Секрет

У близнецов Уизли много секретов: свои и чужие, важные и не очень, будничные и те, которые лучше вспоминать только по праздникам в кругу близких друзей. Тайн так много, что всех уже и не вспомнить. Их сотни, тысячи, миллионы. Они мелькают в голове вспышками. Это случилось в новогоднюю ночь. "Смотри, что я достал."- кричит Фред, размахивая двумя бутылками огневиски. "Стащил из погреба. И не делай такие глаза. Нет ничего невозможного, если твой друг хранит мантию невидимку у себя под подушкой." Они с братом часто спорят о том, что случится, если мать узнает об их маленьких шалостях. Скорее всего, не поверит. Не сразу уж точно. Будет стоять, комкая в руках фартук, рассеянно улыбаясь до тех пор, пока по виноватому выражению их лиц, не поймет, что это не очередная глупая шутка. Ей понадобится не менее пяти минут, чтобы, краснея, подобрать правильные слова. Ведь не может же любящая мать употребить "извращенцы" в одном предложении с "мои сыновья". -Мне больше не наливать, - хохочет Джордж, откидываясь на бархатные подушки. Его щеки испачканы лихорадочным румянцем; рыжие, отливающие медью волосы кажутся красными, когда их облизывает мягкий свет, идущий от десятка магических свечей. Запрокинув голову, Фред допивает виски прямо из горла и, отшвырнув бутылку, падает рядом с братом благодаря Мерлина за то что в Хогвартсе кровати рассчитаны на двоих. Мягкое покрывало принимает его в свои объятия, и Фред, растянувшись на красном бархате, лениво наблюдает за тем, как брат возится с непослушными пуговицами мятой рубашки. -Жарко. Как же мне, черт возьми, жарко, - одежда оказывается на полу. Джорджа не смущает ни собственная нагота, ни то, что Фред с потрясающей бесцеремонностью разлегся у него кровати. Всё делить пополам. Близнецам не привыкать. Милая привычка родом из далекого детства. Вот только теперь... Джордж нависает над ним, распахнув большие, обрамленные пушистыми ресницами глаза. Бархатный взгляд, мурашки по телу. И Фред тонет, растворяется в миндалевой радужке своего близнеца, не может оторваться от зеркальной бездны зрачка. Потому что там, в черноте отражается Джордж. Джордж, который оглаживает его лицо, покрытое россыпью смеющихся веснушек, задевая пальцем полуоткрытые, алые губы. Джордж, который выдыхает тихое: "люблю", растворяющееся в душном, густом воздухе вместе с ароматом зачарованных свечей. Джордж, который целует его мокро, голодно и глубоко, цепляясь за огненные вихры кудрявых волос, дыша сбивчиво, часто, переплетая их пальцы в замок, покрывая чужую шею поцелуями-полуукусами, оставляя горящие метки. Джордж делает это, не думая о том, что скажут родители, друзья, знакомые. Секрет не погубит их, не просочится за стены спальни. Ведь они с братом делят его тяжесть пополам. Фред приподнимается на локтях, не желая разрывать поцелуй. Он позволяет заботливым рукам стянуть с себя одежду: свитер, майку, кожаный ремень, джинсы. Все это отправляется в бездну. Плевать на бардак. Вселенная сузилась до тихого "Пожалуйста" у самого уха. Джордж жмется к нему, нежно, ласково, как кошка. Фред чувствует жар его кожи, вдыхает сладкий, родной запах. - Стой. Фред останавливает его, отстраняется и рассеянно обводит комнату взглядом. Смазка как назло осталась у него в тумбочке- в другом конце комнаты. -Нет, - Джордж берет его лицо в ладони. - Хочу тебя так. - Будет больно,- предупреждает Фред, хмурясь. Джордж не слушает, только шепчет: " Хочу. Наплевать." - Черт с тобой, ты сумасшедший. Фред кладет руку ему на грудь, толкает на сбитые простыни, оказывается сверху и проводит двумя пальцами по полуоткрытым губам брата, слегка надавив. Джордж берет их полностью, полуприкрыв глаза; обхватывает губами, облизывает, обвивается вокруг языком и выпускает наружу, оставив между пальцами тонкую нить вязкой слюны. Фред, приподнимает брата за бедра. Последний обвивается вокруг его шеи и рвано вздыхает, когда чувствует как его растягивают один, а потом и два пальца. Фред опускается ниже, обводит языком твердую горошину соска. Джордж всегда был чувствительным в этом месте. Он сдавленно стонет, шепчет сквозь стиснутые зубы: "Фредди, не могу больше терпеть". "Фредди"- только брату позволено звать его Фредди. Заветное, знакомое с детства имя отзывается в волной бесконечной нежности глубоко в груди, откуда, пульсируя, разливается по телу горячая кровь. Джордж сдавленно вскрикивает, когда Фред входит в него одним прекрасным, сильным рывком. И пусть будут прокляты те, кто скажет, что это неправильно. О близнецах Уизли не говорят порознь. Они были рождены вместе. Рождены друг для друга. Парой. Джордж впивается в чужую спину, оставляя на ней красные отметины, шипит, извивается, просит не останавливаться. У него над ухом хрипло и часто дышит Фред, вбиваясь в податливое тело. Еще пара движений и он изливается глубоко внутри, скатывается на сбитые простыни. Его грудь тяжело вздымается, рыжие вихры волос прилипли к бледному лбу, на щеках алеет румянец. Он так красив. Джордж тянется к нему, осторожно оглаживает лицо, улыбается тепло и устало. Он кладет голову Фреду на грудь, утыкается носом в нежную кожу, чувствует, как пальцы брата вплетаются в его волосы. Сонная тишина опустилась на комнату непроницаемым куполом. Бойко плясало пламя волшебных свечей, бросая золотые отблески на силуэты двух засыпающих в объятиях друг друга юношей, похожих друг на друга, как две капли воды.