Этого Риммочка не поняла, уж если бы она вдруг стала королевой, уж она бы точно себя всячески баловала, и если уж пришлось бы саму себя наказать, то наказала бы совсем несильно. А еще ела бы всякие вкусности и развлекалась бы как хотела. Эх, эти мальчишки просто совсем не умеют править. Вот она бы уж точно… Риммочка не заметила, как замечталась, что бы точно она. В воображении возник огромный шкаф с кучей платьев и стол с пирожными, особенно много было корзинок с фруктами и заварным кремом, которые она так любила. А еще у нее была настоящая корона и огромный зал во дворце, где был настоящий ледяной пол, на котором бы она каталась целыми днями. Римма представила, как в красивом белом платье становится на лед, который отражал золотые стены дворца и тоже казался золотым, и как начинает скользить по нему. Внезапно, лед почернел, пошел трещинами, начал пропадать прямо у нее из-под ног, а под ним зияла бескрайняя пропасть. Девочка вздрогнула и вернулась в реальность. Посмотрела на коньки, которые до сих пор, с озера, держала в руке. Где оставила пуховик, она даже не заметила. Обычные коньки, и совсем не страшные. Но по спине Риммочки отчего-то пробежал озноб. — Ты чего это? — спросил король Артур, заметив, что она чего-то испугалась. — Почти пришли уже, смотри. Он раздвинул кусты, преграждавшие путь, и Риммочка ахнула, забыв обо всех своих страхах. Они были на вершине холма. Позади них был лес. А в низине, прямо перед ними, лежал самый прекрасный из всех, что она когда-либо видела, сказочный город. Окружающая его крепостная стена была полностью из хрусталя и переливалась на солнце всеми цветами радуги. Как на ладони виднелись разноцветные яркие крыши домов. А в центре города высился прекрасный золотой дворец с ярко-красными шпилями. *** В город они зашли без всяких неприятностей. Никто их не задерживал. Мощенные красными булыжниками мостовые были чистыми, на окнах виднелись цветы, стены домов были выкрашены в разные цвета. Только люди вокруг встречались какие-то хмурые и неприветливые. — А почему все такие грустные? Они всегда такие? — Нет, — грустно вздохнул Артур, — обычно мой народ — веселые и дружелюбные люди. Но сейчас все расстроены тем, что зима так и не пришла. — Ну, да, — поняла Римма, — ведь скоро Новый год, а какой же это зимний праздник без снега? — Ну, и это тоже, — согласился король Виремерии, — но еще проблемы с урожаем, засуха, животные страдают от резкой перемены климата. Риммочка снова удивилась, насколько по-взрослому он говорит, кивнула и больше не стала расспрашивать, просто глазея по сторонам. А посмотреть было на что. Мимо них неспешно проехала белая карета, запряженная огромным, с лошадь размером, рыжим котом. Часть дороги была разобрана, видимо с целью ремонта, и там по булыжникам дружно стучали увесистыми молотками настоящие гномы. Если у Риммы и оставались сомнения в том, что Артур все выдумал, то они окончательно рассеялись, когда она увидела единорога. Большой, прелестный, белоснежный с золотой гривой и хрустальным рогом, он был настолько красив, что Риммочка замерла в восхищении. Окружающие же, в том числе и Артур, отнеслись к этому прекрасному зрелищу, как к чему-то обыденному. Уже от одной лишь прогулки от ворот города до дворца у Риммы было столько впечатлений, что она даже не против была задержаться здесь еще немного. Стоило им подойти ко дворцу, как сразу же вокруг поднялась немыслимая суета. Стражники в немом удивлении распахнули ворота и только затем бухнулись на колени: — Ваше Величество! Как же мы счастливы, что вы вернулись! Один из стражников куда-то убежал, и почти сразу раздался громовой голос: — Его Величество вернулся! Дорогу его величеству. Все во дворце забегали, заохали, а кое-кто особо впечатлительный даже упал в обморок. Риммочка же оказалась почетной гостьей Его Величества. Ей выделили прекрасную комнату, в центре которой стоял самый настоящий фонтан, только вместо воды из него текла сладкая газировка, налили полную