Он волнуется за тебя!

      Тяжелая операция наконец-то закончилась. Яркое солнце палило так, что только снимай портки и ложись загорать. До взлёта остаётся всего один час, свободное время испаряется с бешеной скоростью, а для того, чтобы прийти в себя после такого задания, нужно не меньше суток.        На небольшой опушке, что находится недалеко от боевого самолёта, в котором «Нерпы» будут возвращать домой, сидит группа людей. Сармат отвел Дану в сторону, подальше от чужих ушей и о чём-то разговаривает с ней. По их робким улыбкам можно понять, что речь идёт совершенно не о работе, а о чём-то личном. Опер разговаривает с Батей по видеочату, контр-адмирал рассказывает всю суть его наказания, Багира пытается приструнить взбесившегося командира, но все тщетно, наказание и вправду суровое. Подложив под голову свой рюкзак, Ионов расположился на траве, принимая солнечные ванны и одновременно слушая перепалку друзей. —Просто покажи, куда он тебя ударил! — наклонив голову Умы, Бизон пытался нащупать место, где скоро появится нехилый синяк. —Никуда, Борь, все нормально. — отпирается она, ведь ничего страшного не произошло. —Я сейчас у Даны спрошу! Ты понимаешь, что это не шутки, тебя вырубило и не на одну минуту, и кровь не просто так пошла. — уже переходил на крик кап-два, но Уманова лишь помотала головой, показывая, что это не правда. —Да пош… кхм, как вы мне все дороги. — взглянув ещё раз в глаза Олеси, Тарасов лишь устало провёл рукой по волосам, встал с колен и пошел куда подальше, чтобы успокоить нервы. —Зря ты это, Олесь, зря. — ворчал Кот, греясь на теплом солнышке. — Он же за тебя волнуется.       Встав со своего места, Ума одернула своё платье и направилась в сторону самолета. Ее сейчас бесили абсолютно все. Отказалась от осмотра врачей — да как так можно? Не застрелили же. Такое ощущение, как будто ее не просто вырубили, а череп проломили; не стала разговаривать с Багирой, так сразу по нарядам грозятся загонять. Единственное, о чём сейчас мечтала Уманова, так это просто побыть хотя бы полчаса в одиночестве, чтобы все осмыслить, прийти в себя, собраться с мыслями и осознать произошедшее. Мало кто знает, чего ей стоило это спокойствие, а тот, кто знает, всячески пристает к ней со своей заботой. Забравшись в самолёт, Олеся начала переодеваться в зимний боекомплект, чтобы этим не заниматься потом. Она даже и не заметила, что за ней наблюдает обладатель красивых голубых глаз, но подходить к ней он не собирался, чтобы не начинать очередную ссору. Чья-то рука легла ему на плечо и потянула на себя. —Товарищ капитан второго ранга, подглядывать за своими подопечными — нехорошо. — говорил тихо Ионов, но не забывая демонстрировать свою белоснежную улыбку. —Знаешь что, диверсант? А иди-ка ты, всех собирай, вылет скоро. — посмотрев еще раз на Уму, которая забилась в самый дальний угол, Борис пошёл переодеваться. Полет проходил достаточно спокойно, кто-то спал, а кто-то смотрел в иллюминатор и следил за тем, как вечное лето сменяет суровая русская зима. Увидев бы такую красоту и смену времён года, любой поэт восемнадцатого или девятнадцатого века — написал бы не один красивый стих, рассказ или поэму. Как раз, один из ребят сейчас пишет, не рассказ, конечно, но не менее интересную объяснительную по поводу проваленных учений. Сколько раз ему Бизон говорил, что нужно не чувствами и эмоциями думать, а холодной и рассудительной головой, но все мимо ушей… —Олесь, поговори с Бизоном, он же за тебя волнуется не просто так. — решила начать разговор Вика, крепко спящая до этого, ну либо делавшая вид. — Ты только себя и его изводишь, как будто я не видела, как он тебя целый день взглядом прожигал, за меня и за остальных он так не волнуется. Скажи, между вами что-то есть? —Нет, с чего ты взяла, мы просто хорошие друзья. — без каких-либо эмоций, проговорила Ума. До посадки оставалось чуть менее десяти минут, все начинали потихоньку пробуждаться и проверять свой боекомплект, чтобы не пришлось писать очередную объяснительную или, не дай Бог, рапорт. Посадка была как никогда мягкой, то ли из-за снега, который успел за считанные секунды запорошить всю взлетно-посадочную полосу, то ли пилот грамотный попался.       Поездка до КТЦ проходила в полной тишине, ни у кого из ребят не было сил и желания, чтобы что-то говорить. Все предвкушали скорую поездку домой и сладкую встречу с подушкой и одеялом. По приезду в центр, контр-адмирал и кап-раз оставили только Опера и Уму. Если первого посвящали в суть его наказания, то со второй проводилась беседа на тему субординации и чем чревато ее несоблюдение. Все-таки, факт того, что Олеся не захотела говорить с Кошкиной, сильно задел женщину.       В одной из мурманских квартир стояла гробовая тишина, разрываемая только звуком открывающейся бутылки и переливанием из неё терпкой жидкости в прозрачный бокал. Открытые нараспашку окна пускали внутрь зимний морозный ветер, который приятно охлаждали тело, в котором бушевала буря. Высокий мужчина, что сидел сейчас за столом, даже не удосужился включить свет. Его одиночество прервал хлопок входной двери. Ночной гость тихо пробирался через небрежно скинутую куртку, раскиданные в разные стороны ботинки и черный свитер, который был так заботливо куплен этим самым гостем. Он даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на того, кто пришёл. Тарасов и так прекрасно знал кто. Пройдя на кухню, молодая девушка закрыла окно и не включая свет, встала за Бориной спиной, опустив свои ладошки на его холодные плечи, тем самым, согревая их. —За что ты так со мной? Скажи, ты до сих пор на меня обижаешься? — хриплым голосом процедил он, поднося к своим губам сосуд с коричневой жидкостью, но не успел он сделать глоток, как Ума заботливо вытащила из его рук бокал и поставила на стол. —Тебе уже хватит. — тихо проговорила она, в тон ему. —Ты мне не ответила! — более громко сказал Бизон и резким движением усадил Олесю к себе на колени. — Ну, прости, прости меня! Не хотел. Вспылил. Но ты тоже меня пойми. — уже кричал он, обнимая ее крепче и пытаясь заглянуть в такие родные глаза. ХЯ простила, — тихо проговорила она, целуя его в макушку. — Я понимаю, что ты переволновался, но зачем это показывать всем? — обняв его в ответ, Олеся говорила уже тихо, на ушко. — То ты на Кота срываешься, то на Опера, который рассказал о нашем плане, который мы придумали ночью, в крова… —Я просто люблю тебя и жутко боюсь потерять. — нагло перебил, ну не может он больше держать в душе то, что тревожит не первый месяц. —Я тоже тебя люблю, сильно, но пойми, один такой прокол и до расформирования недалеко. Приподняв его голову, Олеся только улыбнулась и нежно прикоснулась к губам своего самого любимого мужчины. С этим поцелуем будто бы уходила вся тревога, ревность и раздражение, оставляя за собой сладкое послевкусие любви, что витала в воздухе. —Пойдем спать. — оторвавшись от тёплых и чуть обветренных губ, шёпотом проговорила она. —Пойдем, — взяв ее на руки, он направился в спальню, к большой и просторной кровати. — Так, что ты там сегодня про замужество говорила?