Тощее недоразумение

Привычная тишина. Этой ночью Игорю не спится. Парень, словно труп, лежа на кровати смотрит в окно. Лунный свет, иногда исчезавший из-за плотных облаков, которые быстро, торопясь ко дню уплывают, освещает почти всю комнату. В нежно голубом свете окутались мрачные стены с пятилетними обоями, кровати с пленником сна и недотёпы у стен, приоткрытая дверь, за которой таится мрак. Мрак, скрывающий в себе все самое жуткое. То, чего Лавров до ужаса боялся. Но только одного тьма не могла хранить в себе: страх будущего, страх прошлого и настоящего, соединенные в страх жизни. Он витал в уютной комнатке, по дружески, с ухмылкой приобнял Игоря за плечо. — Насколько все плохо было с самого начала? Не жизни, а того, что Игорь имеет сейчас. Насколько все плохо было тогда, когда он и подумать не мог о чем-то пидорском?.- Хотя, сколько бы Лавров не пытался постебаться над Стасом или даже самим собой, а "чем-то пидорским" это назвать не мог. Парни не геи, они любят друг друга и больше никого, так что считать, что они по мальчикам — глупо. Они уже имеют своего единственного.- И было ли вообще плохо? Скорее всего проблемы начались после осознания тяги ко другу. Но и они исчезли после принятия. А что насчет настоящего? Неужели сейчас проблем никаких нет? - Страх перед жизнью с крайним интересом наблюдает за Лавровым, абсолютно спокойно высказывая мысли вслух.- Разве сейчас все хорошо? Глубокие, от чего-то гениальные раздумья о том, как Игорь не подозревал, как он привыкал, как в итоге все закончилось и началось что-то новое, чего он не знает, порой боится, лезут в голову не прекращая. — А правда ли его чувства настолько сильны, чтобы превзойти Конченкова? Настолько ли ярко они горят, сжигая рассудок? Настолько ли тихо они льются в потоке громких слов? Настолько ли они сильны и правдивы, чтобы без труда доказать? Игорь все думал и думал, иногда отвлекаясь на какую-то мелочь в окне, которая медленно, цепляя за собой еще более неважные мелочи перетекает обратно к сути. — Настолько ли? Способен ли Лавров к такой ответственности постоять за ранее сказанные громкие слова любить вечно..? М-да, по сравнению со Стасом и его "Сколько там? Пять? Шесть лет я люблю тебя?" не неся за собой вранье, лишь желание доказать и показать, Игорь не уверен в себе, не уверен, сможет ли он любить столько. Как Конченкову вообще удалось вынести этот кошмар? Быть влюбленным в одного единственного человека более пяти лет(особенно думая, что тот харкнет в лицо и уйдет), иметь проблемы с родственниками, нести на плечах ответственность перед работой, написанием порой грустных, заставляющих глубоко и надолго задуматься песен, параллельно успевая думать о себе и об Игоре. Просто невероятно! Эта мысль, которую можно продолжать вечно, тянуть за собой разные теории, истории из детства, почему-то вдохновляла Лаврова на такие же вечные темы. А на самом то деле, какого это было Стасу хотя бы с родственниками? Его мать всегда была строгой и снисходительной ко всему, придираясь к самому не видному, а отец постоянно веселый, который умеет поддержать разговор. Как никак, а в прошлом рокер, так что говорить с ним о разных рэп-исполнителях, любимых треках, да и своей "карьере" Стасу было легко, ведь он знал, что в юности точно такой же, отец поймет. Но рассказать как прошел день или как успехи на учебе было почему-то трудно. Просто разговаривать со старшими о жизни было трудно, ведь, скорее всего, им не очень интересно. Именно с этим суждением Игорь был полностью солидарен, понимал какого это. В школьные года Лавров приходил домой грязный, испачканный в краске, пропитанный запахом дешевого пива и табака получал пизды от родителей. Те, конечно же, любили свое дитятко, но свою любовь проявляли крайне строго. Хотя чего там? Они отпускали Игорю его пропуски в школе, не сделанные домашние задания, двойки, не следили за его окружением, и, возможно, потому, парень вырос довольно общительный и разносторонний, пусть и хулиганистый. Почти во всем искал хорошее, пусть и осознавал, что хорошее не может существовать без плохого так же как свет не может без тьмы.

