Проклятье Хогвартса

* * * Сложенный из «Ежедневного пророка» самолетик, сделав круг над внутренним двориком Хогвартса, врезался в плечо прислонившегося к стене Люпина и упал к ногам. «ЭТО ЗНАМЕНУЕТ ОКОН...» — большие буквы заглавия статьи скрывались за краем маленького крыла, но Люпин и так знал, что написано дальше. «Мы не можем пустить детей в школу, где преподает оборотень». «Это ненормально!» «Попечительский совет не допустит!..» «Настало время, когда все мы должны...» Ремус потер лицо ладонями и пнул самолетик, разрывая бумагу носком старого ботинка. «Это безумие...» Нет, это не очередной вопль. Он говорил так сначала Кингсли, потом Минерве. Что странно — оба соглашались. Но Минерва качала головой: «Даже не думай, что мы тебя так просто отпустим, после всего, что ты сделал», а Кингсли говорил, что счет ведется на недели, на дни — и нужно успеть отхватить кусок свобод побольше, пока взбудораженное последними событиями магическое сообщество вновь не превратилось в густой тягучий кисель сомнений и консервативной опаски. Да что он сделал? Носился голым по Запретному лесу в полнолуние? Чуть не разодрал учеников? Не смог сберечь Дору? На самом деле он должен был бежать сломя голову отсюда, ведь здесь можно было пройти по каменному полу, впитавшему в себя ее кровь. Но сначала замок восстанавливали, рабочих рук не хватало, а малышу было лучше с бабушкой. Так говорила Андромеда. Говорила, не глядя на него, и Люпин счел за лучшее дать ей пережить очередное горе, не слоняясь рядом постоянным напоминанием. И лишь через несколько месяцев стал навещать сына чаще, но следя, чтобы миссис Тонкс вновь не начинала вздрагивать при его появлении. Неправильно это. Малодушно. Он нужен Тедди — так бы сказала Дора. Чем сильней стараешься быть хорошим для всех, тем отвратительней в результате получится твой портрет для абсолютного большинства. Люпин успел убедиться в этом на собственном опыте, но все равно жизнь вела его старой дорогой недобитого святоши. В общем, сначала замок восстанавливали. Пока на верхах выясняли, кто прав, а кто виноват в том, что спрятался за спины детей, гибнувших в попытке спасти мир от великого зла; пока подчищались особенно неразумные адепты чистоты крови; пока в бюджет вливали средства, оставшиеся от Пожирателей Смерти, и избирали новых... много кого; пока раздаривали награды, говорили трогательные речи — для восстановления Хогвартса не хватало рабочих рук. А Люпину не хватало смелости, черствости, смысла жизни, денег. В общем, того же, чего всегда. Зато он был довольно неплохим волшебником. Для оборотня. И умел чинить многократно разрушенное. Затем выяснилось, что школе не хватает преподавателей. Не то чтобы ни у кого не было квалификации, но «на данном этапе», так говорил Шеклболт, заложив руки за спину и почему-то морщась — Люпину казалось, что он тоже ощущает себя не в своей тарелке,— «на данном этапе мы не можем позволить себе нанимать абы кого». Читай между строк: «носителей неправильной идеологии». В Министерстве творился хаос. Они, конечно, не пришлют вторую Долорес, но не похоже было, что Кингсли вообще кому-либо доверял, кроме секретаря. На данном этапе. И торопливо рассаживал своих проверенных людей там, куда дотягивался. Иной раз, конечно, пытался «отхватить кусок» больше, чем был способен проглотить. Вот как теперь, с этим нелепым назначением. Неопытность сказывалась. И, тем не менее, идеологически Люпин был таков, что не подкопаешься. Просто-таки образчик чистоты помыслов, либерал и полукровка. Ах, да, герой с Орденом Мерлина. У старца, который цеплял орден Люпину на лацкан заштопанного пиджака, дрожали руки. То ли от старости, то ли от страха — задумываться Ремус не стал. «Свободу оборотням!» «Свободу эльфам!» «Признать фей разумными существами!» «Хватит разрушать места обитания пикси!» Порой Люпину казалось, что «Пророк» однажды просто упадет ему в