Ноша Сигюн

— Ты лгал мне! Сигюн вывернулась из объятий Локи. Она стояла посреди поросшей вереском поляны, и сладкий медовый аромат разливался в вечернем воздухе. Но теперь, вместо того чтобы навевать мысли о любви, он раздражал ноздри. — Сигюн, я не… — Замолчи, Локи, ты достаточно уже наговорил! — Таковы наши обы… — Замолчи! Ты не в Йотунхейме, Локи, ты в Асгарде, и… — Сигюн замолчала, губы сжались в тонкую жёсткую линию. — Я не стану твоей женой. И она скрылась в молодом лесу, оставив Локи в одиночестве. Молодой бог только стиснул кулаки от досады, и ароматные цветы вокруг него скорчились, будто от прикосновений пламени. Зря он завёл сегодняшний разговор, мог бы и солгать, и всё было бы хорошо. Но вместо этого он решил, что будущая жена должна знать о… обо всём. Только не говори, что ты не был к этому готов… Локи вздохнул. Всё будет хорошо, сейчас он догонит Сигюн, заговорит ей зубы, и они помирятся. Что он, не найдёт слов, чтобы очаровать женщину? Что они там любят? Цветы? Золото? Это же так всё просто. Локи улыбнулся сам себе, и исчез в сумраке, лишь дрогнул на мгновение воздух, точно был раскалён… …Локи нашёл Сигюн в месте, где она часто любила оставаться одна. В садах Идунн была укромная тенистая полянка с весело журчащим ручейком. Там солнечные лучи подсвечивали воду, и она горела как чистое пламя. Соловьи в ветвях никогда не прекращали петь, а цветы никогда не вяли. В сумерках эта полянка была прекрасна, и о ней мало кто знал, разве что сама хозяйка этих мест, да одна парочка. Именно здесь когда-то давно (по меркам людей) Локи впервые поцеловал Сигюн, и именно здесь впервые звучали слова любви. — Я не хочу говорить с тобой, Локи, — Сигюн встала с мягкой как шёлк травы и скрестила руки на груди. Она уже не плакала, а следов слёз на красивом лице как не бывало — чудесная вода из источника стирала все горести, стоило ей умыться. — Но я хочу поговорить с тобой, Сигюн, — Локи обворожительно улыбнулся. Не нашлось ещё во всех мирах девы, которая смогла бы устоять перед этой улыбкой, смогла бы не зардеться от одного только голоса. Но Сигюн была хоть и мягка нравом, но горда, и не подала сейчас даже вида. Больше всего она напомнила сейчас Локи холодный горный хрусталь, кристально чистый, но такой же неприступный как осколок льда. И всё же Сигюн не прогнала рыжего хитреца, а потому он решил, что уладит сейчас возникшее разногласие без труда. — Сигюн, дорогая, — Локи подошёл ближе, — я рассказал тебе правду, чтобы между нами не было секретов. Да, у меня есть дети от другой женщины. Да, я как весенний ветер то там, то здесь. И всё же даже он наконец задерживается и обретает своё счастье. Как из воздуха в её руках появились самые красивые цветы, какие только можно найти. Нежный голубой цвет роз так подходил к синим глазам Сигюн и оттенял золото её волос… — Ты сорвал их в личном саду Фрейи, Локи, — только сказала она, и прекрасные синие цветы упали к её ногам на траву. Внутри вспыхнуло пламя, но Локи не подал виду, что раздражён, и продолжил: — Тебя невозможно обмануть, хоть и говоришь ты, что я лжец. Ты можешь отрицать, можешь самой себе не признаваться, но ты знаешь, что я действительно люблю тебя. Я осыпал бы тебя дарами каждый день, если бы ты желала этого, в доказательство своих чувств. И тут на запястьях Сигюн появились золотые браслеты с драгоценными камнями, шею украсило тяжёлое ожерелье, в ушах появились серьги с самыми красивыми на свете жемчужинами с самого глубокого дна. — Ты украл это золото, — сказала Сигюн и сняла с себя всё тут же, и драгоценности теперь лежали там же, где и цветы. — Для тебя же, — Локи обнял деву, — и украду ещё. И дракона убью — что угодно сделаю. Сигюн не стала вырываться, только тяжело вздохнула. Она посмотрела в зелёные глаза, в которых то и дело вспыхивали огоньки, и знала, что хотела бы видеть их вечно рядом с собой. Она провела рукой по огненно-рыжим волнистым прядям, которые так красиво блестели на солнце. И всё же… — Я люблю тебя Локи, и ты знаешь это, — медленно заговорила Сигюн, опустив глаза. — И всё же… Ты непостоянен, ты живёшь везде и нигде, ты никогда не останавливаешься. У тебя нет ничего своего и всё же ты без труда достаёшь что угодно и без сожаления расстаёшься со всем, если захочешь. У тебя злой язык и ты ранишь души до крови, если бы она и правда у них была. Твоя ярость страшна, она сжигает всё на пути. И всё же… Ты безрассудно смел и жаден до нового, ты мудр и хитёр, и поможешь любому, даже если кажется, что выхода нет. Твоё сердце… Сигюн замолчала. — Что моё сердце? — прошептал Локи, склонившись над ней, так что золотые и огненные