шестнадцать плюс

Этим летом прошел очередной масштабный набор в элитную школу Кёнсан, куда стремится попасть половина школьников со всего Сеула. И не то чтобы эта школа была самой крутой за счёт своих богатеньких учеников (которые, впрочем, составляют основную массу), просто здешнее образование самое перспективное и считается наилучшим, ибо основано на новых формах обучения, совершенно другой программе и прочих умственно развивающих курсах, идеи для которых высосаны из пальца ради привлечения богатых идиотов без единой извилины, но метящих в Наполеоны. В школе присутствует четыре главных направления: A, B, C и D. Особо сильного различия в них нет, да и градации по уровню знаний и способностей тоже. Классы подразделяются по возрасту и направлению (например, А-1 — младшие ребята, А-3 — самые старшие). В классах направления А находятся будущие учителя и юристы, в общем, гуманитарный уклон здесь делает своё дело. Данные классы проявляют наибольшую активность в жизни школы, участвуют во многих конференциях, а каждый второй ученик лезет из кожи вон, чтобы стать старостой своего класса и уж тем более членом школьного совета. Ведь для многих это показатель не только таких благородных качеств как ответственность и трудолюбие, но и показатель особой власти, «неприкосновенности» ну и степени навязчивости. Возможно, по каким-то необъяснимым причинам, А-классы возомнили себя предводителями всего Кёнсан, всех его направлений и в будущем стремятся захватить власть над никчёмными плебеями. В классы — типичные спортсмены, готовые на каждом уроке убрать территорию или поиграть в баскетбол, чем стоять у доски, рассказывая нудную теорему, которую по слогам нашёптывает чувак на передней парте. Спортзал — любимейший кабинет, а наихудшее наказание — выгон из школьной команды по футболу. Для девушек это направление — земной рай со спустившимися с небес ангелами в трениках, для парней — причина вовремя заткнуться, чтобы не нахватать ангельских люлей. В классах направления С идёт затишье уже около десяти лет (со дня основания самой школы, собственно). Учеников здесь не особо много, зато «настоящие гении» — лишь малая часть того, что может их описать. Это школьники, которые делают особый упор на математику, физику и прочую науку, подвластную не каждому смертному. На языке Паскаля говорят, как на родном, а вместо организаций праздников и вечеринок они совершают интегральные исчисления, поэтому ходят каждый день, уткнувшись носом в учебник тригонометрии и математического анализа. Класс D предполагает многообразие творческих возможностей. Здесь может учиться любой, кто не осилит предыдущие программы (ну или просто у кого нет достаточного бабла). Уроков музыки и изобразительного искусства в этих классах в разы больше, чем у других. Каждое направление — словно отдельный факультет школы, имеющий своё собственное общежитие, свою форму и прозвище. «А» — анархисты, потому что их старосты меняются чуть ли не каждый месяц, иногда ученики даже не знают, кто занимает этот пост на данный момент. Прозвище «В» постоянно мечется между «бандой» и «быками», а «С» вообще обделили должным вниманием, и как такового прозвища у них нет. К направлению «D» никто серьёзно не относится, поэтому им лишь приписывают «Dorks» на стенах общежития, считая, что они ничего не знающие дебилы, помешанные на Ван Гоге и операх Моцарта.

***

Юнги не рад началу учебного года. Это лето было для него столь скоротечным, потому что каждый день он работал над новой музыкой, запасался энергетиками и иногда по вечерам собирался с друзьями у какой-нибудь обшарпанной забегаловки поразмышлять о смысле жизни и послушать разговоры остальных о том, как же круто вдыхать через нос и спустя час гонять на мотоцикле по безлюдной набережной. После, идя домой, Юнги каждый раз надевает наушники, где играет мелодия, которая ещё на неделю застрянет у него в голове, а строчки будут невольно нашёптываться перед сном. Вокруг, среди потухших вывесок, никого нет, как и у Юнги дома, ибо мать Мина не особо ночует в собственной квартире. Вечерами в отеле её терпеливо ждёт богатый любовник, частично оплачивающий учебу её сына и все её походы по салонам красоты. Ну, а дома его встречает жена и двое детей, с криками «Папа!» бегущие в его объятия. Утром, в первый же день после каникул, Мин тревожно обыскивает комнату с остывшим кофе в руках, лезет во все углы и нервно прикусывает губу, пытаясь найти ненавистную тёмно-синюю форму, где на грудном кармане золотистыми нитками вышита буква «D», а про бейджик, прилагающийся к ней, Юнги и вовсе забыл, потеряв его ещё в середине того учебного года. Но этим летом ему посылкой прислали новый, который, к слову, Юнги опять забыл, куда дел. После обыска квартиры он с облегчением вздыхает и снова хмурится, посмотрев на часы. Там минутная стрелка беспощадно близится к сорока, до занятий остаётся лишь минут двадцать. Ну, Юнги всё-таки умеет проявлять свой талант несравненного гонщика при экстренных случаях жизни, поэтому быстро выбегает, наспех закрывая входную дверь и бросая ключ куда-то на дно своего чёрного рюкзака со значком не очень известной рок-группы.

