Рождество - праздник семейный

Брок понял, что всё-таки купил подарки, только оказавшись на улице с двумя здоровенными коробками под мышкой, остановился перед дверьми в торговый центр, недоуменно оглянулся и… закурил. Не любил он праздники, по крайней мере такие глобальные, как Рождество, когда толпы оголтелого народа носятся, сбивая ноги, по магазинам в поисках очередной дребедени, вещают про любовь и дружбу. Броку в такие моменты отчаянно хотелось каждый раз написать на бумажке то, в чём он действительно нуждался, и опустить в традиционный «ящик желаний», гуляющий по ЩИТу ещё с сентября, но каждый раз кривился, отдергивал руку и писал одно и то же: «а подарите мне бутылку». Зачем создавать людям лишний дискомфорт рвущимся наружу одиночеством? Мимо лавки с упаковочной ерундой тоже пройти не получилось. Раз уж купил, то хоть… а что «хоть-то»? Будто действительно дарить собрался? Вот так вот взять подойти и?.. Под ложечкой засосало. Мерзкое ощущение собственной ненужности ударило больнее. Рождество — праздник семейный. А что делать, когда у тебя из семьи только старая фотография на стене? Брока, конечно, каждый раз пытался зазвать к себе Роллинз или кто-то из ребят, но тот отмахивался. Зачем портить людям праздник постной рожей? А так ёлку нарядил, камин разжёг, купил жратвы навынос на пятерых, ящик бурбона и… можно сделать вид, что праздник почти удался. Да, один. Да, никто не откроет, не натопчет в коридоре, не влезет любопытной мордой в духовку, выпуская весь жар, не вылакает забытый на подоконнике кофе и ещё тысяча таких вот «не». Зато чисто и тихо. Странное чувство — искать немного хорошего в дерьме, в которое с каждым годом все вернее превращается жизнь. — Стареешь ты, брат, вот о семье и думается. Сколько бы Брок ни отмахивался от давно и глубоко семейного Роллинза, от его почти стариковского знания жизни, при том, что этот мудак ещё и младше на пять лет, по всему выходило, что старый друг как никогда прав. Подарки заняли своё место под ёлкой. Вот тоже ересь. На кой хрен каждый праздник рвать себе душу, надеясь, что хоть в этот раз ему кто-то подарит давно намечтанное «неодиночество». Очень определённый кто-то. Но Брок не был мечтателем, не с его жизнью, профессией, возрастом и характером. Да и обламывается подарков от старика Санты только послушным деткам, а не прожжённым жизнью мудакам, давно разуверившимся в мире и волшебстве. В доме приятно пахло специями и ёлкой. Брок не выдержал и купил три большие живые еловые лапы у мальчишки на перекрёстке и поставил в банку с водой. Тоже та ещё дурость. Для кого старается? На плите парила большая кастрюля с глинтвейном, мясо с травами исходило соками в духовке, и голова нет-нет да поворачивалась в сторону прихожей. Хоть Брок и корил себя за идиотизм, но не мог не прислушиваться: а вдруг на крыльце загрохочут тяжёлые ботинки? Да-а, в Рождество он становился до ужаса сентиментальным. Даже на календаре ярким маркером выделял тот самый день — волшебный и праздничный. Вот уже три года чего-то ждал. Звякнул кухонный таймер, заставляя встрепенуться. Брок вскинулся, едва не уронив с колена кружку. Уснул, разнежился перед камином. И правда стареет. Где-то наверху послышалась возня, заставляя насторожиться, но тело, будто бы больше не подвластное ему, двинулось вперёд к духовке. — Какой мудиален сожрал с пирога всю вишню? — гаркнул он на весь дом, хотя ни о каком пироге и не думал, не любил сладкое ещё с детства, а тут пирог, ещё и с вишней. Звонкое «прости» попало прямо в сердце, запуская давно покрывшийся пылью мотор. Чуть не споткнувшись о вертящегося под ногами кота — кота? — открыл духовку, вытащил огромный противень с мясом, едва-едва удерживая его в руках, зашипел, чувствуя жар даже через прихватки. — Вот куда таскаешь? Тяжело же. Со спины притёрлось горячее сильное тело, уверенно выхватив из его рук противень. — Полить соком и обратно поставить? — Я сам, не лезь, Роджерс. И почему его голос звучит так буднично, будто и нет ничего особенного? Будто они давно и прочно вместе? Притёрлись, присмотрелись друг к другу. По лестнице прогрохотали шаги, и в гостиную ввалился радостный Барнс в совершенно уёбищном свитере с оленем и рогами на голове, дёрнул Брока за руку к себе и поцеловал жадно, вкусно… правильно. Брок ошалело моргал, совершенно не понимая, что происходит, хоть и было хорошо, празднично, по-семейному. Он стоял в гостиной под веткой приклеенной на синюю изоленту к потолку омелы, а на кухне Стив, который Роджерс, Капитан Америка и прочее-прочее-прочее с веселым смехом отбивался от Баки Барнса, так и норовившего влезть бионической рукой в соус. И они оба смотрели на Брока так, что у того коленки подгибались. А так всё вокруг было тем же… Над камином висели носки. Календарь так же пестрел напоминанием о празднике. Та же ёлка, ну и пусть игрушки совсем другие, винтажные, а не пластиковое дерьмо из супермаркета. И те же две коробки, купленные в подарок. В глазах предательски защипало. Звякнул кухонный таймер, заставляя встрепенуться. Брок вскинулся, едва не уронив с колена кружку. В доме было неправильно тихо. Выключив духовку, Брок, не давая себе передумать, впрыгнул в ботинки, накинул куртку и подхватил ключи. Задолбало! Пусть лучше он получит в морду от Барнса и жалость во взгляде от Роджерса, но задолбало! Хлопнула входная дверь. Дом погрузился в тишину, лишь мерно мигала гирляндой наряженная ёлка, под которой рядом с моделью самолёта для Барнса и деревянным фрегатом для Роджерса в стиле «сделай сам», оставалось достаточно места для ещё двух подарков, так же совершенно неожиданно купленных и красиво упакованных, идущих в комплекте с «неодиночество», омелой на потолке и самыми любимыми глазами во всех мирах. Рождество — праздник семейный.