пряди волос смешались. — Как огонь, — выдохнула Сигюн. — Оно согревает даже самые стылые души. И мою тоже… И… И всё же… Я люблю тебя, Локи, но не выйду за тебя замуж. Мне не нужно от тебя чужое золото, хоть оно так прекрасно, не нужны цветы, платья, камни… Я довольна буду и малому дару, лишь бы он был действительно твоим, понимаешь? Сигюн с надеждой посмотрела Локи в глаза, провела пальцами по скуле и ушла. Бог даже не стал мешать ей, настолько он был поражён услышанным. И в этот вечер в Асгарде стало на одну несчастную богиню больше. И на одного бога. И, пусть они оба действительно любили друг друга, но вместе быть пока не могли. В этот вечер Локи покинул Асгард, пообещав себе не возвращаться, пока не найдёт для Сигюн тот дар, который она желает. Много где побывал он, много видел самых прекрасных на свете сокровищ, но теперь золото не восхищало его как раньше. Что это всё? Сейчас есть, завтра нет. Будь у Локи целый дворец с богатейшими сокровищницами, и тот не был бы его в полной мере. Время скоротечно, вещи не вечны и рано или поздно даже самые большие богатства утекают сквозь пальцы. — Что у меня есть в полной мере кроме меня самого? Вздыхал Локи, глядя в звёздное небо. Звёзды молчали, и даже его собственная Локабренна умерила свой блеск. Виданное ли дело, когда бог хитрости был не в силах найти ответ. Было ли когда-то хоть раз, когда умелый соблазнитель не мог уговорить одну единственную женщину? Когда язык одеревенел и слова не шли, точно зашили рот. Локи искал ответы в небесах и безднах, в огне и глубинах вод, у мудрецов и глупцов, у живых и у мёртвых, и всё не находил. И вот однажды, отдыхая от очередного бесплодного путешествия, он посетил дом своей матери Лаувейи в далёком-далёком лесу. Она жила уединённо, знала всё о каждой травинке в своих землях больше чем обо всех остальных, и всё же лесная великанша была мудра. И от матери не ускользнула печаль на сердце сына. — Твой смех не умолкал с начала веков, и всё же сейчас я вижу, что ты печален, Локи. И не нужно быть великой чародейкой, чтобы понять, в чём дело. Лаувейя ловко поставила на стол вскипевший чайник и разлила по чашкам травяной чай. Она была в простой одежде, которая не мешала бы лазить по буреломам и оврагам, длинные рыжие косы убирала в высокую причёску. От её рук всегда пахло землёй и травой, и этот запах Локи помнил с детства. В обществе матери ему наконец стало спокойно, а тревоги ненадолго оставили бога. — Я не знаю, что делать, — наконец признался Локи, ставя опустевшую чашку на стол. А уж если Локи признавался открыто, что чего-то не знает, значит он дошёл до крайнего отчаяния. Лаувейя хитро посмотрела на сына, и в этом они были похожи. Сразу было видно, в кого Локи пошёл красотой и лукавством. Лисий прищур зелёных как листва глаз, россыпь золотых веснушек на бледной, почти белой, коже, рыжие как пламя волосы и неуёмная страсть к шуткам и колкостям. Лаувейя была остра на язык не меньше, чем её прославленный сын. Но сейчас было не место шуткам. — Ты говорил, что нет в мире того, что ты мог бы назвать своим, ибо всё тленно и скоротечно. Мог сказать всё проще, дорогой, ты до смерти боишься зависнуть. Хозяйство, вещи — всё это тебя тяготит, да? Боишься осесть на одном месте, и весь чудесный хаос и бардак пройдёт мимо. Локи хмуро глянул на мать. Она не стала стесняться и высказала всё прямо. Бог вздохнул. Так и есть. Он действительно боялся закоснеть. — И всё же я скажу тебе, что у тебя только твоё. Твой огонь, твоё мастерство, чувства, в конце концов. Что-то было в этих словах. Какая-то мысль, которую Локи пока не мог уловить, но она уже попалась на крючок. Осталось только подождать. — Поспи в моём доме, быть может, земля и лес нашепчут тебе то, что нужно. Утро вечера мудренее, так гласила старая поговорка, а Локи понял, что чертовски устал мотаться по девяти мирам без пристанища и покоя. И лишь его голова коснулась подушки, как бог уснул. Вот уже и снег укрыл леса и поля, а Локи всё спал. Отдых и покой — вот чего давно не хватало тому, кто вечно в делах. Лишь когда день начал прибывать и зима ушла, Локи наконец проснулся. И за время отдыха пришло ему вдохновение, и он понял, что должен сделать. Полный решимости, бог стал собираться в новое путешествие — в старый дом отца. Фарбаути давно уже не жил там, но в кузне ещё можно было разжечь пламя. — Удачи, — Лаувейя улыбнулась. Локи обнял мать на прощание и ушёл, подгоняемый новой идеей, которая выжигала изнутри. Как он раньше не догадался? Дело рук и сердца — вот что может стать доказательством любви. Сигюн не та, кто дрогнет при виде героически убитого дракона, ей