Тонкая грань

Утро на удивление выдалось прохладным. Небо покрылось просветами, а лучи яркого солнца легонько просвечивались в спальню, освещая красивое детское лицо. Мальчик спал спокойно, слегка похрапывая. Глаза были плотно прикрыты, а руки лежали поверх туловища. Казалось, что ничего не способно было разбудить и потревожить его сон, если бы не голос матери, который дрелью отдавался в ушах. — Саске, просыпайся! Тебе пора на занятия! Мальчик перевернулся на спину, услышав ее удаляющиеся шаги, а затем до него донёсся запах бекона. Желудок сделал сальто, и он, поднявшись, нехотя поплёлся к шкафу, вытаскивая оттуда подходящую одежду. Свитер, свитер, свитер. Чёрный, белый, красный, синий… Да, синий — то что надо. Быстро одевшись и поправив свою причёску, он спустился вниз, краем глаза заметив ласковый взгляд матери. Отец читал газету, полностью погружаясь в проблемы всего мира. Мама маячила возле плиты, укладывая на тарелку кусочки вкусного бекона и хлеба с маслом. У неё было такое умиротворённое выражение лица, что её спокойствие невольно передавалось каждому человеку, кто находился с ней рядом. Саске на мгновение уставился на собственного отца: вот кто наоборот угнетает атмосферу. У него всегда хмурое и недовольное лицо, словно все тяготы этого грёбаного мира переходят на его лицо, олицетворяя их. Если бы у Саске был выбор в присутствие кого ему остаться, он бы выбрал маму, потому что она и правда всегда могла успокоить его и привести в чувство, чего не скажешь об отце, который всем своим видом говорил, что ему всё равно на собственного сына, когда в мире есть проблемы поважнее, чем грусть какого-то там ребёнка. — Ой, — Саске обернулся на тихий вскрик матери и увидел, что у неё все волосы были в желтке, а руки, в которых оказалась взорвавшаяся скорлупа, дрожали. — Мама! — он подбежал к ней, хватая её за руки и вглядываясь в глаза, в которых всё ёщё находился шок. Буквально через несколько секунд, успокаиваясь, она перевела взгляд на письмо, которое с помощью взрыва яйца оказалось на столе и, как ни странно, не запачкалось. — Письмо? — прошептал Саске, удивлённо переводя взгляд на родителей, которые уставились на него в ответную. — Что это всё значит? Мам, пап? Мать перевела взгляд на отца, который напряженно смотрел на неё в ответ. Саске успел заметить, как его лицо побледнело, а глаза налились холодом, которого он раньше не видел. — Мам? — снова переспросил мальчик, пытаясь понять, что происходит. Он же самый обычный мальчик, который живёт с родителями, ходит в самую обычную школу. Причем здесь школа волшебства? О чём это письмо? Какое вообще он имеет отношение ко всему этому? Саске снова посмотрел на мать. — Что происходит? Женщина тяжело вздохнула, легонько опустившись перед сыном на колени и, ласково коснувшись его щеки, произнесла: — Саске, мой хороший, попытайся правильно понять, то что мы хотим до тебя донести. Понимаешь, ты не совсем обычный мальчик… То есть ты совсем не обычный мальчик. Мы с твоим отцом, — она посмотрела на мужчину, и тот кивнул, — когда-то были волшебниками и занимались волшебством. Что? Его родители волшебники? Саске сглотнул, пытаясь хорошенько разобрать то, что сказала мать. Получается, они всё время врали ему? — Вы врали мне? Всё это время вы врали мне? — он отшатнулся, потерянно смотря перед собой. — Мама, папа, почему? — Потому что так было нужно, — отчеканил отец, вставая из-за стола. — Ты не знаешь ничего, и не тебе нас осуждать. Тебе нужно думать о том, на какой факультет ты поступишь и о принадлежностях… — То есть, вы без моего согласия отправите меня туда, куда я не хочу? — возмущению не было предела. Им словно пользовались. Его слово ничего не значило. Захотели соврать — соврали, захотели отправить — отправили. Задохнувшись своим ядом, он гортанно прокричал: — Да пошли вы! — Саске! Голос матери было последнее, что он услышал. Саске не хотелось даже существовать. Уткнувшись в подушку, он вздохнул, чувствуя как сердце глухо стучится об рёбра. На улице уже стемнело, а он по-прежнему лежал и дышал в подушку, собираясь с мыслями… Его родители. Люди, которых он любил и которым он доверял, так с ним обошлись. Возможно, Саске был ещё мал, чтобы понять их, но суть того, что они ему врали сильно била по нервам. Столько лет он жил, не зная, что с ним происходит. Все эти сны, странные явления… Саске прикрыл глаза, вспоминая один случай, засевший у него в голове. Тогда он бегал от одних гопников, которые знатно хотели его потрепать, и они бы нагнали его, если бы он чудом не перепрыгнул через крышу. Саске тогда долго не мог прийти в себя. Родители отмахнулись тогда и сказали, что это всего лишь чистая случайность, а в школе его все сторонились, словно он какое-то существо, которого нужно остерегаться. — Саске, — бархатный голос вывел его из размышлений и, подняв голову, он уставился на мать, которая виновато улыбалась, держа в руках то самое письмо. Саске фыркнул. — Зачем пришла? — он сел в кровати, озлобленно прожигая мать взглядом. Женщина с трудом выдохнула, медленно двигаясь к мальчику. Она словно боялась, что мальчик оттолкнет, скажет не приближаться, но он всего лишь смотрел, и только призрачная усмешка прорезала губы. Мать тихонько опустилась рядом с сыном, спокойными