ванную горячей воды, розового цвета с радужными пузырьками, одели в нарядное платье. Когда Римма вошла в тронный зал, красиво причесанная, в платье и золотых туфельках, то все просто-напросто замерли, от того, какой красивой он была, ну, прямо настоящая принцесса. Но и она тоже замерла. Потому что увидела, что на троне восседал Артур. И тут уж ни у кого бы не возникло сомнений, в том, что именно он — самый настоящий король Виремерии. Он был чисто вымыт, золотые волосы аккуратно расчесаны, и венчала их такая же золотая корона. Алый с золотом кафтан на редкость ему шел, белые бриджи выгодно оттеняли черные высокие сапоги. Но было что-то еще. Во взгляде, осанке, гордом повороте головы появилось что-то, чего не было, пока они шли через лес к столице. Что-то, от чего Риммочка внезапно смутилась и сделала книксен. Артур подозвал ее величественным жестом, и когда она подошла, громко, на весь зал произнес: — Сегодня мы рассмотрим несколько вопросов. Первый из них — эта юная леди попала к нам из другого мира, и ей необходимо помочь вернуться домой. Что может сказать на это мой придворный чародей? К трону быстро, заваливаясь с боку на бок, подбежал рыжий карлик с острым горбатым носом и в чудной шляпе. Он едва ли был выше самой Риммы. Чародей обошел несколько раз вокруг нее, присмотрелся, понимающе хмыкнул, к чему-то принюхался: — Сожалею, Ваше Величество, но это совершенно невозможно. — Как, невозможно?! — одновременно воскликнули Римма и Артур. А Риммочка вдруг почувствовала, как сильно защипало в носу. Получается, она останется тут навсегда? Получается, что никогда больше не увидит родителей? А как же они будут без нее жить? Ведь им же без нее будет плохо. Она представила, как плачет мама, как грустит папа. И ведь они даже не будут знать, что у нее все хорошо, не будут знать, где она, и будут думать, что с ней случилось что-то страшное. Римма всхлипнула, готовясь разреветься, но чародей продолжил: — Дело в том, Ваше Величество, что открыть дверь в ее мир — это не просто волшебство. Это самое настоящее чудо. А чудеса, как известно, способен творить только Дед Мороз. Но он сейчас находится в заточении у Злогада. — Значит, необходимо его вызволить! — решительно отрезал король. — Это и будет вторым вопросом. Военный советник, достаточно ли у нас сил, чтобы проникнуть в резиденцию Злогада и вызволить Деда Мороза? — Да, милорд, — ответил высокий тучный мужчина с густыми усами. Он щелкнул пальцами, и тут же принесли большой стол, на котором была разложена карта и стояли игрушечные солдатики. Дальше Риммочка отвлеклась, потому что слушать про походы, осады и смотреть, как военный советник с Артуром азартно переставляют солдатиков по столу, было неинтересно. Римма осматривала зал с высокими потолками, красивый мраморный пол, придворных в шикарных и необычных нарядах. Она больше не переживала. Увидев, что сам Артур абсолютно уверен в своих силах, она поверила, что он выполнит свое обещание и вернет ее домой. — Отлично, собирайте войско, завтра мы выступаем. И третье, — сказал король, когда стол с солдатиками унесли, а сам он вернулся на свое место, — сегодня состоится суд над Королем Виремерии Артуром Пятым. То есть, надо мной. Внутри у Риммочки все похолодело, так серьезно и строго были произнесены эти слова. Она не хотела, чтобы этот суд состоялся. Артур оказался хорошим, добрым и смелым мальчиком и был теперь ее другом, и она совсем не хотела, чтобы ему досталось теперь какое-то наказание, пусть даже и самим им выбранное. А король тем временем продолжал: — Король обвиняется в самовольном побеге с должности и от своих обязанностей. Обвиняется в том, что показал свою слабость, что привело к серьезным последствиям, таким, как похищение Деда Мороза и отсутствие зимы, — он немного помолчал и добавил обычным своим голосом, — и в том, что заставил всех нервничать, простите меня, пожалуйста. Придворные вокруг одобрительно загудели, хотя Римма была уверена, что услышала и несколько