руки, доставленный совой, и стошнит на несчастный пиджак, который, конечно, и не такое видел. Лозунгами стошнит. Революционными порывами. Вонь будет стоять!.. * * * В первые дни своего добровольной — но оплачиваемой — помощи школе, поздними вечерами, когда никто не видит, кроме призраков и эльфов, он забирался в тот самый, теперь восстановленный угол, зарывался в траурные букеты цветов и плакал. Или не плакал. Он не был уверен, что те звуки, что он издавал, вообще можно было соотнести с какими бы то ни было человеческими звуками. Так скулят раненные звери. Через десять дней после Битвы наступило полнолуние. Варить ликантропное еще было некому, закон об обязательном приеме ликантропного всеми оборотнями еще даже в разработке не находился, а первые поступления из министерского бюджета начались только через два месяца после его принятия. Так что Люпин раздирал когтями стены Визжащей хижины и потом еще с неделю яростно тер себя по вечерам мочалкой, пытаясь избавиться от навязчивого запаха крови Снейпа. «Свободу оборотням!» Оборотню. Честным людям. Через месяц после начала восстановительных работ, уже после того, как обвалившаяся стена справа от парадной лестницы чуть не придавила Флитвика, в Хогвартс прибыла высокая молодая женщина, представившаяся... На самом деле Люпин даже не понял — кем, не совсем расслышал. Вытер пыль с лица и подумал, что не услышанная им должность, должно быть, напоминает должность Жабы. Потом появились молодые люди, которые приняли на себя основной фронт работ. Великаны с осколками плохо обтесанного камня. Эльфы стали накрывать на стол почти с былой роскошью. Какими они показались тогда Люпину идиотами, привыкшими тащить на своей спине всё, что только можно, и два-три десятка фунтов того, чего нельзя. Затем в Хогвартс приехал Кингсли. Осторожно ступал по гулким коридорам, возложил цветы везде, включая тот самый угол, молча постоял возле Белой гробницы и поманил к себе Люпина. «Ремус, мне нужно с тобой кое о чем поговорить». Тогда-то Люпин впервые и сказал в лицо новоявленному министру, что тот свихнулся. Даже Минерва скупо улыбнулась в ответ на этот выпад. Подобное не могло сойти им всем с рук. Еще спустя неделю в Хогвартс приехала назначенная Главой Совета Попечителей Нарцисса Малфой. Наверное, они с Кингсли что-то обещали друг другу. Она вела себя пристойно и даже, на взгляд Ремуса, пугливо, чем напоминала себя же в первые часы после Битвы, но в итоге Совет одобрил кандидатуру Люпина на должность преподавателя ЗОТИ, хотя и с туманной формулировкой, говорившей о том, что кандидатура он временная. Близилось очередное полнолуние, до поствоенного министерского ликантропного по символической плате оставалось несколько месяцев, на дворе стоял август, и Люпин отдыхал, стоя во внутреннем дворике Хогвартса. В этот момент неожиданно появился Северус Снейп. В тот миг Люпин особенно четко осознал, что это не должность преподавателя ЗОТИ была проклятой. Это все они прокляты и привязаны к Хогвартсу на веки вечные. Наверное, когда они все подохнут, то станут тут привидениями. Все, кроме Блэка, тому повезло больше. Хотя он бы тоже мог. Хогвартс, Азкабан, Хогвартс. Возможно, Снейп думал о чем-то похожем, потому что остановился на входе с лицом, говорящим о том, что он не понимает, что тут делает. Что он вообще делает в этом мире. Снейп даже машинально поднес руку к горлу, и Люпин разглядел уродливый шрам, шедший через кадык. А Снейп наконец разглядел Люпина, вздрогнул и поспешил пройти мимо, словно Люпин был пустым местом — в общем, как обычно. * * * В кабинете директрисы МакГонагалл не пахло сластями. Пахло пылью и старой бумагой. Минерва благосклонно кивнула неожиданному посетителю, а тот, забыв поздороваться, с порога поинтересовался: — Снейп будет снова преподавать? — Ты имеешь что-то против? — МакГонагалл уставилась на него поверх очков, и Люпину показалось, что он тут