И день и ночь, и миг и вечность.

POV Klaus В камине горел огонь, переливаясь оттенками оранжевого, жёлтого и голубого. Он опасный, ему не стоит доверять, одно мгновение - ты сгорел заживо. Однако единицам удавалось завоёвывать его тепло, тогда он не обжигал и жарил, а согревал и придавал такой нужный животворный свет. Он завораживает, заставляет восхищаться его силой и властью, от него невозможно отвести взгляд, за ним наблюдают вечно. Огня бояться и нуждаются, ненавидят и боготворят, хотят прикоснуться хотя бы на мгновение и бегут, как последние трусы, когда ещё больше разгорается его пламя. Я - этот огонь, легенда, которая проходит сквозь века, которая передаётся из уст в уста, меня боятся до благоговения, ненавидят до скрежету зубов. Я жил и живу по своим правилам, решаю, кому дам, а кому оборву крылья. Но почему-то не нашлось человека, которому бы я хотел подарить своё тепло, нежность, заботу. Вернее нашлось ... Пройдённый этап. Виски сверкает в моем стакане, янтарная жидкость - горькая, как привкус потери, однако такая нужная, когда душа жаждет отрады. Слышу приглушенные шаги, у моего дома, все ближе и ближе. Не трудно догадаться кто это. - Добрый вечер, Никлаус. - Здравствуй, Элайджа. Что привело тебя в мой дом в столь поздний час? Несколько минут мой брат стоит, потом подходит к столу и наливает и себе янтарную жидкость. Выпивает залпом, я наблюдаю молча. Мне некуда спешить, впереди у нас вечность, можем и помолчать. Но терпение Элайджи завершилось. По правде говоря, он никогда не умел играть в молчанку. - Где Хейли? - Ты произнёс это с нажимом, будто что-то изменится от твоего угрожающего тона. - Она здесь в доме. Позвать её? - Тогда почему она звонила мне и просила немедленно приехать? - Ну откуда мне знать - это ваши девичьи дела, я не люблю в этом участвовать. - Брат, хватит играть в эти игры. Где Хейли? Я молча протягиваю ему ключи, которыми недавно закрыл эту надоедливую особу в её комнате, после того как она пожелала, чтобы я помассировал её разбухшие ноги. Мне едва хватило сил, чтобы не прикончить волчицу на месте. - Что это за ключи? Зачем они мне, Никлаус? - Ими ты откроешь дверь в комнату, а в комнате будет сидеть волчица. - Я медленно растягиваю слова, чтобы его позлить. - Ты совсем с ума сошёл? Она мать твоего ребёнка, если тебе наплевать на неё, подумай хотя бы о малыше, твоём малыше. С ней нельзя так обращаться, не сейчас и никогда больше. - А теперь выслушай ты меня, брат. Я никогда не давал обет любви, никогда не обещал измениться, и тем более, не говорил, что люблю этого ребёнка. Ты ещё не понял? Мне плевать на ребёнка, если я не достигну желаемого. Я не буду заботливым папой, который меняет подгузники. Этого вообще не должно было случиться, но когда случилось, я играю по своим правилам. И ни тебе, ни кому другому этого не изменить. Элайджа останавливается около меня так же резко, как и подбежал, все мои мышцы напряглись, готовы дать отпор в любую секунду. Мы стоим друг против друга не как братья, а как враги, которые готовы перегрызть друг другу горло. Он ошибается, как всегда, ничто не способно сделать нас снова семьёй. - Ник, не делай этой ошибки, ребёнок ни в чем не виноват. Кому как не тебе это понимать. Ты почувствовал всю несправедливость родительского гнева. Опомнись. - Он напряжённо ходит по комнате, запустив руки в волосы. Бедный - думает, что меня ещё можно спасти. - Жизнь вообще несправедлива. - Когда я говорю эти слова, постепенно угасает надежда в глазах Элайджи. В комнату заходит мой подопечный Карл, он высокий, у него рыжие короткие волосы, он достаточно уверен в себе, осанка прямая, а походка быстрая и решительная. Двести пятьдесят лет назад, в Париже, я спас его от неминуемой смерти. Его отец уже занёс над ним свой меч, чтобы убить, за