осуждающих голосов. Артур снова вернулся к серьезному тону: — У кого-то есть возражения или дополнения? — он обвел взглядом зал, но все молчали — Тогда доношу до вашего сведения, что за эти нарушения король Виремерии Артур Пятый приговаривается к публичной порке на главной площади, в количестве двадцать ударов плетью. Приговор будет приведен в исполнение немедленно, чтобы уже завтра мы смогли идти биться со Злогадом. Зовите палача, и пусть об этом объявят глашатые. Зал снова загудел. Снова голоса разделились, кто-то был напуган, кто-то жалостлив, а кто-то и одобрял выбор короля. Сама же Риммочка просто не верила своим ушам: двадцать ударов, да еще и плетью? Саму ее шлепали иногда, за какие-то серьезные проступки, но ладонью и, в основном, мама. Один раз было, что шлепнул папа, когда она хотела перебежать дорогу на красный свет, и было так больно, что она решила, что больше папу не будет злить никогда. А тут целых двадцать ударов. Король ловко спрыгнул с трона, ничуть не запутавшись в длинной мантии. И пошел к выходу из дворца. Наверное, на главную площадь. Риммочке так было жалко Артура, что она снова готова была расплакаться, но проходя мимо нее, мальчишка подмигнул и показал язык. Римма улыбнулась. Раз он сам не видел ничего страшного, значит и ей совсем нечего бояться. Когда они подошли к площади, там уже начал собираться народ. На высоком помосте стоял грозный палач в красном колпаке и поигрывал плетью, с золотой рукоятью. Она выглядела так грозно, что девочка снова испугалась. Но Артур смело поднялся на помост, легким движением сбросил с себя плащ, кафтан, снял белоснежную рубашку, сам подошел к столбу, обнял его, прижавшись животом. Палач обошел столб, туго обвязал руки короля красной лентой, и такой же лентой обхватил его за талию, привязав к столбу. Риммочка все вглядывалась в лицо Артура и теперь поняла, что ему все-таки страшно. Потому что он побледнел и закусил губу. Но взгляд его по-прежнему был серьезным и спокойным. На площади уже собралась огромная куча народу и гул стоял просто неимоверный. Но когда палач взял плеть в руки, все, как по команде замолчали, и повисла страшная тишина. Римма и сама боялась даже вдох сделать, так ей было жалко Артура, так страшно за него. Палач размахнулся, над затихшей площадью разнесся свист и звук удара. На спине у Артура набухла первая красная полоса. Он даже не ойкнул, только зажмурился и крепче прижался к столбу. Зато, за него вскрикнула Риммочка, да и несколько сердобольных женщин из толпы. По мере того, как на спине у короля Виремерии появлялись все новые и новые полосы, его лицо менялось. Было видно, насколько невыносимую боль причиняет каждый удар, и каких сил ему стоит не закричать. На его месте, Римма расплакалась бы сразу, но он терпел, не издавая ни звука. Свист плети, противный чавкающий звук, красная полоса, свист, звук, полоса. Уже к десятому удару на спине, казалось, не осталось ни одного живого места, а ведь это была только половина. На одиннадцатом ударе Артур не выдержал — ойкнул и застонал. А из глаз Риммочки побежали слезы. Ну, зачем так? Неужели, нельзя было быть к себе помягче, и назначить хотя бы десять ударов, или даже пять. Она оглянулась на толпу. И поняла, что народ Виремерии любил своего короля, на их лицах не было злорадства или удовлетворения, нет, они выражали только жалость и сочувствие. Еще свит, еще и еще. Уже и палач, кажется, запыхался, что было неудивительно, ведь плеть была достаточно увесистой. А Артур все-таки начал вскрикивать. Негромко, все еще стараясь сдерживаться, но очень жалобно. Но никто из людей не осудил его за такую слабость. Каждый понимал, как это больно. «Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать», — считал про себя каждый, находящийся на площади. И тут Риммочка увидела, как на глазах короля… Нет, на глазах у ее друга блеснули слезы, и не выдержала: — Пожалуйста, хватит, перестаньте! Ему же больно! Давайте простим его! — разнесся над площадью