***

Два дня пролетели относительно быстро и почти незаметно. Родители Конченкова понадарили разных вещей для квартиры, Лавров получил несколько полезных советов от матери Стаса, ну и естественно эти два дня "балдежа" прошли не без риска сдасться с поличным. Как, например, когда день парней начинался с обкидывания подъебов в комбо с милым подтекстом, в то время когда родители были за стеной и, если прислушивались, все слышали. Ну, или когда по вечерам очередные посиделки в темной комнате, раздумьями о жизни и делением общего одиночества заканчивались поцелуями, которые, пожалуй, могли бы зайти дальше, если бы не опаска вновь встретить мать Конченкова, что и без этого подозревает их в пидорстве. К счастью, пока только подозревает. Но вот, наконец-то, эти два (пусть и, казалось бы, легкие) невыносимые деньки прошли, и многоуважаемым родителям Стаса пора уезжать. — Спасибо что приняли нас в ваш дом.- сказала мать Конченкова, уже стоявшая у двери, мня на полу два небольших "чемодана" с вещами. — Да, у вас тут уютненько.- с энтузиазмом поддержал дядя Алексей. — Ну, пока Стасик.- Женщина мило помахала рукой, а грустный взгляд, от расставания с повзрослевшим, но таким же нуждающимся в заботе сыном, поднялся на Лаврова.- Игорь, проводи нас. — Да, Игорек, проводи ее, - Ранее веселый и задорный тон сменился на более серьезный.- а я со Стасом поговорить хочу. — Как скажите, дядь Леша. Накинув поверх легкой футболки куртку, Лавров взял в руки чемоданы и повел женщину на улицу. От чего-то плохое предчувствие не отпускало парня и, на всякий случай, тот огляделся, а после продолжил спускаться по старой бетонной лестнице. — Стас, короче... Прости конечно, если я все неправильно понял, но не парься, я принимаю тебя таким, какой ты есть.- отец Конченкова дружелюбно похлопал сына по плечу. — Ты о чем? — О ваших отношениях с Игорем. На секунду мир перестал существовать. Конченков с опаской взглянул на лоб отца, а не успев подумать, спросил: — Как ты- — Все хорошо, сынок, все хорошо. Ты мой ирод, я тебя воспитывал, да и Игорек нормальный человек. — Да с чего ты взял? - Успокаивающая речь бати никак и никаким местом не успокаивала. Сердце сжалось от невыносимой правды, и холодные пальцы потянули холод по всему телу. Нет, его отец не должен об этом знать. — Не ну а как. Я пидорков за километр чую.- Ехидный смешок.- Да и вы как-то даже не скрываете. Хорошо твоя мать не знает, я ей не расскажу. Она то тебе пизды даст, ой-ой-ой. — Да не пидор я! Мы просто друзья! — Ой, да что ты врешь, чего стесняешься? Что, думаешь я матери расскажу? Я свое слово держу.- Теперь в глазах и в поведении взрослого мужчины не читается строгость или предупреждение о чем-то плохом, теперь только осознание провала било Стасу в голову. — Да не пидор я! Мы просто друзья и точка на этом, мы никак не ебемся в жопу, бать! — Серьезно? - Конечно, похоже же на шутку. — Да, бать, серьезно! Как ты мог подумать что я педик? И только после этих слов Алексей взаправду задумался. — М-да.. Не ну вы как геи себя ведете, вот я и.. — Ясно.- Как можно серьезнее, утверждая свою правоту вылетели слова, выкинув из головы опасность,- Все, пока.- приобретя облегчение. — Ну ты прости меня, сынок. — Да-да, пока. — Удачи там..- Расстроенный обычным поведением сына, мужчина заходит за порог.- Пока.- и наконец закрывает дверь, направив свой путь к заждавшейся жене и Лаврову. Итак, родители Стаса наконец-то уехали. Конченков, все еще не отойдя от шока после сказанного своим отцом остался стоять у двери, ожидая Игоря, который в скором времени вернулся. — Пиздец, Игорь, мой бать спалил нас. — Что, блять? — Ну, он сказал что примет меня любым... — Ахуеть, нормально. То есть, теперь можно не скрывать это перед твоими родителями? - Парень повесил куртку на крючок, а после радостно взглянул на парня. Эта новость обрадовала Игоря. Новые возможности — всегда очень хорошо. — Ты ебанулся? Ты правда хочешь, чтобы мои родители знали это? Я сказал папе что это бред, и он сказал что ошибся. — А...что такого было бы? — Да фу, блять, мэн.- Стас аккуратно оперся об стену.- Как ты себе это представляешь? Я бы не очень хотел чтобы мои родители знали о том, что мы ебемся в жопу. — Не ебемся, вообще-то.- подмечает Лавров, с намеком и угрозой ожидая ответ. — Образно. Короче я не хочу чтобы они знали. Особенно мать это не примет. — Эх, ну.. Делай так, как считаешь нужным.- Как никак, а не остается ничего, лишь развести руками в сторону и принять.