нотками произнеся: — Прости нас… — Простить? — собственный голос показался карканьем вороны. Настолько душила обида, что хотелось громить всё вокруг. — Мам, почему вы мне не сказали? — Саске, когда-нибудь ты узнаешь и поймёшь нас, а сейчас я хочу попросить прощение за то, что мы с папой ничего тебе не сказали. Прости нас. Мы очень любим тебя, и всегда поддержим тебя… — Мам… Саске удрученно опустил свою голову матери на колени, обнимая их. Рука женщины опустилась на его волосы, неощутимо проходясь по ним. — Мам, а как в этой школе? Расскажи мне. Уголки её рта дрогнули, и она, вспоминая все деньки, прожитые в Хогвартсе, с воодушевлением начала рассказывать. — Там просто замечательно! Знаешь, когда я получила это письмо я так радовалась, что мои родители меня успокоить не могли. Я помню, как они ходили со мной выбирать принадлежности, как кряхтели, когда я, видя все эти штучки, бегала и просила их купить. Они были такие волшебные! Правда, они мне не купили, но это всё навсегда отобразилось у меня в голове. Помню, как палочку мне выбирали… Не представляешь, как она мне была по руке… Саске слушал и на душе становилось теплее. Мама была такой счастливой, что не могла остановиться. —…помню, как распределяющая шляпа отправила меня на Гриффиндор, где я и познакомилась с твоим папой. «Гриффиндор?» — Гриффиндор? Ты сказала Гриффиндор? Что это? — Саске поднялся, сосредоточенно смотря на мать. — Ну да. Сказала, — она пожала плечами, продолжая: — Понимаешь, существует четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин. Как правило на Гриффиндоре учатся самые смелые, отважные, благородные, великодушные, на Пуффендуе самые добрые и трудолюбивые, на Когтевране самые умные и с хорошим чувством юмора, любящие учиться, узнавать новое, ну, а на Слизерине учатся самые хитрые, умеющие любой ценой добиваться своих целей. Мы с твоим отцом без колебания попали на Гриффиндор. — Без колебания? — Иногда распределяющая шляпа колеблется в выборе. С нами такого не было. Распределяющая шляпа сразу определила нас на Гриффиндор. — Ты сказала, что познакомилась с папой? Он всегда был таким хмурым? — усмехнувшись, он снова улёгся на колени матери. — Всегда, — хмыкнула женщина, слегка жмуря глаза. — Сколько я себя помню он всегда был занудой. Знаешь, я же раньше его терпеть не могла, — она откинула прядь волос с лба Саске, продолжая: — Он был нудным и всегда попадался мне на пути. Всегда мешал. А я ведь была влюблена в другого, — Саске почувствовал в голосе матери какие-то печальные и тихие нотки, — но он умер. Упал с метлы и разбился… Почему-то Саске подумал, что мать плачет, и уже хотел бы подняться и посмотреть, как она ровным голосом произнесла: — Твой отец всегда был рядом. Он старался помочь… Я благодарна ему за всё. За его любовь, заботу. Когда мне было больно и тяжело, он держал меня за руку. Это мило и трогательно, малыш. Саске фыркнул. Вся эта любовь, забота… Он любил маму и был благодарен ей за всё, но иногда её любовь переходила все грани, буквально душа его. « Я никогда не полюблю никого трепетной и бережной любовью. Это всё не для меня.» — Саске, ложись отдыхать. Завтра предстоит поход. Нужно прикупить тебе всё. Саске кивнул. В глубине души он ещё не определился как ему будет лучше, но мама с таким восторгом об этом рассказывала… Почему бы не поверить ей и не попробовать там отучиться? — Я люблю тебя, малыш. — Я тоже люблю тебя, мам, — сквозь полусон прошептал Саске, с головы до ног кутаясь в одеяло. Женщина улыбнулась напоследок. В груди что-то защемило. Ведь Саске не знает и доли правды… «Она с какой-то щемящей нежностью смотрела на этот комочек, который мирно спал на руках у директора школы, Обито, слегка посапывая. Руки непроизвольно потянулись к нему, и она, взглянув на директора, робко спросила: — Можно? Тот кивнул, бережно передавая ей ребёнка. Удивительно, но как только ей удалось взять его на руки, она почувствовала что-то вроде любви к этому созданию. Бедный ребёнок, который пережил столько боли… Хотелось защитить его, уберечь. Малыш проснулся, и она испугалась, что он начнёт кричать, но вместо этого он всего лишь улыбнулся, руками пытаясь дотянуться до неё. — Я могу на вас положиться, Анко? — Да, господин директор. Надеюсь, что мы поможем этому малышу вырастить достойным человеком. Обито улыбнулся, легонько похлопывая её по плечу. — Вы будете хорошей матерью. Матерью? Она снова глянула на ребёнка, что смотрел на неё в ответ. Мягкая улыбка тронула её лицо, и она бросила в ответ: — Надеюсь. Но от директора и след простыл». — Ты поговорила с ним? — спросил Орочимару, поджидая женщину у двери. — Да, он вроде не в обиде. — Славу Богу. Анко протяжно выдохнула, утыкаясь мужу в грудь. Она так устала от вранья… Рассказать бы всё Саске, чтобы потом ему не было мучительно больно… — Орочимару, я так устала. Мне так больно… Саске… — Тихо, дорогая, — мужчина нежно погладил её по спине, утыкаясь носом в макушку. — Всё будет хорошо. Он поймёт со временем. У него будут друзья, наставники… — А что если потом он не захочет быть с нами? Что если отречется? — Брось, Саске поймёт. Он всегда был смышлёным. Руки крепко обняли сзади, и так они и стали, размышляя о будущем и о том, что им предстоит пережить. Вместе.