***

— Скука, — вздыхая, досадно подмечает Чимин, медленно листая ленту в телефоне во время приветствия учителя. Это слово эхом разносится по классу, и через пару секунд все ученики оборачиваются, устремив недопонимающие взгляды на новенького. Пак ухмыляется и упирается щекой об кулак, не обращая внимание на чужие перешёптывания и на замечание преподавателя сидеть тихо. Вот уже долгих десять минут говорят об очевидных вещах и о критериях выставления четвертных оценок. И вот уже десять минут Чимин не понимает, что вообще делает среди всех этих сидящих на шее богатых родителей малолетних тупиц. Чимин не любит своих ровесников, не дружит с ними, не интересуется их мнением и уж особенно не считается с ним. Ребята постарше — вот его друзья, его поддержка и единомышленники. Только после переезда в Сеул, со всеми из них подряд пришлось распрощаться, за что теперь Пак всякой клеткой своего тела ненавидит каждого до единого, ненавидит самого себя и этот город, где существует идиотская школа, нуждающаяся не столько в умных, сколько в обеспеченных ребятах. С виду благородные девушки тут ходят в юбках по колено, а парни строго носят школьную форму, не выставляя на всеобщее обозрение татуировки и прочие признаки зеков. Своё же любимое тату Пак прячет под чёрной рубашкой. В кармане, вопреки всем правилам, держит недавно купленную пачку Мальборо и, наплевав на все предупреждения, идёт во двор школы долгожданно затянуться. В этом «монастыре» есть лишь один плюс: директор словно правильным местом чуял, когда выбирал форму для направлений, так как тёмно-синий Чимину нравится и чертовски подходит его серым локонам. У входа два охранника грозно сказали ему долго не задерживаться, так как после классного часа уже начнутся занятия. Но Пак предпочёл не отвечать двум громилам, ибо утром забыл снять пирсинг с языка (запрещённый в школе, между прочим), потому лишь кротко кивнул, пнув входную дверь ногой и сразу направившись за спортивный стадион. Он, кстати, уже изначально приметил это тихое и необжитое место, не оснащённое камерами видеонаблюдения. Сквозь непроходимые джунгли он в новых ботинках пробирается за стадион и, останавливаясь, прикрывает сигарету рукой, зажигая её. Пак не может не согласиться, что за сегодня это, пожалуй, единственный приятный момент, одновременно наводящий до костей раздирающие воспоминания. В одно мгновение появляется чувство, будто старые друзья стоят рядом, ржут над тупой шуткой и трогают чиминовы волосы, зная, как его это бесит. Эти старые друзья уже выпускаются из школы, а он всё еще выслушивает угрозы учителей о том, как трудны и не решаемы предстоящие через два года экзамены, которые с лёгкостью может решить даже сейчас. Чимин слышит в голове знакомые голоса и откровенно скучает, напрочь забыв о том, что сигарета в руках всё ещё горит. Дым — это его прошлое, которое он грустно выдыхает куда-то вдаль, навстречу быстрому и холодному ветру. — У тебя найдётся ещё одна? Свои забыл дома, — вдруг слышит он хриплый голос откуда-то из деревьев, слегка даже испугавшись. Ему показывается каштановая макушка и точно такая же, как у него, синяя форма. — Не найдётся. — Врать ты не умеешь, — парень останавливается возле Пака и шарит ладонями по своим узким тёмным брюкам. — Ты тоже, — Пак снисходительно смотрит на него, показав этим, что заметил смятую сигарету в его кармане. — Она последняя, к сожалению. А мне ещё целый день учиться. Чимин молча стоит, осматривает незнакомца, его бледные и худые руки, что медленно подносят чуть потрёпанную сигарету к розоватым и потрескавшимся губам. В чужих глазах отражается какая-то ледяная и глубокая безысходность, словно застывшая в них уже на долгое время. И сам воздух вокруг пропитан холодом и равнодушием. Пак видит чужую неприкрытую ухмылку, и позже грустный взгляд мрачных глаз врезается в него острым лезвием, проникает под кожу и заставляет вдыхать воздух чаще. Чимин выкидывает к чёрту свою сигарету и подходит ближе, так внезапно заинтересовавшись столь очаровательным учеником с его направления. — Приятно познакомиться, — Пак ухмыляется, увидев, как его пирсинг моментально привлёк внимание, — Мин Юнги. Он выговаривает последние слова сладостным шёпотом и, не отводя пронзающий взгляд, кладёт две сигареты в карман чужого пиджака, быстро направляясь к главному входу.