ее звонкий голос. — Простим, простим! — дружно поддержала толпа. Но король сам отрицательно покачал головой: — Нет, наказание заслуженное, и должно быть осуществлено в полной мере, — его голос дрожал от сдерживаемых слез, и не был уже таким сильным и властным, как в тронном зале, но все еще уверенным, так что перечить больше никто не решился. — Восемнадцать… — друг начали считать вслух люди, громогласно заглушая свист нового удара, и, как догадалась Римма, королевский крик, чтобы никто не смог сказать, что он не выдержал наказание с честью, — девятнадцать… двадцать! Последний удар был особенно сильным, и у Артура все-таки побежали из глаз слезы, но никто не обратил на это внимания, потому что все были очень обрадованы тем, что все, наконец, закончилось. Палач отвязал короля от столба, тот покачнулся и едва не рухнул на руки неизвестно откуда возникшего придворного. Тот поддержал Его Величество под локти, ловко накинул плащ на его плечи и, все еще придерживая, увел с помоста. Римма побежала за ними, догнала и пошла рядом, сочувственно заглянула в покрасневшие глаза Артура: — Ты как? — спросила она жалобно. — Не очень хорошо, — признался ей мальчик, — это и правда очень больно, я даже не думал, что настолько. Раньше меня никогда не пороли. — Но знаешь, ты все равно держался молодцом, — похвалила его девочка. — Не слишком, — покачал головой Артур, — но теперь я уж точно, ни за что в жизни не буду сбегать от ответственности, чтобы не пришлось испытывать такого снова. Засыпая на мягкой перине, Римма все думала, каким же смелым и справедливым нужно быть, чтобы самому себя наказать и вытерпеть все-все-все. Уж она бы так точно никогда не смогла. Теплое чувство в груди, возникшее к такому маленькому, но такому отважному королю, согрело ее, и она крепко уснула. *** В поход на резиденцию Злогада они выступили очень рано, и Риммочка беспрестанно зевала. «Неужели нельзя было поспать чуть подольше? — думала она. — Не убежит же он, а если убежит, то еще лучше — не придется ни с кем драться». Но, несмотря на желание поспать, она была очень рада. Ведь ее не оставили дома, не сказали, что она еще маленькая, а дали настоящую живую лошадь, и поехала она рядом с королем. Артур по дороге рассказывал ей про Виремерию, а она ему — про Россию и родителей, и друзей, и школу, и про коньки. Она даже рассказала ему, почему и как здесь очутилась, и он не посмеялся над ней, как сделал бы на его месте любой мальчишка, а понял ее и даже сказал, что на ее месте поступил бы точно так же. К резиденции Злогада они подъехали аж к обеду, и тогда Риммочка поняла, зачем нужно было так рано выезжать, иначе бы завоевывать его пришлось уже в темноте, а ночью нужно спать, а не воевать. Замок, стоящий перед ними, очень отличался от дворца Артура. Он был темный и мрачный. А еще тут было очень холодно, деревья стояли голыми, земля чернела, непокрытая травой. — Сдавайся! — голос Артура, усиленный магией, звучал очень грозно. — И верни нам Деда Мороза, иначе, тебе несдобровать! Из замка донесся злобный смех: — Не смешите меня! Вам меня здесь не достать! Не видать вам вашего драгоценного Деда Мороза! — Никто не может сказать, что мы не пытались решить все миром! — обратился Артур к своему войску. — Наступаем! И все воины, поблескивая доспехами, ринулись на захват замка. Осада продолжалась несколько часов, но замок все-таки был взят. Артур ворвался в зал, где пять воинов приставили свои мечи к горлу Злогада, Римма вбежала вслед за ним. — Ты — проиграл! — сказал он Злогаду. — Говори, где Дед Мороз, если не хочешь провести остаток своей жалкой жизни в темнице! Злогад расхохотался жутким смехом: — Вы взяли мой замок, но я не проиграл! Вам никогда не спасти Деда Мороза! Вы не сможете до него добраться! — Бросьте его в темницу! — приказал Артур. Весь остаток дня они потратили на то, чтобы отыскать Деда Мороза, и когда нашли, то поняли, что им действительно никак до него не добраться, как и обещал Злогад. Перед ними