Песнь гуциня

Лань Ван Цзи, юный адепт ордена заклинателей Гу Су Лань, сидел на высокой скале под одинокой раскидистой сосной, растущей на её вершине, и задумчиво трогал струны любимого гуциня из чёрного дерева, лежащего у него на коленях. Налетающий ветер слегка трепал его длинные, гладко расчёсанные чёрные волосы и развевал складки белоснежных одеяний с тонкой голубой отделкой. Белая повязка с вышитыми на ней плывущими облаками плотно и ровно охватывала его лоб, но ветер вольно играл её длинными свободными концами, свисающими из узла, крепко завязанного на затылке. Светлые, горчично-жёлтые глаза юного заклинателя рассеянно блуждали по прекрасному виду, открывающемуся перед ним с высоты, а его бледное лицо с тонкими чертами было совершенно бесстрастным. Впрочем, никто из его соучеников и наставников никогда и не видел Лань Ван Цзи расстроенным, раздражённым или гневным. Даже улыбался он неохотно и крайне редко. Но сейчас он мог позволить себе чуточку расслабиться: здесь никто не потревожит его уединения. На вершину скалы ведёт единственная, еле заметная тропинка, и та известна только ему. Далеко под ним раскинулись улицы и площади Облачных Глубин, ступеньками спускающиеся к причалам на озере. Белоснежные струи водопадов каскадами низвергались в озеро, как всегда окутанное лёгким туманом. У берегов оно было сплошь покрыто розовыми цветами и широкими листьями кувшинок. Загнутые края крыш охраняли покой в домах и защищали мирных жителей от злых духов. Широкая, неспешно вытекающая из озера река, так же курилась лёгким паром, а буйная зелень в садах обещала хороший урожай по осени. Но даже эта безмятежная картина его не радовала. Наверное, глаза юного адепта можно было бы назвать и светло-карими, но нет: светло-карие они у Лань Си Ченя, его старшего брата и Первого нефрита ордена. Тёплого, ласкового и дружелюбного. В отличие от него, всегда холодноватого, чуть отстранённого и сдержанного. Поэтому он всего лишь Второй нефрит, хотя и равно преуспевающий в изучении нелёгкого ремесла боевого заклинателя. Их двоих наставники всегда ставили в пример другим ученикам, и это наполняло сердце Лань Ван Цзи тихой радостью. Потому что они с братом избрали правильный путь и неуклонно ему следуют, пожиная заслуженные похвалы и признание. И всё в их жизни происходит правильно. Так, как надо. До недавних пор так оно и было. Никто не понимал его лучше Лань Си Ченя, но о причине, заставившей его искать успокоения в уединении, Лань Ван Цзи предпочёл не рассказывать даже брату. Он скорее бы дал разрезать себя на кусочки, нежели пожаловался бы на незаслуженную обиду. Но гуцинь, носящий собственное имя Ван Цзи, был не только грозным оружием в борьбе с лютой нежитью, но и его лучшим другом. Он мог и внимательно выслушать, и заботливо утешить. Иногда Лань Ван Цзи казалось, что это не он искусно извлекает из струн гармоничные созвучия, а гуцинь сам разговаривает с ним на понятном только ему языке. Порой звуки даже складывались в видения, только случалось такое довольно редко. И эти видения нужно было ещё и истолковать, но размышления такого рода всегда оказывались ему полезны. Итак, спокойная и размеренная жизнь в Облачных Глубинах была дерзко нарушена, да что там говорить — взорвана изнутри — и кем? Его ровесником Вэй У Сянем, адептом из ордена Юнь Мэн Цзян. Справедливости ради стоит сказать, что там у себя, в Причале Лотоса, он считался одним из самых способных учеников. Потому и был прислан сюда месяц назад, вместе с адептами ещё нескольких орденов, дабы послушать лекции досточтимого Лань Ци Женя, известного своей строгостью к ученикам и педантичностью в преподавании. Внешне Вэй У Сянь был тоже, прямо скажем, совсем неплох. Пышный «хвост» угольно-чёрных волос, скреплённых на макушке алой лентой, из-под которой на лоб и виски выбивались непокорные пряди. Прямой и открытый взгляд насмешливых глаз необычного серого цвета. Стройный и ловкий, примерно одного роста с Лань Ван Цзи, он мог легко, как кошка, вскарабкаться на крышу, перемахнуть через любой забор, метко стрелял из лука и недурно сражался на мечах. На занятиях он бегло отвечал на вопросы наставника и обнаружил отличные знания по истории орденов и теории заклинаний. Но во всём остальном он был просто ужасен! Никто другой не мог столь же легко и непринуждённо, одним движением руки, нарушить добрый десяток строгих правил ордена Гу Су Лань, высеченных в камне на Стене послушания. Оказываться не в то время