потому, что разбил окно. — Нет, я... нет, я просто не совсем понимаю. Я читал, что будет суд... потом уже не следил, но... — Нам есть кого судить, Ремус, но не того, кто чуть не отдал жизнь за нашу победу, — голос Минервы дрогнул, и Люпин понял, что в тот момент она подумала не о Снейпе. — Да я не о том, что я бы хотел... Да что ж такое! Он убил Дамблдора! — Если ты читаешь газеты, Ремус, то должен бы знать, как на самом деле обстояли дела. — Да, я знаю, это было подстроено убитым, но, Минерва, разве Снейп не подозрителен вдвойне со всеми этими историями? — Разумеется, — неторопливо кивнула МакГонагалл, наконец, отводя от Ремуса взгляд. — Но и мы не можем просчитаться повторно. Нельзя сказать, что все единогласны в своем решении. В конце концов, Северус неплох в окклюменции, благодаря этому он выжил при Волдеморте. Велось расследование, Кингсли, надо сказать, его лично курировал. — Сейчас это не его компетенция. — Он еще не до конца осознал, что именно его компетенция. Орден Феникса же близок и понятен. Профессор Люпин, скажите, чем именно вы сейчас озабочены? «Какими именно из обид?» — слышалось в ее словах. — Вы верите Снейпу? — вопросом на вопрос ответил Люпин. Минерва ненадолго замолчала, а потом со вздохом ответила: — Да. Я не могу его пока простить, но верю. Именно потому я и предложила прислать Северуса сюда. На данный момент он пышно официально оправдан, ему некуда идти, а у нас не хватает зельевара. И для помощи Помфри в том числе. Слагхорн сейчас не горит желанием возвращаться к преподаванию. Разумеется, к нему еще придерутся. Поздней, когда некоторые чистокровные досуетятся, подчищая свою историю. Потому что пока Шеклболту удается ткнуть почти каждого из несогласных в Акт о пассивном пособничестве, а Гарри Поттер способствует тому, чтобы оправдывать Снейпа перед общественностью. — Орден Феникса? — Гриффиндор. — Оборотень и осужденный Пожиратель Смерти. В сентябре Хогвартс-Экспресс придет пустым, — вздохнул Люпин, окончательно переставая понимать, что тут происходит. * * * Снейп скрылся в своих подземельях и, кажется, намеревался оставаться там всегда. Даже к завтраку не всякий раз выходил. Он еще больше осунулся, в черных волосах начали пробиваться нити седины. Не то чтобы Люпин так желал думать о Снейпе, но просто не мог забыть, что еще один человек, принявший на себя проклятье Хогвартса, находится рядом. Каким бы этот человек ни был. Разве ты сам — образец для подражания, Ремус Люпин? На этот раз полнолуние ожидалось восьмого августа, и Люпин уже обреченно собирался перейти в Хижину и вновь ощущал, словно наяву, запах крови Снейпа, когда тот впервые со дня своего приезда постучал в дверь его комнаты. Когда Люпин открыл дверь, в его руки была всунута чаша, и Снейп безапелляционно заявил: — Не хочу, чтобы ты бесновался там, где я умер. Люпин уже и забыл, какое это зелье мерзкое на вкус. На этот раз полнолуние прошло без лишних ран и проблем, как, впрочем, и весь август. Он был на удивление теплым, даже Хагрид начал вновь напевать, собирая тыквы с огорода. И Люпин всё-таки оказался не прав — первого сентября лодки и повозки, запряженные фестралами, доставили в Хогвартс напряженно молчащих студентов. Увидев часть из них, Люпин подумал, что новое поколение проклятье Хогвартса тоже не обошло. А Гарри, Рон и Гермиона, приехавшие на первое послевоенное распределение, сжимали его в объятьях так, словно собиралась растворить в себе, и делилась новостями наперебой. Они так и шли по коридорам потом вчетвером — обнявшись. Хогвартс стирал между ними любую разницу. В возрасте, опыте, положении. Хогвартс превращал их в прежних, не позволяя стать кем-то еще. — Гриффиндор в сборе,— раздалось ядовитое от лестницы. Снейп стоял там, напоминая призрака больше, чем обычно. — Здравствуйте, профессор Снейп, — поздоровались с ним трое, кроме Люпина, и в голосах их не было страха или