простиралось замерзшее озеро, в самом центре его возвышалась огромная елка, и к ней крепкими веревками был привязан Дед Мороз. Под каждым, кто пытался ступить на лед, он трескался. Даже Артур оказался слишком тяжелым, чтобы добраться до середины. Маг пробовал развязать путы с помощью волшебства, но тоже потерпел неудачу. — Если бы был кто-то легкий и быстрый, кто бы смог добраться к середине озера, — вслух сетовал Артур. Риммочка замерла. Она была младше всех и, конечно же, легче. Она не могла не предложить свою помощь: — Я могу это сделать! — решительно сказала она, но в душе отчего-то поселился дикий страх. Уже опустилась темнота, и лед казался серым, и от этого очень зловещим. А еще - очень хрупким и ненадежным. Нет, она совершенно точно не могла этого сделать. Не могла снова встать на лед, даже если от этого зависело ее возвращение домой. — Но только у меня нет коньков, вот если бы были… — придумала она тут же отговорку. Римме было очень стыдно за это, но страх был намного сильнее. Однако, маг хитро подмигнул ей и извлек из-за пазухи коньки. Ее, те самые, в которых она попала в этот мир. Они были как новенькие, как будто не прошли вместе с ней сквозь воду. Больше причин не попробовать не было. Риммочка вздрогнула, взяла коньки и отозвала Артура в сторонку: — Я понимаю, что должна это сделать, — призналась она ему шепотом, — и ради того, чтобы вернуться домой, и ради Виремерии, но я не могу. Я очень-очень боюсь, не знаю, почему. Я не могу снова встать на коньки. — Знаешь, — так же шепотом ответил ей Артур, — я тоже очень боялся, когда возвращался в свое королевство, и когда выносил сам себе приговор, и когда стоял у столба. Очень сильно. Но я знал, что рядом со мной есть кто-то, кого я просто обязан спасти. И тогда это стало сильнее моего страха. Ты ведь хочешь попасть домой? Ты единственная из нас, кто сможет освободить Деда Мороза. Конечно, если ты не станешь этого делать, никто тебя не осудит. Но ты самая смелая девочка из всех, которых я видел, и ты мой самый настоящий друг, поэтому я верю, что у тебя получится! После таких слов Риммочка больше не сомневалась. Она сняла золотые туфельки и надела коньки. Аккуратно, подрагивая всем телом, она встала на лед. Все равно было очень и очень страшно. Она двигалась, как будто была не в коньках, в тех самых золотых туфельках. Пока лед держал. Но казалось, что лед трещит даже от ее незначительного веса. Или не казалось? Римма глянула себе под ноги и вскрикнула. Лед под лезвием ее конька пошел трещинами. Она стояла, не в силах пошевелиться. Трещинки становились все больше и больше, и вот еще чуть-чуть и она упадет в ледяную воду. — Быстрее, — крикнул ей с берега Артур, — беги! У тебя получится! Ты сможешь! Римма стиснула кулачки, сжала губы в тонкую ниточку. Она вспомнила, как бесстрашно поднимался Артур на помост. Она развернулась, глянула на него, подмигнула и показала язык, а затем, словно ветер, помчалась вперед. С каждым скольжением ее движения становились все увереннее и увереннее. Она снова парила. И в этот момент ее грудь просто распирало от невозможного счастья. Однако, стоило ей приблизится чуть ближе к центру озера, как лед под коньками снова начал трещать. Римма испуганно ойкнула и еще ускорилась. Прямо за ней по пятам бежали миллионы трещин, силясь нагнать ее и сразить. Однако, девочка не сдавалась. Еще немного. Еще пару метров, и она окажется прямо возле елки. Но вдруг, прямо перед ней возник широкий разлом. В последний момент она успела резко свернуть в сторону. Пришлось идти на второй круг. И еще, и еще. Разломы продолжали появляться в самых неожиданных местах. Римма еле успевала среагировать. И все так же не могла приблизиться к елке. Решительно сдвинув брови, она помчалась прямо к центру озера. Она видела, как разлом снова возник между ней и елкой, он становился все шире и шире, но Римма не останавливалась. Разогнавшись как следует, она оттолкнулась коньком ото льда, и прыгнула через расселину. Лезвие