не в том месте, похоже, было его исключительным талантом. Рот этого болтливого создания не закрывался ни на минуту. Вэй У Сянь постоянно дурачился: корчил рожи, насмехался над всем что видел, сыпал глупыми шуточками и плоскими остротами и пикировался с каждым, кто заговаривал с ним. Он флиртовал со всеми встречными девушками, не скупясь на цветистые комплименты, а те лишь польщённо хихикали в ответ. Почему-то его любовные шашни раздражали благонравного Лань Ван Цзи сильнее всего. Адепты даже подрались раньше, чем познакомились. И было из-за чего — этот возмутитель спокойствия не только бродил по ночам, что было строжайше запрещено правилами, но и попытался протащить в Облачные Глубины два кувшина с вином, знаменитой «Улыбкой императора». А поскольку драки без разрешения наставников в ордене тоже были запрещены, примерный ученик Лань Ван Цзи сам стал нарушителем строгой дисциплины ордена. За что же гость ордена так невзлюбил Лань Ван Цзи? Второй нефрит не знал наверняка, но подозревал, что кто-то из местных адептов проболтался ему, что Лань Ван Цзи является любимым учеником и гордостью Лань Ци Женя. Образцом прилежания и светочем добродетели ордена. И что вызывать его недовольство — себе дороже. С тех пор Вэй У Сянь считал потерянным всякий день, когда ему не удавалось довести Второго нефрита до белого каления. Нельзя сказать, что Вэй У Сянь совсем не нравился Лань Ван Цзы. Более того, несмотря на все его фокусы, молодой адепт испытывал странное желание видеть его чаще. Опять же, нельзя сказать, что Вэй У Сянь совсем не проявлял к нему ответного внимания. Но уж лучше бы игнорировал, чем так интересовался! То он вьётся вокруг, выкрикивая — «Молодой господин Лань, посмотри же на меня. Лань Ван Цзи, что же ты молчишь? Лань Чжань, ну ответь мне хоть слово!» То притащит к нему в комнату парочку живых кроликов, и всерьёз пообещает, что зажарит их, если Лань Ван Цзи не примет подарка. То предлагает подружиться, и неизменно получает в ответ высокомерно-презрительное «Убожество!» А что ещё ему можно ответить, если уж лучше вообще никак не общаться, чем так. Сегодня в библиотеке Вэй У Сянь вообще превзошёл сам себя, подсунув ему вместо трактата о благовоспитанности книжонку со скабрезными картинками. Такими, что у Второго нефрита не только вся кровь в лицо бросилась, но и внизу живота что-то предательски ёкнуло и завязалось узлом. На картинках красовались полураздетые и обнажённые мужчины в недвусмысленных позах. Вот это было обиднее всего! Откуда этот проходимец мог узнать, что юного заклинателя привлекают совсем не девушки? Да и ещё столь цинично посмеяться над этим! Он тогда впервые дал волю своему гневу, в сердцах обозвав Вэй У Сяня бесстыдником. Гнал его от себя и разорвал мерзкую книжонку в клочья. Конечно, они подрались — уже во второй раз. - Да что ты за человек такой? - отчаянно выкрикнул Лань Ван Цзи, тщетно пытаясь достать его стремительной атакой. Это был крик души, но Вэй У Сянь оказался во всех смыслах непробиваемым. Этот идиот лишь посмеивался, ловко уворачиваясь от его ударов, да ещё и поддразнивал: — А что я за человек? Я мужчина... Ты что так раскраснелся, из-за боя? Или картинки тебе всё-таки понравились? — Что ты мелешь? — негодующе выкрикнул Лань Ван Цзи, пытаясь нанести ему очередной удар. Он носился по библиотеке как разъярённый вихрь, готовый стереть наглеца в порошок. А в глубине души ему хотелось плакать от отчаяния. Тихо и горько. Потому что всё между ними происходило не так. Неправильно. И только здесь, на вершине уединённой скалы, он смог дать волю слезам. Выплакать всю свою незаслуженную обиду, и разочарование, и стыд. Ветер никому не расскажет. А верный гуцинь вытерпит даже солёные капли, падающие на отполированную деку. — Неужели нельзя иначе? — тихо спросил Второй нефрит у гуциня. Струны Ван Цзи отозвались тихим рокотом. Ткань реальности дрогнула под его аккордом и поползла, как ветошь под пальцами, открывая глазам адепта очередное из нечастых видений. Возле небольшого костра на полянке, среди непривычно прямых и высоких сосен, сидел молодой красивый мужчина. Отсветы огня золотистыми бликами играли на его длинных и густых волосах цвета расплавленной меди. Он что-то помешивал в котелке длинной деревянной ложкой и мечтательно улыбался самыми уголками губ. Вероятно, даже столь обыденное дело, как приготовление ужина, доставляло ему настоящее удовольствие. Или всё дело было в том, для кого он готовил? Из