напряжения. Снейп же, застывший на какое-то мгновение, вдруг отмер и свернул к лестнице, словно спасался бегством. Затем Люпин с радостью приветствовал смущенную Джинни и недоумевал, чему он ее сможет научить. Их всех. Не в этом ли причина того, что в этом году такая катастрофическая нехватка преподавательского состава, что даже оборотня и Пожирателя Смерти в штат вернули? В тот вечер Шляпа впервые не отправила на Слизерин ни одного студента. И, тем не менее, студенты на факультете всё еще оставались, так что Минерва с явным недовольством, но твердо заявила, что их декан остается прежним. Ремус даже размышлял, не спуститься ли в подземелья, но так и не придумал, что сказать, когда Снейп откроет дверь. Как обычно, мучаясь сомнениями и бессонницей, Люпин побродил по коридорам, постоял возле того самого угла, а потом, движимый неясным предчувствием, поднялся на Астрономическую башню. Снейп стоял на самом парапете и смотрел вниз. Ремус даже подумать ни о чем не успел, только вскрикнул, заставив Снейпа пошатнуться от неожиданности, и бросил заклинание, втаскивая «самоубийцу» обратно на твердую землю. — Ты совсем сдурел?! — сходу заорал на него Снейп, выхватывая палочку. — Чертово животное! Последние мозги растерял?! — Это ты их растерял! Надумал еще прыгать с крыши школы! Может, хватит нам подобных трупов?! — в тон ему заорал Люпин, тоже размахивая палочкой и брызгая слюной. — Прыгать? — переспросил Снейп спокойней и опустил руку с палочкой. — Ты решил, что я... собирался прыгать? И кинулся спасать? — А что я должен был решить, — раздраженно и устало ответил Люпин, тоже прекращая этот неожиданный для него самого спектакль. Снейп замер. И расхохотался. Люпин никогда не видел, как тот смеется. Ни разу в жизни. Он и скудной-то усмешки припомнить не мог. На самом деле хохот Снейпа больше походил на рыдание. — Ты не собирался? — настойчиво продолжал Ремус. — Не знаю, — ответил Снейп, прекратив смеяться. — Я понимаю, — вновь заговорил Люпин. — Всё должно было измениться после этой чертовой победы. И ни хрена не изменилось. Стало даже больней. Бессмысленней. И мы опять тут и опять никто, на временном содержании, как будто в замкнутом круге. — Так давай возьмемся за руки и прыгнем? — в голосе Снейпа вновь прорезался знакомый презрительный сарказм. И Люпин улыбнулся этому сарказму, словно доброму старому знакомому. — Я думал об этом, — честно ответил он. — То есть... без твоего присутствия. А вообще. Мне кажется, тогда я останусь тут привидением. А так мы станем двумя... привидениями. Держась за руки, — он нервно прыснул и прикрыл рот рукой. — Лучше бы я сдох от укуса Нагайны, — ответил Снейп, и Люпин вновь кивнул ему — он понимает. — Два старых потрепанных свихнувшихся привидения. — Будем пугать первокурсников. Тебе точно понравится. И трахаться на парапете в полнолуние. — Что?! — Ну ты же сам говоришь, что свихнувшиеся. Люпин уже успел понять, что сказанное было несусветной чушью и сейчас Снейп его пошлет куда подальше, и даже ликантропное приносить перестанет, но тот кивнул, словно услышал разумное пояснение, и привычно безапелляционно заявил: — Ты снизу. Люпин пожал плечами вместо ответа. — У меня есть бутылка огневиски. Будешь? — Напиваться перед уроками, Люпин? — Мне всегда казалось, что ты так ненавидишь эти уроки, что каждый вечер так скрашиваешь себе существование, — признался Ремус. — Не надо равнять меня по себе. Если бы я подобным образом скрашивал себе существование каждый раз, когда бы мне предстояло что-то ненавистное, я бы спился годам к двадцати, — ответил Снейп и вновь взглянул в сторону края крыши. — Вспомни, что тебе тогда грозит, — Люпин аккуратно отступил, вставая между краем и Снейпом. — Парапет, полнолуние. — Замкнутый круг, — тускло согласился Снейп. — Думаю, что я и на это когда-нибудь соглашусь, чтобы хоть как-то разнообразить. — Можем начать с малого, — улыбнулся Люпин.