Здравствуй ёлка, новый год!

      Очередной одинокий предновогодний вечер. Мальчик-Который-Выжил, Мужчина-Который-Победил, Четвёртый Чемпион, Почётный Уизли, Мерзкий Мальчишка, Ненормальный Урод, высокомерный сын своего высокомерного отца, которого он не помнил, Гром и Молния Лютного, "роковой мужчина с глазами цвета Авады". Масса имён, среди которых не было Мужчина-Который-Женился-на-Любимой. И не будет.       Гарри горестно вздохнул. Распад гриффиндорского «Золотого трио» после выпуска из Хогвартса, а впрочем, даже раньше – после победы над Тёмным Лордом был неизбежен и закономерен. С Роном его больше ничего не связывало, даже желание пойти в авроры у того испарилось вскоре после первых тренировок. А смотреть на Рона во время его попыток развить отношения с Гермионой Гарри было противно. Не менее противно ему было смотреть на Гермиону, которая вроде бы обещала после победы быть с ним, а потом сказала, что не уверена, и которая неловко принимала ухаживания рыжего. Но это она тоже делала как-то неуверенно. Вся эта недосказанность бесила Гарри, внешне он никак свои чувства не показывал, но в какой-то момент его всё просто окончательно достало. Он обошёлся без скандала, просто сказал, что будет рад, если его навестят, и ушёл. Закрыл дом на площади Гриммо, переехал в Сохо, в ту его часть, что в магической периодике уже начали называть «Квартал Полукровок». Учитывая бешеное количество злачных заведений, там не удивились бы и вызову демона, и даже ожившего мертвеца списали бы на выпитый алкоголь и вколотый в вену наркотик. Но и там были относительно спокойные комплексы домов, в одном из которых, довольно дорогом, Гарри и поселился.       В этот вечер он никого не ждал. Хотя Гарри и сменил место жительства, но задайся кто из друзей такой целью то найти его было проще простого - в секретариате аврората его адрес был. Но уже почти два года он не видел никого из них у себя дома. На Рона, который относительно быстро расстался с Гермионой, ему было плевать, но за подругой Гарри приглядывал. Несколько брачных аферистов и охотников за наследством так и не появились на очередном, уже назначенном свидании. Ещё несколько появлялись - чтобы извиниться перед девушкой и навсегда исчезнуть из её жизни. Гермиона не горела желанием общаться с Гарри - то ли недолюбливала его, то ли ещё по каким соображениям. Но позволить ей пострадать он не хотел и не мог.       Несколько раз он пересекался с ней по работе, они даже пару раз пообедали вместе, но дальше “привет-пока” разговор практически не заходил. И однажды он перестал даже пытаться. Нет, темы для разговоров у одной из следоведьм ДМП, ведущего криминалиста и главы спецотдела пресечения особо опасных магических преступлений были. Но недосказанность, оставшаяся после почти возникших близких отношений, эта труднопреодолимая неловкость, не давала им спокойно говорить друг с другом. Особенно на тему, которая, как казалось, сильно волновала их обоих.       Именно поэтому, выйдя на звонок и обнаружив за дверью совершенно пьяную, едва стоящую на ногах Гермиону, опирающуюся на что-то похожее на блестящий конусный посох, Гарри на секунду решил, что он сошёл с ума.       – Га-а-а-ари, – запинаясь пробормотала Гермиона, тщетно пытаясь удержаться на ногах, – а я м'рт'ся пр'шла, ты не винов'т с'всем, это я д'ра, с'ма же зах'тела, п'чти на т'бя наброс'лась. Вот, – она потрясла посохом, который оказался небольшой и криво украшенной ёлочкой, – ёлочку тебе пр'несла, а то у тебя не-е-ет.       Эта фраза явно отобрала у Гермионы последние силы и она рухнула на пол без сознания. Гарри перенёс подругу в кресло, отобрал у неё ёлочку, и поставил ту в угол – от греха подальше. Вернулся, сел на стул напротив и принялся рассматривать девушку. Она выглядела помятой, ранимой, но от неё распространялось хорошо скрытое… Гарри назвал бы это удовлетворением. Он расстегнул на ней пальто и раскинул его полы только для того, чтобы обнаружить: снизу на Гермионе были сапожки, сверху - лёгкий свитерок. И всё…       Гарри почувствовал странную пустоту и холод на сердце. Зато чуть ниже его обдало жаром. М-да. Он потряс головой, стараясь вытряхнуть ненужные мысли. Не помогло. Тогда он закрыл и снова открыл глаза. Без толку, он видел всё то же самое: снизу Гермиона была совершенно голой. Он невольно залюбовался обнажёнными стройными ногами, стыдливо отвёл глаза от тёмного островка волос внизу живота. Организм не согласился и рывком вернул взгляд к каштановым кудряшкам, едва прикрывающим розовые… Гарри плотно зажмурился и уткнулся в ладони. Ему стало страшно неловко, словно он воспользовался беспомощным состоянием Гермионы, чтобы, наконец, увидеть то, на доступ к чему он уже давно потерял надежду.       