то, что мой юный друг обокрал богачей из соседнего города. Его младшая сестра постепенно угасала от холеры, однако в его семье не было достаточных средств на её лечение, он не мог смотреть, как от неё уходила жизнь. Она была молода, ей ещё жить, да жить, но её тело вздрагивало от боли, её мучила рвота, за три дня она похудела на семь килограммов. Тогда Карл и решился на этот поступок, чтобы спасти свою сестру. Но потом люди в его городе обо всем узнали и потребовали казни. Его отец был вынужден убить своего сына, чтобы человеческий гнев не погубил всю семью. Когда я проходил мимо площади Святого Патрика, на которой должна была состояться смертная казнь, я услышал эту историю, люди передавали её из уст в уста. Некоторые с сожалением и отчаянием наблюдали за приготовлением, а в некоторых, от восторга в глазах горел сумасшедший блеск, что вызывало у меня отвращение. И вот, когда отец дрожащей рукой занёс меч над своим сыном, нечто как будто щёлкнуло во мне, я увидел ту боль в его глазах, которая, казалось, съедала изнутри. Он знал, что иногда стоит пожертвовать одним ради спасения других. Я спас его сына, а затем превратил в вампира. С тех пор он мой верный союзник, и никогда больше не виделся со своей семьёй. -Клаус, я принёс для тебя подарок. - С улыбкой произносит он. В комнату ещё трое моих людей заводят юношу. На вид ему не больше двадцати пяти, тёмные волосы, среднего роста. В его глазах читался страх, который он отчаянно пытался скрыть от окружающих. Где-то я его уже видел. Вспомнил, он - правая рука Марселя, его верный друг. - Добрый вечер, дружище. Как тебя зовут, Авраам, кажется? Надеюсь. мои друзья не сильно помяли твою одежду. Как поживает твой хозяин Марсель? - Пошёл ты. Можешь делать, что хочешь, я его не предам. Ты и мизинца его не достоин. - Ну-ну, почему так категорически? Я всего лишь хочу приятно с тобой поговорить о том, о сем, о методах, с помощью которых наш общий друг контролирует всех ведьм в Новом Орлеане. Я хороший собеседник. - Я ничего не знаю, а даже если бы знал, то все равно, ничего тебе не сказал. Он стоял посередине комнаты, сжимая руки в кулаки. Я мог с уверенностью сказать, что он собирает всю волю в кулак, чтобы оказывать сопротивление. Наивный. Я всегда получаю, то, что хочу, и его жалкие попытки противоречить мне, ничего не изменят. Я резко подлетаю к нему и хватаю за горло, сжимая его. Я продолжаю это делать, пока парнишка не начинает задыхаться и конвульсивно махать руками, в надежде оттолкнуть меня. Решив, что на первый раз достаточно я так же резко отпускаю его. - Ну что, возможно ты теперь будешь более вежлив со мной. Если ты не расскажешь мне все, что знаешь, есть много способов сделать тебя покорным. Я в этом достиг совершенства, спроси моих друзей. - Я обвожу руками, показывая на собравшихся. - Я ничего не знаю. Похоже, этот вампир решил поиграть со мной, зря так. - Карл, принеси, пожалуйста, если тебе не трудно, раствор вербены, деревянные колья, цепи и ещё что-то на твой выбор. Похоже, что наш друг не до конца понимает, с кем он разговаривает. Карл кивнул и вышел с комнаты по моему поручению. Я смотрел в глаза этому недоноску, и с удовольствием отметил, что его настроение резко изменилось, страх завладел им в полной мере. Моя победа была не за горами. - Может ты ещё передумаешь, пока я не вошёл во вкус? Авраам молча стоит передо мной на коленях. Похоже он настроен серьёзно. Мне же не понятно, чем Марсель заслужил такую преданность? Что в нем есть такого, чего нет во мне? Все, что он знает, умеет, он почерпнул от меня. Тогда почему такая разница. Пока я размышлял над этим, Карл принёс все необходимое. - Ну что, начнём вечеринку? С этими словами я подхожу к непокорному вампиру и вливаю пару капель вербены ему в глаза. Неистовый крик заполнил весь