темноты, в круг света от костра вынырнул юноша, на вид чуть моложе первого. Этого приняли бы в Гу Су Лань за одну только внешность, а несимпатичных адептов в ордене принципиально не водилось. Белолицый, с тонкими, правильными чертами и с золотистыми ленточками в туго заплетённых чёрных косах. В руках он нёс деревянные чашки и походный черпак. Потянул носом, уморительно облизнулся и что-то сказал, кивнув медноволосому на котелок. Тот предупреждающе поднял вверх ложку и отрицательно качнул головой. Вероятно, похлёбка была ещё не готова. Златокосый сокрушённо вздохнул, поставил посуду на землю, откуда-то принёс тёплый плащ и накинул его на плечи сидящему у костра. Затем опустился на колени у него за спиной и ласково обхватил его шею обеими руками. Тот откинул голову на плечо златокосому, так, что волосы плеснули по нему огненной волной, и блаженно прикрыл глаза. Белолицый запустил ему в волосы свои тонкие, изящные пальцы и начал перебирать и поглаживать медные пряди, заправляя их за ухо — странной, остроконечной формы. Видение оказалось настолько уютным и умиротворённым, что юный заклинатель невольно позавидовал этим двоим. Хорошей такой, тёплой завистью. Вот бы и ему так… С этим, невыносимым выскочкой из ордена Юнь Мэн Цзян? Который сам не знает, что от него хочет, но всеми силами этого добивается? Гуцинь со всей определённостью ему ответил: иначе - можно. Когда, вроде бы, ничего особенного между двоими не происходит, но при этом хорошо обоим. Были ли эти двое друзьями? О, да! Каждое их движение было наполнено дружеским теплом и взаимной заботой. Были ли они братьями? Несомненно. Несмотря на столь различную меж собой внешность, в них чувствовалась общая кровь. Если не родная, то по крайней мере, двоюродная. Принадлежали ли эти юноши к благородному клану? Без сомнения! Но было между ними и ещё что-то. Тонкое, как аромат лотоса, и от Лань Ван Цзи оно ускользало, словно упорно не желало быть названным по имени. Кажется, он слишком затянул паузу между звуками — видение дрогнуло и начало таять. Последнее, что удалось ему разглядеть: двое у костра с удовольствием поедали похлёбку из глубоких деревянных чаш и о чем-то весело переговаривались, улыбаясь друг другу. — Подожди! — взмолился заклинатель, беря новый аккорд. — Ван Цзи, покажи мне их ещё! На этот раз блики догорающего костра, в котором остались только пульсирующие угли, высветили лишь небольшой белый шатёр, полукруглый, как половинка варёного яйца, разрезанного поперёк. Басовая струна под его рукой издала протяжный, страстный стон — и тут же, ласковым шёпотом, ей ответили остальные шесть. Возлюбленные! Вот теперь ему стало ясно: прежде чем полюбить друг друга, эти двое стали настоящими друзьями. А он сам малодушно отказывался от дружбы, боясь не получить большего… Напрасно боялся, выходит? Можно было уже и вынырнуть из видения, но Лань Ван Цзи ощутил острую необходимость сделать что-то хорошее для этих двоих. Тонкими касаниями пальцев по струнам он сплёл над шатром мерцающий купол охранного заклинания, поглощающего звуки. Вот теперь, пожалуй, будет правильно: а то если на них даже случайно кто-то наткнётся, сплетен будет на весь город! Затем он сделал паузу, уже со спокойным сердцем позволив видению рассеяться, привалился спиной к живописно искривленной сосне и долго сидел так, прислушиваясь к шуму ветра в её ветвях. В груди разливалось тепло и немного щипало в носу. Он откинул голову назад и прикрыл глаза, как тот медноволосый на поляне. Вот теперь всё было хорошо. Правильно. И правильным был даже отголосок флейты, вплетающийся в шум ветра в сосновой кроне. Этот звук с каждой фразой становился отчётливее, словно музыкант поднимался по склону скалы всё выше и выше. Лань Ван Цзи открыл глаза лишь когда мелодия флейты смолкла совсем рядом с ним. У его ног смирно сидел Вэй У Сянь, и был он какой-то странный. Непривычно тихий и очень серьёзный. Второй нефрит запоздало сообразил, что в первый раз за время их знакомства неугомонный адепт не насмехался над ним и не корчил рож. — Я слышал, как ты играл, и пошёл на звук, — чуть смущённо пояснил он, затыкая флейту за пояс, и протянул руку юному заклинателю. — Знаешь, мне кажется, мы могли бы с тобой подружиться, несмотря на… всё… Определённо, он искал примирения! Лань Ван Цзи улыбнулся ему в ответ самыми уголками губ и несмело прикоснулся к его руке кончиками пальцев. И в первый раз за всё время их знакомства не обозвал Вэй У Сяня убожеством.