Никто не спорит, несмотря на всю его незримую опеку Гермиона была самостоятельной и решительной де… женщиной. Да, он мог уберечь её от серьёзных ошибок, но в остальном она была свободной – Гарри с трудом подавил вздох – личностью. И что бы она ни делала, она всегда будет его подругой, которой он многим обязан. Гарри ещё раз вздохнул, закинул ношу на плечо и отнёс в одну из гостевых спален, где уложил на кровать, закутав в одеяло.       Он едва успел вернуться и щедро плеснуть себе любимого виски из полной бутылки, припасённой специально для Нового года, как раздался стук каблучков, и перед ним предстала Гермиона. Трезвая, растрёпанная и злая, как ужаленная золотопчёлами мантикора, Гермиона. Одетая только в лёгкий свитерок и сапожки на высоком каблуке Гермиона, которая держала в руках пальто. Гарри невольно вновь залюбовался открывшимся ему видом.       – Гарри! Джеймс! Поттер! – прокричала эта прекрасная фурия. – Что ты со мной сделал?!       Гарри с сожалением оторвался от обнажённых ног Гермионы и посмотрел ей в глаза. Внутри него начала подниматься злость от такого несправедливого наезда, но он решил пока не провоцировать подругу.       – Я? – спокойно переспросил он.       – Да! Ты! – выкрикнула Гермиона. – Где мои джинсы и, прокляни их Мерлин, трусы?! И почему у меня всё болит ТАМ и ЗДЕСЬ? А?!       – Эм... я не знаю, – Гарри для убедительности развёл руками. – Я понятия не имею, где ты вообще была, прежде чем прийти ко мне, – от пришедшей ему в голову мысли он нахмурился. – Стоп, а ты уверена, что направлялась именно ко мне?       – Не делай из меня дуру, Поттер! – она щёлкнула пальцами и Гарри пришлось рывком уходить влево от маленького огненного шарика пробившего спинку кресла. Запахло палёным.       – Слушай, ты проспись хорошенько, – выкрикнул Гарри. – Я не знаю и знать не хочу, где ты шлялась, где потеряла свои джинсы и нижнее бельё и почему у тебя всё болит... ты поняла что именно, – при этих словах Поттер поневоле опустил взгляд и едва успел закрыться другим креслом от нового шарика.       – Да прекрати ты уже! – рявкнул он. – Вот зато я точно знаю, что тебе нужно проспаться и прийти в себя.       – Я ненавижу, когда ты мне врёшь! – прошипела Гермиона. – Я вчера пришла к тебе с ёлкой, а сегодня у меня болят, – она закашлялась, – а сегодня у меня болят! Ладно! Трус и обманщик! Активируй мне камин. Я ухожу! Пойду выпью с тем, кто меня уважает! Хотя бы с Томом! Прощай!       Гарри пожал плечами и разрешил использование камина. Гермиона подхватила с кресла пальто, накинула его на себя, схватила целую горсть Летучего пороха и, замусорив половину комнаты, бросила его в пламя.       – Дырявый котёл! – крикнула она и исчезла.       "И что это было?" – подумал Гарри. В дверь снова кто-то позвонил.       За дверью обнаружилась совершенно трезвая Гермиона. Она выглядела весёлой и немного смущённой, приветливо улыбалась и вроде была рада видеть Гарри. Трезвая Гермиона поздоровалась, отдала крохотную аккуратную ёлочку и сняла пальто, кинув его на кресло. На ней были синие джинсы, лёгкий свитерок и высокие сапоги на каблуках. Гарри смотрел на неё и тихо сходил с ума. Это была уже третья Гермиона за неполный час.       – Гарри, я уже давно хотела с тобой поговорить, – начала девушка       – Да? – только и смог выговорить Гарри. – Но мы ведь только что говорили. Ты обозвала меня трусом и обманщиком, а потом ушла через камин.       Гермиона выглядела весьма озадаченной.       – Гарри, я не видела тебя уже пару месяцев, с тех пор, когда мы пообедали вместе. Вернее, видела, но не решилась подойти.       – Да? – повторил Гарри, – Ну, хорошо.       Он направил на Гермиону палочку.       – Как я называл тебя после ухода Рона?       – Гарри, что…       – Как. Я. Называл. Тебя. Это простой вопрос и если ты Гермиона, ты должна знать на него ответ.       – Бра-браунис, – запнулась и немного погрустнела Гермиона.       – Когда я тебя начал так называть?       – После танца в палатке. После... того... как... ты меня поцеловал.       Гарри рухнул на стул. Рука с палочкой безвольно повисла вдоль тела.       – Настоящая. Ничего не понимаю. Виски будешь?       Последняя Гермиона немного поколебалась, но потом решительно кивнула.       – Буду!       Гарри достал ещё один бокал и налил обоим до самых краёв. Он решил пока не думать о других Гермионах. Та, которая была пьяной, его удивила. Та, у которой болело ТАМ и ТАМ, ошеломила. Но ни ту, ни другую он не проверил ни на оборотное зелье, ни на иную маскировку.       – Ладно. Так о чём ты хотела поговорить?       Гермиона помолчала, опустила глаза. Вздохнула, собираясь с силами...       – Гарри, я знаю, у нас не всё было ладно и понятно в отношениях, – наконец произнесла она. – Я... я… испугалась. Испугалась, что всё неправильно, что я тебе не интересна как жена или любовница, что... Тот наш поцелуй, точнее, поцелуи казались мне сном – после всего, что мы пережили вместе, после пыток Лестрейндж, после смерти Добби и битвы за Хогвартс, после сонма смертей. Прекрасным сном, но далеким от реальности. А потом ты пошёл умирать...       – Я пошёл умирать ради тебя, ради того, чтобы ты могла жить, – сухо заметил Гарри. Он не понимал, зачем Гермионе вдруг потребовалась эта исповедь.       – Я знаю, – вздохнула Гермиона, – просто... Просто после битвы ты стал для меня кем-то вроде олимпийского бога. Ты же умер ради всех. И ожил. А зачем богу обычная девчонка? Как обычные девчонки могут целовать богов, тем же богини нужны...       – Обычная?! Обычная?! Да я, – Гарри вскочил и начал ходить из угла в угол, – да я умер ещё раз, когда ты ко мне даже не подошла. Да, когда вернулся Рон, мы решили не рассказывать ему о наших отношениях, пока всё не разрешится. Но ты! Ты начала принимать знаки внимания от него. И ничего мне не сказала. Ты одним словом могла всё изменить тогда! Вру, тремя: "Гарри, поцелуй меня". А, что уж там теперь...       Гермиона сквозь слезы что-то прошептала.       – Ты серьёзно? – Гарри не поверил своим ушам.       Гермиона кивнула.       – Вот так сразу?       – Я хочу, – тихо, но уверенно сказала она, – если что-то пойдёт не так, остановимся. Гарри, поцелуй меня.       Может, не начнись этот вечер настолько сумасшедшим образом, Гарри сначала подумал бы. И скорее всего вряд ли что-то получилось бы. Но сейчас... Поцелуй, потом другой, потом ещё один и он унёс девушку в свою спальню.       Рухнув на постель у обоих снесло крышу любви и страсти. Он не заметил, кто из них заклинанием заставил исчезнуть джинсы и трусики. Гермиона охотно позволяла ласкать себя ниже пояса, но не давала ему ни прикоснуться к груди, ни снять кофточку.       Дико возбуждённый Гарри навис над не менее возбуждённой Гермионой, он уже готов был перейти к главному, но Гермиона вдруг повернулась боком, согнула ногу в колене и прошептала:       – Нет, Гарри, я боюсь...       Гарри приготовился к самому огромному облому в своей жизни, но Гермиона, словно почувствовав его состояние, быстро проговорила:       – Я читала, что лучше всего для первого раза будет, если ты... если ты будешь сзади…       Гермиона повернулась, приняла подходящую позу, и Гарри вошёл в неё. Он изо всех сил пытался сдерживаться, но смазки у возбуждённой девушки было много, это раззадорило его ещё сильнее, и лишь наткнувшись на преграду, он понял, о чём говорила подруга. Он пытался остановиться, честно пытался, но он был возбуждён до такой степени, что его бёдра двинулись вперёд сами собой и продолжали двигаться туда-сюда, несмотря на лёгкий вскрик Гермионы. В тонких девичьих стонах звучало всё больше и больше удовольствия, что когда он кончил, она разочарованно зарычала.       