Любит, не любит.

***

      Ночь. Тихая и спокойная. Морфей проник в город незаметно и лёгким прикосновением белоснежного крыла стал забирать жаждущих покоя в своё царство. Уснуло всё: деревья, цветы, фонари, даже шаловливый ветер утих — не решался нарушить мирную идиллию.       Только Россия не спал, переворачиваясь с одного бока на другой. Уже которую ночь он проводил без сна, думая о ней. Всё зашло слишком далеко. Его постоянные думы и попытки снова расположить Украину к себе ничего хорошего не принесли. Она все также сторонилась его, а он напротив... Каждый новый удар переносил всё тяжелее. В нём горела не только братская забота о своей сестре и настойчивое желание вернуть всё как было, но и... Любовь. Не снисходительная любовь брата, а мучительная, сжигающая изнутри при каждой встрече, заставляющая его унижаться перед странами снова и снова, лишь бы только увидеть её, услышать её голос (пусть и выдающий едкие насмешки), поймать на себе (осуждающе-презрительный) взгляд. От осознания того, что всё обернулось не так, как хотелось, что судьба сыграла над ним очень злую шутку, становилось жутко, бросало в дрожь и выступал холодный пот. Он сходил с ума. Ещё больнее становилось от того, что он не хотел признавать свои чувства к Украине, принимать факт нездоровой одержимости. Россия согласился со своим сердцем только тогда, когда сон совсем покинул его, а Морфей перестал посещать его обитель. Белоруссии он стыдился рассказать о внезапно вспыхнувших чувствах, но, кажется, замечал, что она что-то подозревает.

***

      На самом деле Беларусь была очень обеспокоена состоянием своего брата, который с каждым днём (с каждой бессонной ночью) становился всё более и более нервным. На каждую попытку поговорить с ним она получала лишь с силой выдавленную улыбку и неизменную фразу:"Всё в порядке". Это пугало и нервировало беспокойную девушку, но она понимала, что из упрямого брата вряд ли получится выжать хоть какую-нибудь информацию.

***

      А тем временем Россия всё также мечется по своей постели, переваливаясь с боку на бок. Недавно к постоянным мыслям о предмете своего обожания как назло добавился ещё и слабый жар и невыносимый зуд. Особо сильно он проявлялся в области грудной клетки и шеи. "Это наверняка от нервов", — успокаивал себя парень. Он бы и не придал этому особого значения, если бы через пару дней между рёбер, чуть пониже сердца не вскочила шишка. Зуд ушёл со всего тела и сконцентрировался на подозрительном бугорке. Вот и сейчас Россия вертелся, смяв под себя всю простыню и скинув одну из подушек на пол, беспрестанно почёсывая шишку. Время близилось к пяти утра. На этот раз ему удалось сомкнуть глаза и даже погрузиться в слабую дрёму.       Будильник предательски зазвенел. Очередной день, очередные фальшивые улыбки и приторное притворство, будто всё хорошо. Опять Белоруссия будет приставать с расспросами "как он?". Россия продрал горящие глаза. Остатки дремоты мгновенно растворились. Он выключил верещащий будильник и пошёл в ванную. В доме уже началось утреннее движение: "жаворонки" ходили на цыпочках, плавно открывая и закрывая всевозможные дверцы, стараясь не разбудить сладко спящих соседей. Ванная, к счастью, была свободна. Это не могло не радовать, ведь Россия не любил контактировать с жильцами дома ранним утром. В такое время хочется только побыть одному, прийти в себя, умыть лицо холодной водой и успокоить ей же горящие, слипающиеся глаза, а уже потом бодро начинать новый день. Этого мнения придерживались многие, в том числе и Россия. Поэтому он поспешил запереться в ванной, дабы никто не нарушил его одиночество. Простое умывание не дало нужного эффекта, так что принять прохладный душ показалось парню отличной идеей. Какого же было его удивление, когда, сняв ночную рубашку, между рёбер чуть пониже сердца он обнаружил не привычный бугорок, а небольшой тёмно-бордовый цветок мальвы.

***

      Шок парализовал его. Чтобы окончательно прийти в себя и убедиться, что он не спит, ему пришлось протереть глаза и даже хлопнуть себя по лицу. Цветок не исчезал. Это был не сон. Слегка запотевшее зеркало также отражало несчастный цветок. Россия прикоснулся к бордовому лепестку и тут же почувствовал это прикосновение на себе, будто мальва являлась продолжением его тела, его плоти. (ну, фактически так и было) Такое непривычное и странное ощущение заставило его сердце сжаться, в горле застрял душащий ком. Россия бы так и сидел в ванной, если бы в дверь не постучали настойчиво. — Эй, вы там долго ещё? — послышался сонный и недовольный голос Казахстана. Россия хотел тут же ответить: — Сейчас, через 15 минут. Но из-за шока и кома в горле он только смог прохрипеть что-то невнятное. — Россия, это ты? У тебя там все в порядке? — Д-да... — Хм, хорошо. Давай побыстрее.       Следом за дверью послышался лишь зевок и отдаляющееся шаркание. Небольшой диалог привёл его в чувства. Он быстро принял ледяной душ, даже не замечая, что он повернул не тот кран. Надевая любимый серый свитер, он старался не задеть цветок, но прилегающая к телу шерсть все равно его касалась. Из-за этого ощущения он весь день был как на иголках, из-за чего часто ловил удивлённые взгляды других стран, в том числе и Беларуси.       К вечеру его состояние ухудшилось, снова начался жар и зуд в области проросшей мальвы. А после расслабляющего вечернего душа он заметил ещё пару небольших красных бугорков рядом с тёмным цветком. Это напугало его. Что же ему делать? Он схватился за основание цветка и попытался вырвать его, но, видимо, стебель был довольно прочным и уходил глубоко внутрь. Поэтому, несколько раз пробуя, но в ответ получая лишь приступы сильной боли, он перестал предпринимать попытки. Парень машинально оделся и вышел. Напротив двери стояла Беларусь с нервным и слегка гневным видом. Россия поначалу даже не заметил её, поэтому был ошеломлён тем, что его затолкали назад в ванную и следом закрыли за собой дверь.