Сборник малой формы с фестов - 2

Альбус уснул первым, его дыхание, медленное и ровное, разбавляло глухую тишину. Геллерт обвил его руками, прижался к спине. Теплой, ровной, гладкой. Волосы пахли приторной сладостью, и только под этим — им самим. Пыльный, сухой, уютный запах страницы старой книги. В тусклой полутьме Геллерт закрыл глаза. Как же они. Альбус уверял, что это он виноват, не рассчитал последствия, проглядел предательство. Но Геллерт тоже хорош. Не пересчитал и не перепроверил сам. Чем дольше он думал, тем больше рос снежный ком их ошибок. Как далеко бы пришлось отправиться в прошлое, чтобы исправить события? На день? Неделю? Год? К моменту их знакомства, на три года назад? Или еще дальше? Это Геллерт виноват, определенно. Без него Альбус был бы более рассудителен, более осторожен. Лучше бы подготовился… Геллерт уткнулся носом Альбусу в шею. Их выдернули из сна. Застали спящими, в обнимку, словно тощих бездомных котят под крыльцом. Альбус встал без единого слова, позволил домовикам привести себя в порядок, нарядить. Смотрел он ровно перед собой, не реагируя, и у Геллерта горло сжалось — что, если Альбус..? Если Альбус все..? Но он поймал взгляд и слабо улыбнулся в ответ. Геллерт вдохнул поглубже. Что бы ни ждало их сегодня, это не могло быть хуже потери. *** Они оба знали этих клиентов. Они имели с ними дело и даже договаривались. Раньше, до того, как проиграли. Геллерт помнит их имена, но игнорирует. Высокий и Смуглый, хватит с них. Высокий выбирает его, тянет за легкую красивую цепочку ошейника, заставляя подойти поближе. Геллерт следует натяжению. У лица оказывается ладонь, согнутая для небрежной, потребительской ласки, не для удара — Геллерт слегка трется об нее щекой. Приподнимает уголки губ. Когда их касается палец, он его обхватывает. Трогает языком. В прошлый раз он отказался следовать приказу и со всей силы укусил того, кто понадеялся, что его приласкают ртом. Наказали Альбуса. И после увели, не позволяя спать и отдыхать вместе. Вечно Геллерт создает им проблемы. Высокому не сказали, что сделал Геллерт в прошлый раз. Поэтому тот, не беспокоясь, проводит пальцем по языку, беззаботно ухмыляясь. Говорит что-то. Если Геллерт будет слушать их оскорбления, то сорвется, и он выхватывает из всей речи только приказ. Плавно встает на колени, опускает голову. Альбус остался где-то за спиной, и не обернуться даже узнать, отчего там так тихо, что происходит. Высокий что-то говорит ему. Головка его члена на языке Геллерта, неприятно набухает, горячая, мокрая уже. Даже не воспринимая слов, Геллерт слышит посыл. Слышит, что он проиграл, и Альбус тоже, и что они слишком молоды и самонадеянны. Глазам становится жарко, и в груди тоже, и Геллерт думает о том, как под плотью спины Альбуса проступало живое алое мясо, как тот сначала лишь дрожал и всхлипывал, и не хотел кричать, чтобы ему, Геллерту, не пришлось слышать, а потом не выдержал. Он смотрит на это красное, пока качается вперед и назад. Член проходит во рту по слюне, крупная головка тычется в язык и щеку, потом Высокий нажимает ему на затылок. Геллерт уже вдоволь нагляделся на картину с красным, стекающим по белому, в своей памяти. Поэтому он разбирает длинный параграф с формулой зачарования, восстанавливая ее значок за значком. Жадно вдыхает ртом и носом, когда член покидает горло, старается надышаться и снова поддается требующей руке. Тупое и распирающее скользит, натягивая его короткими толчками. За спиной раздается шлепок, приглушенное ахание, голоса. Альбус что-то отвечает, тон у него достаточно бодрый, игривый даже. Ему, кажется, не больно. Член вытаскивают, он проходит по щеке, оставляя мокрый след. Геллерт утирает рот, поднимает глаза и смотрит снизу вверх. Что там следующее. Его направляют на кровать — огромное, как комната, пространство, застеленное блестяще-алым и черным. Альбус уже там. Лежит на спине, руки на шее клиента, ноги по сторонам от него. Чужие движения проходятся по его телу волной, сдвигая по ало-черной глади. Альбус ахает в ритм, но это для клиента. Ему не больно. Никак, наверное. Как может измениться понятие “нормально”. Клиент Альбуса останавливается; их обоих переворачивают и ставят так, чтобы они друг друга видели. Они думают, это весело. Заставить смотреть. А то и поучаствовать. У Альбуса дергается один уголок губ. Искривляет лицо в улыбке, злой и несвойственной обычно, но Геллерт легко ее читает. Как же они вдвоем, должно быть, их задели, чтобы тем так хотелось поквитаться поизощреннее, а? Геллерт кратко ухмыляется в ответ. Проникновение в себя он едва чувствует, оно его не интересует, и это не настолько сильно, чтобы действительно отвлечь его беспощадной физической болью. Подстраивается под ритм, чтобы отвечать в нужном темпе. Их толкают навстречу, звучит приказ, и Альбус начинает первым. Их губы встречаются, касаются; они ластятся друг к другу в поцелуе, как могут. Так близко и увлеченно, что не оторвать; а что там происходит с телами за пределами этого — плевать, хватит просто не забыть прогнуться. Потом ему приказывают вылизать Альбуса. Остывающее липкое семя вяжет на языке, горчит, но любой повод прикоснуться хорош. Альбусу не больно, отверстие