Но организм у Гарри был молодым, он достаточно быстро восстановился и сумел всё-таки заставить себя двигаться неторопливо, стараясь думать о партнёрше, что и сказалось наилучшим образом на молодой женщине. После оргазма Гермиона призналась, что у неё ТАМ всё болит, и отправила его за недопитой бутылкой. Ей вдруг захотелось принять обезболивающего.       К часу ночи они прикончили бутылку полностью и расслабились окончательно. Теперь у Гермионы болело не только ТАМ, но и ТАМ, причём попробовать второй путь она предложила сама. И тогда-то Гарри и рассказал ей про ещё двух Гермион.       – Честн' говоря, Г'рри я нен'вижу к'гда т' мне врёшь! – прошипела Гермиона. – Быть такого не может.       – Я не вру! – возмутился Гарри. – Я и не пил до тво… ик.. их прих-ода.       Он наклонился, чтобы поцеловать Гермиону в шею и вдруг заметил золотую цепочку с очень характерным плетением.       – Это что? – он протянул руку, но Гермиона неловко увернулась. – Сд'ётся мне, твоё вчер' – это моё сегодн'. Или на'б'рот. Иначе, зач'м тебе хрьн на ше'? Хыр- хры -хрынав'рот, – попытался сосредоточиться Гарри, но слово ему не давалось.       – Рот? Р'т у меня не болит, ртом я мог-г-г-уу...Ещ' не пр'бовала, но ч'тала, и см'тре… – она рухнула на кровать и заснула.       А вот Гарри заснуть не мог. Виски сильно ударило в голову – он всё же давно не пил, но некоторые аврорские привычки никаким спиртным не заглушить. Ему не давали покоя три Гермионы. Хры-на-в-рот давал понять, как это стало возможным, но пазл не складывался. Гарри не понимал последовательность событий.       Он посмотрел на спящую девушку и нетвёрдой походкой вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Потом заглянул в гостевую спальню и увидел там спокойно спящую Гермиону – она сбросила плед на пол, широко раскинула ноги в высоких сапогах, но открывшийся вид уже не вызывал у Гарри того чувства, что раньше. Он только что был и ТАМ, и ТАМ, а мог побывать и в ещё одном месте. И надеялся, что когда-нибудь и до этого дойдет. Если он разберётся с Гермионами и отправит нужную обратно в нужное время. Гарри аккуратно подошёл к этой Гермионе и приподнял копну её волос. Из-под свитера высовывался небольшой кусочек цепочки с характерным плетением.       Он спустился вниз, приготовил себе кофе и пару бутербродов, неторопливо поел. Потом, повинуясь какому-то наитию, вышел в коридор и посмотрел на пальто, мирно висящее на вешалке. И вся картина выстроилась у него в голове.       Гарри вернулся в свою спальню. Гермиона продолжала мирно спать, немного похрапывая. Он осторожно достал из-под её свитера хроноворот и зажал его в ладони. Он ещё раз всё прикинул и понял, что времени остаётся не так уж и много.       – Энервейт, – Гермиона зашевелилась, но глаза открыть смогла не сразу – времени как раз хватило, чтобы провернуть золотые часики два раз против часовой стрелки.       Эта Гермиона исчезла.       – Та-а-ак… хроно-в-рот есть… надеюсь, я ничего не напутал.       Он перешёл в гостевую спальню и присел рядом со спящей Гермионой. Он не мог видеть, но представлял, как отправленная в прошлое Гермиона выскакивает из спальни, кричит на ничего не понимающего Гарри, надевает пальто и уходит камином в “Дырявый котёл”. Сколько времени она там провела Гарри, даже предположить не мог, равно, как и где девушка взяла вторую ёлку. Но через час или два, приняв на грудь ещё пару – или больше, кто знает – стопок виски, та Гермиона решит отмотать время назад ещё раз, заявится к Гарри, начнёт извиняться, удивит его своей одеждой, упадёт без чувств и будет перенесена сюда, в гостевую спальню. А потом к Гарри заявится ещё одна Гермиона – трезвая и настроенная очень решительно.       Но те Гермионы Гарри уже не волновали. Мир не обрушился - значит, он верно разгадал загадку. И на кровати в его доме, в гостевой спальне, лежала одна-единственная Гермиона. Гарри решил в очередной раз за сегодняшний вечер поддаться своим желаниям. Он лёг, обнял любимую, та пробормотала что-то похожее на "не сейчас, Гарри", но так и не проснулась. Она с ним, никуда она от него не денется, и никакие гримасы времени и пространства не смогут больше их разлучить.