нужно нечто большее. И Локи мог дать ей это. С волнением бог переступил порог кузни, давно он здесь не был, и всё же ничего не забыл из того, чему когда-то отец учил. Вздохнув, Локи наконец принялся за работу. Он сам нашёл золото, сам же переплавил его и зачаровал, сам создал формы и сам тянул тонкую проволоку, которая потом совьётся в дивные узоры на основе. Сам же создал тончайшие лепестки, и выглядели они как живые. И вот один за другим, как настоящие, расцветали золотые цветы и складывали в единую цепь. Это должно быть ожерелье, лёгкое и почти невесомое. Солнце зашло несколько раз и поднялось в небо снова, пока наконец всё не было готово. Оставались последние штрихи. В трёх цветах по центру не доставало камней, под которые уже были сделаны гнёзда. И три недостающих самоцвета Локи создал сам. Он взял острый нож и сделал надрез у собственного сердца, и достал оттуда три капли крови, такие же красные, как рубины, которые добывают дверги в глубинах своих шахт. К ним он добавил немного огня, и всё смешал, так получились камни, красные как кровь, а переливались они на свету огнём. Если поднести их к уху, можно услышать отголоски биения сердца. Взяв в руки готовое ожерелье, Локи остался доволен делом своих рук. Не мешкая, он отправился в путь. Слишком долго его не было в Асгарде… …Первым, кто встретил Локи, был даже не Хеймдалль, вечный страж, а Тор. Обычно добродушный бородач теперь был в ярости и тут же, даже не поздоровавшись, схватил Локи за грудки. — Постыдился бы ты, Локи, возвращаться сюда! — пророкотал он, сжимая Локи своими ручищами. — Деву опозорил, так думал, что с рук всё сойдёт? — Тор, — просипел Локи, — ты что! Я и пальцем никого не касался, о чём… — Хватит юлить, змей, а то никто не заметил, как Сигюн ходит как в трауре, а ты исчез! За оскорбление ты должен ответить как подобает и… — Тор! Да постой же ты! — Локи наконец смог вывернуться из цепкой хватки Тора. — Уверен, ещё найдётся немало поводов для встречи моего дивного лица и твоего кулачища, но не сегодня. Рыжий отдышался и под гневным взором Тора рассказал тому всё как есть. И как Сигюн отказалась выйти за него замуж, и как поставила условие, и как целый год Локи потратил на то, чтобы его выполнить. Сначала Тор слушал рассказ великого хитреца с большим недоверием, но когда Локи показал ему своё творение, громовержец наконец смягчился. Всё же, пусть и был он гневлив, отходил быстро и возвращался в хорошее расположение духа. — Что ж, — пророкотал он (а голос у бога грома был огого!), — удачи тебе, прохвост! Да смотри в этот раз не рань сердца девы, а не то… — Тор поиграл мышцами. Локи рассмеялся и бегом помчался туда, где, как он думал, встретит Сигюн. В этом он слушал своё сердце, а оно не могло ошибиться… — Локи! — воскликнула Сигюн, совсем забыв о манерах. Она вскочила со скамеечки под ивами у источника и чуть было не бросилась к беглому богу на шею, но сдержалась из последних сил. Видно было, что она рада возвращению Локи, но внутри неё шла борьба противоречивых чувств. А Рыжий стоял довольный под ивой и улыбался. — Меня не было так долго, потому что я искал тот дар, который ты просила в доказательство моих чувств к тебе. И я его нашёл. — Правда? Сигюн просветлела, и к ней за долгое время вернулся румянец. Юная богиня снова улыбалась и была счастлива, а в синих глазах легко читалось любопытство. — Правда, — Локи кивнул и поманил Сигюн к себе. — Смотри, — сказал он, приобняв деву за талию. Локи из воздуха достал ожерелье из золотых цветов с тремя красными камнями. Улыбка тут же ушла с лица Сигюн, она помрачнела, и Локи показалось, что он обнял не живую женщину, а глыбу хрусталя. — Опять… — О нет, ты не поняла, — Локи продолжал улыбаться. — Приглядись. Сигюн недоверчиво посмотрела на бога, но всё же согласилась взять ожерелье в руки. Стоило ей только коснуться пальцами камней, как богиня тут же переменилась в лице. — Локи, это же… это… — Да, — только и ответил Локи, подтвердив догадки Сигюн. — Ты сумасшедший! — воскликнула она. И с этим Локи согласился, привлекая наконец богиню к себе: — Теперь ты не сможешь отказать, — улыбнулся он и, пока Сигюн не успела ответить, поцеловал её. Дева даже не пыталась увернуться или вырваться из объятий. Её сердце билось так часто, что казалось, его можно было почувствовать, лишь слегка коснувшись рукой груди. Сигюн была сегодня самой счастливой богиней в Асгарде. И с тех пор живое сердце Локи стало её ношей до скончания мира. И много счастья и горя им ещё предстояло пережить, но сейчас никто из них даже не думал об этом. Это всё когда-нибудь там, потом… А пока… — Я согласна.