раскрытое, но не более того. И под действиями Геллерта тот лишь слегка вздрагивает и расслабляется, подставляясь языку. Клиенты неспешно собираются, Высокий гладит Альбуса по спине, что-то говорит. Эти двое, считай, ласковы. Почти что меньшее из того, чего от них могут хотеть. Альбус целует его после. Поворачивается, хватает, впивается в губы, прижимает к себе. Так близко и тесно, что Геллерт чувствует скапливающийся жар. Хочется потереться, усиливая удовольствие, или получить его руку, или… Но вряд ли им дадут этим заняться, поэтому Альбус отстраняется. Может, если оба останутся целы, то потом, в комнате. То, что происходит между ними, не имеет никакого отношения с тем, что с ними могут сделать другие. Распорядитель заходит в сопровождении домовых эльфов. Мог бы послать одних эльфов, их достаточно, чтобы подготовить и привести, куда надо, но ему тоже хочется посмотреть. Порадоваться. Порадоваться тому, что ему доверили. И что они оба смирно стоят, не споря с его словами. Он считает, что их укротил. Они стараются, чтобы он продолжал так считать. — Мейсон ждет вас, — довольно говорит распорядитель, и у Геллерта начинает ныть челюсть. Хочется сжать зубы так, чтобы они раскрошились. Альбус молчит напряженно. У Мейсона более личная причина. Они не хотели жертв, но что ты сделаешь без единой жертвы? Когда они начали действовать, то взбаламутили воду, и общество раскололось на лагеря, обратилось друг против друга. И в их стычках, конечно, были жертвы, например, аврор Лаура Мейсон. И ее вдовцу никогда не будет достаточно мести. Их мнимой покладистости Мейсон не доверяет. Использует кандалы, проверяет, что они не смогут ни вырваться, ни колдовать. Соитие как таковое его не интересует. По крайней мере, не в привычном смысле. Геллерт стоит, замерев. Неприкрытый металл нагревается его телом и уже едва ощущается. Он или Альбус? Оба варианта хуже. Когда действительно больно, остальное не беспокоит, не имеет значения. Даже глаза Альбуса, яркий синий огонь его взгляда едва прорывается к нему, словно глоток воздуха к тонущему в волнах. Мелькает, и исчезает. “Круцио банально и не пугает как следует”, как ему говорили. Тонкие, почти белые пластинки, словно разросшиеся кости, прорывают кожу на пальцах, тянутся вверх. Руки закреплены так, чтобы он их видел. Кожа на следующей фаланге тоже набухает, лопается алыми каплями. Это нечто берет свое начало внутри, в его костях, тянет их, отголоски проходят по плечу, вспыхивают в локте. Не ясно, вытаскивают ли или проращивают новые. Это явно темная магия, и такой Геллерт не знает, но когда-нибудь научится. Белые, испачканные красным иглы колют запястье перед тем, как показаться снаружи. Обходят синие вены, вырастают на пару дюймов, застывают. Потом свистит хлыст, но он не трогает само тело, только торчащие наросты. Удар проходится по рядам костяных стеблей, и они дергаются. Кости Геллерта дергают внутри его тела, они вибрируют, и жилы натягиваются; он рвется, не думая, лишь желая сбросить с себя это ощущение, и задевает кандалы. Остановиться очень трудно, нужно вцепиться в мокрые соленые губы зубами, взять себя в руки, призвать волю, и не шевелиться. Не шевелиться. Мелкая дрожь и слабость остаются при нем. И усталость. Боль коварна, она разъедает душу, действуя по капле, как кислота. Отступая, уносит с собой твои силы, волю, личность, отгрызая по кусочку за раз. Но у него еще осталось достаточно. Геллерт открывает глаза, чтобы увидеть Альбуса. Тот стоит, невредимый и напряженный, сжимая кулаки и зубы. Ему больно, и Геллерт знает этот вид боли. Клиент осматривает, что-то бурчит, потом касается палочкой второй руки, и что-то снова шевелится у Геллерта под кожей. *** Одеяло на них обоих накинул Альбус. Ему пришлось помочь Геллерту лечь, уложить нечувствительные, не отзывающиеся на прикосновения руки так, чтобы ничего не отдавить. Он же обнял. Геллерт поцеловал его в подбородок. Потом в шею, подобрался к плечу. Трогал губами, кратко и ласково, снова и снова. Ощутил, как руки Альбуса заскользили по его спине, ласкающе поглаживая. Не болело, и Альбус был рядом, и это теплой волной укутывало Геллерта со всех сторон, заворачивало почти что в блаженство. Он подвинулся чуть повыше, дернул плечом, чтобы Альбус подтянул одеяло. Ткань прикрыла их, но говорили они все равно шепотом. Они еще не совершили ни одной попытки побега. После первой же надзор усилят, может, им вовсе не дадут видеться, и точно станет сложнее. Не нужно повторять ошибки, нужно сделать сразу и хорошо. Они слишком поспешно взялись переделывать мир. Перевернули — да. Проиграли — да. Альбус еле шептал, объясняя схему охранного заклинания. Геллерт слушал. Присматривали за ними в основном связанные клятвой домовики, которых нельзя уболтать. Но можно обмануть. Да и некоторые клиенты… Смотрящие жадно, но не как на тело или возможность поквитаться, а как на ключ к своему будущему возвышению. Им Геллерт улыбался почти что искренне. Ничего. Их враги тоже делали ошибки. Ошибку за ошибкой, снежный ком уязвимости, который разрастался с каждым днем, что они провели здесь. Лавина рухнет, и они выйдут отсюда. А там… Возможно, Альбус уже не будет таким милосердным в способах.