конька попало на самый краешек льда, и девочка прокатилась вперед, оставив трещину позади. Приблизившись к елке, она резко затормозила. Нашла сложный узел и начала его развязывать. Развязать все никак не получалось, он не поддавался. А трещины вдруг снова начали двигаться по направлению к ней. С силой рванув веревку, Римма увидела, как она опадает. В тот же миг Дед Мороз очнулся, освободился от пут и, подхватив ее на руки, взлетел в воздух и перелетел через озеро, враз оказавшись с Риммочкой на берегу, где их ожидали Артур и его войско. Римма стояла, пыталась вдохнуть. Грудь распирало от страха, восторга и еще чего-то, чему она даже не знала названия. Вокруг все радостно закричали и зааплодировали. Артур бросился к ней и обнял: — Ты смогла, ты справилась! Ты молодчина! Риммочка радостно рассмеялась в ответ: — Да! У меня получилось! И теперь я отправлюсь домой! — она вдруг замолчала, поняв, что вот сейчас придется расстаться. Король тоже замолчал и погрустнел: — Мне будет тебя не хватать. Ты была очень хорошим другом. — И ты, — Риммочка тоже погрустнела и даже всхлипнула, — самым-самым лучшим моим другом. Я буду очень скучать. — Не расстраивайся, — Артур взял ее за руку, — знаешь, я обязательно тебя навещу. Где бы ты ни была, я найду тебя, обещаю. Римма улыбнулась: — Я буду ждать! И, взявшись за руки, они пошли к Деду Морозу. Перебивая друг друга, они рассказали ему ее историю. Дед Мороз благодушно кивнул и повел рукой. Воздух заискрился голубым, в нем как будто образовалось окно, и стал виден совершенно другой мир. Сначала Риммочка увидела грязно-желтые стены, потом кровать. Возле кровати сидели ее родители, какие-то грустные, осунувшиеся. Стоял странный прибор, от которого тянулись разные трубки и провода. А на кровати, исхудавшая и какая-то очень болезненная, лежала она. — Что это? — Римма невольно сделала шаг назад. — Твой мир, — ответил Дед Мороз, — ты каталась на коньках и провалилась под лед, и теперь ты в больнице. — Но я же здесь, — испуганно возразила Риммочка. — Здесь, — кивнул Дед Мороз, — но ты уже достаточно здесь погостила, и ты очень нужна там. Римма еще раз посмотрела в волшебный разлом. Почему-то снова стало очень страшно. Но все-таки она кивнула. — Это, конечно, очень неожиданно, но, думаю, вы правы, — Римма еще раз обняла Артура. — Спасибо тебе огромное за все и до свидания. — До свидания, — ответил король Виремерии, и Римма шагнула в пролом. *** Следующее, что она почувствовала — это боль в груди и невозможность вдохнуть. Она с трудом видела. Все вокруг было очень расплывчатым. Кто-то что-то закричал, вокруг забегали люди, кто-то заплакал. Она провела в больнице еще полторы недели. Оказалось, что ее случайно нашел и спас один из работников парка. И несколько дней она пробыла в коме. Выписали ее как раз в сочельник. Папа на руках перенес ее через порог. Мама засуетилась, расстегивая на ней новый пуховик и беспрестанно целуя в щеки: — Как же мы тебя любим! Как здорово, что ты поправилась! Слава Богу, что с тобой ничего не случилось, мы бы с папой этого не выдержали. В большой комнате стояла прекрасная, пушистая, нарядная елка, а под ней лежала новенькая розовая коробка, а в ней — новехонькие коньки. После зимних каникул Риммочка вернулась в школу. И пошла в секцию фигурного катания. Все взрослые удивлялись, что после всего, произошедшего с ней, она не боялась выходить на лед. Римма не могла объяснить, почему, как ее ни спрашивали. Она и правду не знала ответ. Последнее, что она помнила — это обжигающе ледяную черную воду, которая сомкнулась над ее головой. А потом спустя пару месяцев, когда она сидела на уроке математики, дверь в класс открылась. На пороге стоял мальчик. Он казался старше их на пару лет, у него были золотые волосы и очень знакомая улыбка. — Знакомьтесь, дети, это наш новый ученик, его зовут Артур. Артур, надо же, и имя было тоже очень и очень знакомым. Проходя мимо ее парты, он улыбнулся, подмигнул и показал Римме язык.