дом, руки Авраама были связаны, и он ничем не мог себе помочь. Однако я решил, что этого недостаточно и с силой вгоняю деревянные колья ему в горло. Изо рта вампира хлынула кровь, он отхаркивает её, одновременно давясь ею. Даю время ему отдохнуть, чтобы зажили его раны, чтобы нанести новые, ещё досаднее. Приказываю трём моим подопечным снять с него рубашку, когда это выполнено, начинаю раствором из вербены выжигать на его коже узор. Протеже Марселя даже не пытается сдерживать крик. - Разве я не говорил, что я - художник? Однако признаюсь, что на теле картин ещё не рисовал. - В его глазах стоят невыплаканные слезы, а я уже почти завершил свой дьявольский пейзаж. - Ну что, может теперь ты расскажешь мне, все, что знаешь? - Я ничего не знаю... Не даю ему договорить и заливаю в горло вербену, внутри все шипит, пахнет горелым, тело вампира содрогается в конвульсиях от боли, подавая сигналы - близок уже конец. Должен признать, что этот парень намного выносливее, чем я думал сначала, но у меня в кармане ещё много тузов. Беру со стола нож, лезвие его острое, способное разрезать толстую кожу, оно отражает языки пламени и мой гнев, который нарастает с каждой секундой. Подхожу к своей жертве, крепко хватаю его голову, надрез должен быть достаточно глубоким, чтобы было легче снимать скальп, подношу острое лезвия к его голове и делаю надрез по всему радиусу головы. Он отчаянно мотает головой, похоже, разгадал мои намерения. - Давина. - В отчаянии выкрикивает он, голос писклявый, полный дикого ужаса и боли, ядовитое сочетание, которое стирает все твои принципы, убеждения, преданность. Лучшая мелодия для моих ушей. - Что за Давина? - Это мощная ведьма, наделённая большой силой, Марсель держит её в заточении. Она может вычислить любую ведьму, которая занимается магией в Новом Орлеане. Именно так он контролирует ведьм в этом городе. - Есть ещё что-то, что мне следует знать. - Я вгоняю кол ему почти в сердце. - Марсель знает, что у тебя будет ребёнок, он хочет убить его, пока он не родился. - Откуда он знает? Кто ему сказал? - Я в гневе, кто меня предал, моё чёрное сердце жаждет мести. - Клянусь, я не знаю ... Я больше ничего не знаю. - Авраам стоит на коленях и плачет, как ребёнок. Я верю, что он больше ничего не знает. - Вывезите его за город и убейте без лишних свидетелей. - Приказываю я тоном, не терпящим возражений. Мои подопечные без лишних вопросов поднимают его под руки и выносят его полуживое тело из моего дома. - Что ты об этом всем думаешь? - Спрашивает Элайджа, а я из-за этого веселья и забыл, что он здесь. - Думаю, что стоит наведаться к Марселю и забрать у него эту ведьму. Знаешь, что меня больше всего интересует? Как он узнал о ребёнке? Наверное, Хейли придётся посидеть взаперти, пока это все не утрясётся. - Не знаю, откуда он узнал. Я пойду, навещу мать твоего ребёнка. - Последние слова он произносит с ударением, но я оставляю это без внимания. Мне немного не по себе, я совсем ничего не чувствую к своему ребёнку. Абсолютно ничего. Неужели я истинное зло? Я всегда боялся, что стану похожим, на своего отца, и все же стал. Самый большой страх, который преследовал меня всю мою жизнь - стал реальностью. Что делать, когда чувствуешь отвращение к самому себе? Эти вопросы мучили меня с того времени, как я узнал о беременности, я спрашивал себя снова и снова, но не находил на них ответа. Самые страшные вопросы - на которые нет ответа. Неоднократно перед сном я пытался представить лицо своего ребёнка, и ничего не получалось. Наверное, моё сердце уже не способно на искренние чувства. Когда-то они зарождались к Кэролайн, но я отрубил все концы. Кстати, интересно как там она. Понравился ей сон? Думаю что да. К сожалению, сегодня не смогу навестить её, но впереди в нас ещё целая вечность. End POV.