Не люблю

Порою хочется очень красиво. От всей души так. И чтобы бабочки в животе, весна на душе и сердцу не спокойно до нежной боли, замирания между тяжкими вдохами и сжимания в маленький комочек, когда взгляды пересекаются. Это ведь правильно — любить всем. И очень нужно для души. А Юнги так не умеет. — О чём задумался? Хосок вечерами ужасно уютный. Садится за спиной, коленями острыми обнимает за бёдра, руками холодными под толстовку лезет, носом утыкается за воротник, опаляя бледную кожу горячим дыханием — комфортится. И настолько с ним рядом сидеть хорошо и обычно, что Юнги невольно тает на мгновение, позволяя себе расслабиться в этих объятиях. — Я не люблю тебя. Чувствует загривком, как ненадолго прерывается чужое дыхание, как дрожат ресницы, едва задевая кожу, и как ещё крепче сжимаются объятия. Чувствует себя сволочью последней, но лишь затягивается сильнее. — Я знаю. Юнги зубами скрипит, сминая сигарету в кулаке. Шипит от боли, опаляющей кожу ожогом, и кидает остатки сигареты за край крыши. Ногами неловко ударяется о стену и хочет психануть сильно, ударить что-нибудь или кого-нибудь кулаком и истерику закатить дикую, но Мин лишь безвольным мешком наваливается на перила. Нечитаемым взглядом смотрит куда-то вниз и ничего не чувствует. — Так какого же хуя ты, блять, всё ещё со мной? Мазохист или просто придурок? Не кричит и даже не злится. Говорит равнодушно, руки скрещивая и утыкаясь в них лицом. Дуется безбожно, щурится на закатные лучи, но всё ещё похуй. А Хосок за спиной смеётся, прижимаясь сильнее, и такой жутко тёплый, что ну, пожалуйста, ну хватит уже, умоляю, крашнись по кому-нибудь более эмоциональному, пожалуйста, ну последнее человеческое, как же я заебался с тобой. — Так я ведь сдохну без тебя. — И тебе плевать, что безответно? — Но ты ведь не отталкиваешь. И Юнги мрачно думает, что надо бы оттолкнуть. Надо хоть как-то сказать - "иди нахуй" и выставить за порог со всеми вещами. На прощанье только ручкой помахать да дверцу пафосно захлопнуть. А Хосок снова тихо смеётся, забирает свои объятия, поднимаясь на ноги, и с такой глупо-влюблённой улыбкой на лице протягивает руку, помогая хёну подняться. Целует тепло, по-весеннему, снова не получая ответа, и тянет за руку обратно в квартиру. Снова варит свой фирменный кофе, снова сидит подперев голову рукой, и с таким детским восхищением наблюдает, пока Юнги с блаженством цедит свой обжигающий напиток, а ночью снова лезет к старшему под одеяло, прижимается всем собой и обнимает со спины крепко-крепко. Юнги ломается. Не знает, что делать, ведь реально не чувствует ни-че-го. И ломается. Впервые обнимает в ответ, целует нежно в лоб и совсем уж обречённо вздыхает: — Не люблю. — Знаю.