Хэвенли Ярд: Ментальная Гильотина

Хэвенли Ярд

Ментальная Гильотина

Автор: Мирлит Линарийский

Помощники: Elizabeth Lewin

      I. АХ,       — До чего же скучно жить! Почему я не могу просто взять и где-нибудь развеяться, как другие люди? На дискотеке там, в отдых съездить… Оторваться по полной, что называется! Почему вечно ищу себе то работу, то приключения на задницу? — говорил сам себе Дмитрий Арсеньев, кандидат физико-математических наук, буквально вчера получивший степень. Мужчина беседовал с собой вслух лишь в исключительные минуты после больших стрессов. Откуда ему знать, что вскоре в «большой стресс» превратится вся его жизнь?       Защита проходила с волнительными сложностями, и научная комиссия даже не сразу хотела «подтверждать этого проходимца с его бредом», но проходимцу удалось доказать свою правоту, и «Теория Сосущих Аппаратов с Ключами» обрела своё официальное признание.       Обычно люди после таких значительных событий бурно их отмечают с друзьями, товарищами и родственниками. Но с этим у нашего героя не ладилось.       Если говорить о родственниках, то остались в живых только далёкие (и жили тоже далеко): родители погибли, а бабушка и дедушка скончались от старости ещё очень давно, когда Димка ещё не полностью себя осознавал в силу раннего детства. Долгожительством их семья похвастаться не могла.       А смерти родителей произошли при настолько странных обстоятельствах, что так просто и не опишешь. Если говорить о маме, то она летом любила загорать на крыше дома. Бордюры были довольно большими, и с улицы ничего не видно, даже если голая будешь лежать. В принципе, удобно — крышу шестнадцатиэтажки припекает хорошо, и домов выше рядом нет, так что на наблюдателя не нарвёшься.А то есть у нас такие любители бесплатной эротики.       Но… упала. Тогда экспертиза признала: бросилась сама по себе. Видимо, что-то ударило в голову, и всё. Постановили, что тепловой удар вызвал короткое помешательство.Такое, что двухметровый бордюр перепрыгнула. Хотя ничего не предвещало беды: конфликтов в семье отродясь не было, не считая мелочишки всякой вроде немытой посуды.       В тот роковой год Диме было девятнадцать, и он до сих пор верил, что её сбросили. Или что здесь замешаны нечистые силы. В голову нет-нет, да и закрадывались мистические мысли — но их он с негодованием отметал как лишённые Здравого Смысла. По натуре он ни во что такое не верил, хоть и был агностиком — то есть признавал наличие высших сил, но резонно считал, что нами они заинтересоваться попросту не могут.       «Каким же глупцом надо быть, чтобы думать, что кому-то там сверху есть дело до адского муравейника, именуемого человечеством?»       Отца зарезали, когда он возвращался с дачи на своей маленькой «Ниве». Полиция нашла лишь исколотый труп и машину на обочине. Предположили, что кто-то попросил помощи, а мужик не смог отказать (как это у шоферов и положено). Вот и поплатился за свою доброту жизнью.       В чём же здесь странность, спросите вы: режут много кого — преступность за городом высокая, скажете. Отвечу так: режут-то многих, а вот мечом — не каждого. Далеко не каждого… А судя по следам ранений, оружие было не только холодным, но и длинным… Иногда Арсеньев не мог уснуть, ибо думал обо всех этих странностях и не находил себе покоя — а вдруг он, Дмитрий, следующий в этом чёрном списке?       Ещё у Димы могла быть сестра-близнец, но она погибла при родах. Тогда врачам пришлось спасать кого-нибудь одного, и счастливцем оказался Дмитрий, хоть и родился на двадцать минут позже. Видимо, взяла весь удар на себя.       Что касается товарищей, то они были только по работе. Особо хорошо общаться с людьми молодой мужчина не умел, и пригласить кого-нибудь на попойку ему было сложновато. Ну не с научным руководителем же бухать. И не с другими преподами, которых он ненавидел. Хотя некоторые и так делают. Но в нашем случае отношения не сложились: профессор и так до небес прыгал, когда от Димки отделался, и без того половину диссертации пришлось за него написать.       «Как я защиту-то выдержал!» — изумлялся парень. — «Ведь на меня повсюду столько лиц смотрело. И на каждой роже, кажется, возмущение — почему он, а не я? Почему я вот в коридоре стою и какие-то лабораторные дурацкие очередному мудаку престарелому сдаю, а этот хер уже кандидат! На драной козе не подъедешь! Вот бы тебя трамвай переехал!»       Парень решил прогуляться по свежему воздуху.       — Да, именно так они ко мне и относятся, — закрепил вслух свою мысль Арсеньев, с трудом завязывая шнурки на кроссовках. Обычно он их не развязывал, дабы лишний раз не мучиться. — Студент не может любить преподавателя.       Раздался телефонный звонок.       — Алё. Это Арсеньев? — раздался в трубке айфона какой-то хриплый металлический звук. Если бы не интонация, можно было бы подумать, что это робот. — Всё думаешь, всё размышляешь, да?       — Ты кто?! — привычно воскликнул Дмитрий. Обычно он так спрашивал студентов-задолжников.       — Это совсем неважно, — донеслось из трубки, и она даже немного завибрировала от недовольства. То ли второй вызов, то ли просто неполадки… Но от уха Дмитрий её немного отвёл, а то мало ли что… — Ты ведь хочешь узнать о своей семье побольше?       При слове «семья» парень встрепенулся. И даже не столько из-за того, что ему хотелось узнать о том, что же на самом деле произошло с родными, а чтобы получить шанс понять, ожидают ли неприятности (например, смерть) его самого…       — Конечно, хотелось бы, — стараясь скрывать свою заинтересованность, проговорил Дмитрий. — Но откуда бы тебе о них знать, неизвестный товарищ?       — А вот приходи и узнаешь, — Арсеньев отчётливо почувствовал, как будто телефон ему подмигивает. Такое неприятное ментальное чувство. Волнительные мурашки пробежались по телу.       — Куда приходить-то хоть? — Арсеньев сдался, тем более сегодня у него всё равно был выходной.       — А на вокзал. Ближайший к твоему дому. Любой — будь то железнодорожный или даже автобусный. Я тебя везде найти смогу, — последнюю фразу Дмитрий принял за угрозу.       — Слышь, ты! Ты охуел, да?! Никуда я не пойду! А если будешь за мной следить, то завтра с полицией встретишься! И прокуратурой! Вот! — Арсеньев нервно тыкнул на красную кнопку и отбросил аппарат в сторону. Телефон с надкусанным яблочком грузно опустился на лакированную поверхность рабочего места Димы и лениво погасил свой хитромудрый дисплей.       — Вот теперь специально гулять не пойду! — парень нервно зашагал туда-сюда по трёхкомнатной квартире, доставшейся ему по наследству. — А хотя… — он взял со стола увесистые металлические запасные ключи от дверей и покрутил их в руках, — почему, ради какого-то хрена, я должен лишать себя прогулки? Но вот к вокзалам не пойду. Ни-ни…       «Каждый должен нести свой крест», — почему-то Арсеньеву пришла в голову именно эта мысль, когда он выходил из своего девятиэтажного дома. — «А может, было бы лучше, если бы я вовремя умер. Теперь бы плавал где-нибудь в прекрасных неизведанных мирах, доступных человеку лишь после отхода в новую лучшую жизнь…»       — Опять куда-то бродить пошёл, — протянула бабулька, сидевшая на лавочке перед подъездом, когда Арсеньев «летящей походкой» пронёсся перед ней и свернул за угол. — Вот не уймётся!       Лицо мужчины растянулось в сладостной улыбке: он как будто воспринимал кончину как желанный исход. Обычные смертные бегут от логического завершения своего существования, а этот просто думал, что же его ожидает там, на том свете…       По дороге в кофейню мужчину остановил звонкий голос знакомой девушки: она тоже была научным работником, но до высот Арсеньева ещё не доросла, и всего лишь стала магистром. Хотя и планировала дальнейший рост.       — Привет, товарищ, — официальным тоном бросил Арсеньев. — Как твои научные успехи?       — Обычно. Пока мучаюсь с выбором темы: всё-таки написать кандидатскую — это тебе не хухры-мухры — просто так не наляпаешь абы что, — голос Лизы стал каким-то назидательным. Дмитрию это не понравилось.       — Наляпаешь. Я ведь наляпал. Главное — наляпать правильно. С ментальной точки зрения, — при этих словах парень развёл в воздухе руками и почему-то болезненно засмеялся. Когда он хотел «завалить» какого-нибудь неприятного ему студента, то тоже говорил, что тот неправ «на ментальном уровне». Одна из его любимых фраз. А сейчас ещё и кандидатская вымотала…       — Ты совсем свихнулся там у себя за компьютером? — спросила Елизавета, но словила от Арсеньева такой возмущённый взгляд, что решила извиниться. — Ну, прости, прости. Я понимаю: кандидат наук, всё такое.Но всё-таки иногда надо и в нормальный мир возвращаться…       — А я и возвращаюсь, — больше Дмитрий не злился. — Говорил же: в два колледжа устроился. Почти каждый день пары получаются. А теперь я там единственный с учёной степенью буду — до директора дорасту…       — Рассказывали мне о твоих парах… — пробурчала Лиза. — Сядешь себе за свой планшет и тыкаешь, и студенты занимаются тем же самым. Это вместо получения знаний-то! Постыдился бы! Может, хоть степень на тебя благотворно повлияет. А ещё тебе бы не помешало носить галстук — будешь представительнее.       «Да вот ещё. Для кого их вообще придумали — галстуки эти? Неудобная хрень. Идиотизм полный», — но вслух Арсеньев ничего не ответил, дабы не распалять спор. Просто прошёл мимо, демонстративно задев рыжеволосую Лизу плечом. Девушка лишь вздохнула и посмотрела ему вслед.       — Умный, но дурак, — прошептала она и ушла куда-то вниз по солнечной, залитой сентябрьскими лучами Солнца, асфальтированной тропе вниз по Миллионной улице.       Людей вокруг прохаживалось немного: видимо, на работе все. «Ошиваются».       Дмитрий твёрдо намеревался пойти в кофейню. Он даже взял для этого свою банковскую карточку — но с каждый шагом парень всё больше и больше забывал о своих планах. Ему будто стирали память. Медленно, но верно. А через десяток-другой метров после встречи с Лизой мужчина даже нервно похлопал себя по карманам: «Чё это я айфончик свой забыл!» Хотя не взял он его умышленно, чтобы «шутники» не раздразнили ещё одним «дебильным розыгрышем».       Вскоре забылась и цель пути, и парень совсем перестал управлять своим маршрутом, петляя из переулка в переулок, словно тихопомешанный.       «Вокзал… зачем я сюда пришёл? Что мне надо от этих мчащихся ужасных составов? Грохочут себе, движутся туда-сюда. И никакого от них толку! Вот едешь ты в Москву. И что? Завтра тебе назад в Питер возвращаться. Значит ли это, что ты потратил дорогу туда-обратно напрасно? Да нет, вроде бы, нет…»       Но не заканчивались на этом случайные встречи Арсеньева. Возле привокзальной кассы, стекло которой отбрасывало яркие, косые, вечерние солнечные блики, стояла молодая девушка, ещё более молодая, чем та, Лиза. В девушке Дмитрий с трудом, но признал свою студентку Татьяну Михалёву. Сейчас она держала в руках какую-то сумку и, заметив Арсеньева, с улыбкой к нему приблизилась.       — Здравствуйте, Дмитрий Леонардович! Не желаете календарик посмотреть? — с этими словами она достала из сумки большой расписной календарь с какими-то животными. «По всей видимости, зоопарк спонсируют». — Посмотрите, пожалуйста…       Арсеньев невольно задержал глаза на коте-мануле, фотография которого красовалась на обложке. «Точь-в-точь Машка моя бывшая — такая же жирная».       Девушка состроила заискивающие глаза, которые Димка помнил ещё с того момента, когда она пыталась безуспешно сдать ему курсовую работу. Тогда она так и не смогла это сделать… а причину мы поймём только сейчас.       — Угу, угу… — Дмитрий сделал вид, что увлечённо перелистывает листок за листком. — Хорошие тваринки, хорошие усатики, — слову «усатики» он придал какое-то особое значение. — Хороший календарик. Можно и взять, — услышав эти слова, девушка достала из сумки пакет-маечку со стильным логотипом «SPAR» и услужливо протянула его Дмитрию. Дмитрий не менее услужливо его взял и торопливо засунул туда календарь.       — Вот спасибо Вам, вот спасибо! А то, знаете, весь день тут стою, и ни одного покупателя. А мне срочно билет до Москвы нужен. У меня там встреча одноклассников. А я, дура, решила не брать из дома денег, а наторговать здесь на месте. А то я и в прошлом году не была, и сейчас пропустить могла, как раз триста рублей не хватает.       «Прекрати уже, сорока!»       — Девочка, о каких это таких рублях ты говоришь? — искренне изумился свежеиспечённый кандидат наук. — Ты же добрые дела делаешь, ведь так?       — Ну, если Вам так угодно, то да. И спасибо за комплимент, — Татьяна корчила из себя весёлую и благодарную подрабатывающую студентку, хотя получалось довольно криво, если честно. — Ну так будете рассчитываться?       — С чего ты это взяла, красота моя неописуемая? Доброта, дорогуша — это то, что ты делаешь от сердца. А если в этом деле появляются деньги — то корысть образовывается. Грех алчности — он убивает души прекрасные порывы, — пришла очередь улыбаться и Дмитрию. Его тонкие губы издевательски растянулись, открывая небольшие аккуратные зубы. В свои двадцать шесть лет он сохранил их все и гордился этим. Зубной болью их род никогда не страдал — рты у всех были на редкость аристократическими. А несчастья вот преследовали.       — Ну я как бы их продаю… — Таня стала переминаться с ноги на ногу, видя в поведении «клиента» что-то неладное. — Разве Вы не поняли?       — Это не диссертация, чтобы понимать её, — вздохнул Дмитрий, с усилием собрав губы в узенькую полосочку. — Это простая бытовая проблема. Торговая, точнее. Вот ты у меня кто? Ты продавец, так?       — Так, — нервно кивнула Татьяна. — Подрабатываю.       — Да. Подрабатываешь. Подрабатывать — это хорошо, если учёбе не мешает. Ты ведь помнишь, как сдавала мне тот курсач? Позорище просто, — Дима, ни секунды не медля, протянул руку и щёлкнул Таню по носу. Та даже не поморщилась. — Учись.       И парень, круто развернувшись на каблучках своих лёгких кроссовок, пошёл прочь по платформе в неопределённую сторону. Асфальт при такой погоде казался настоящим синим морем — вот только искупаться в нём было невозможно. Будешь нырять — шею сломаешь.       — Эй, эй! Постойте, пожалуйста, — девушка засеменила своими мелкими шажками за Дмитрием. — Как же я… Заплатите, прошу Вас! Вот ведь дура… из дома не захватила…       — То, что ты дура — это чистая правда. А платить я не хочу, — Дмитрий всё же остановился. — Почему это я, свободный человек, должен платить за то, что мне досталось даром? Вот попробуй — заставь меня! — тон парня становился всё более игривым. Душевные печали как будто уходили прочь, отдавая своё место ощущениям пранка. Троллить Дима любил с детства. Как только Интернет провели, сразу на форумы дразнить людей полез. Всемирной Сетью тогда пользовалось только десять процентов людей, и Арсеньевы стали теми счастливцами, кому повезло получить доступ к новой технологии одними из первых.       — Но Вы должны! Вы же взяли календарь! Тогда отдайте обратно, а то… а то меня оштрафуют! А лучше купите — нужно же мне к одноклассникам попасть. А домой за деньгами идти далеко — я всё пропущу! — девушка молила довольно жалобно, и другой на месте Димки бы уступил, но не таков был наш герой — он невинно посмотрел в глаза собеседницы своими небесно-голубыми глазами и застенчиво отвёл их в сторону. Подул ветерок, вздымая его белокурые волосы, а после небрежно набрасывая на глаз чёлку. Короткие причёски Дима не любил и отращивал шевелюру не только спереди, но и хвостик сзади, закрепляя его зелёной заколкой довольно странной формы: чем-то она напоминала трёхлистный клевер, а чем-то вентилятор. «Интересно, где он достал такое убожество», — пронеслось в Танькиной голове.       *А достал он это украшение случайно: подал деньги какой-то нищенке возле своей любимой кофейни, а та ему и говорит в ответ:       — Ты добрый человек, и я хочу тебя отблагодарить. Возьми вот это, — так и появилась заколка в личных вещах нашего героя.*       — Ну? Так отдадите деньги? — повторила девушка. Сейчас она не понимала, как можно иметь такое миловидное, можно даже сказать, модельное лицо, и при этом быть такой паскудой.       Внезапно выражение лица парня сменилось на задумчивое. Он приложил палец к носу и надавил, собираясь с мыслями.       — Ладно. Только для этого тебе надо меня правильно попросить! — Дмитрий оторвал палец от носа и назидательно поднял его кверху. — Заметь: не хорошо, а правильно! Это разные вещи. Ты вообще когда-нибудь играла в квесты?       — И не только играла, а и организовывала их! — воскликнула Татьяна, придумывая, каким же образом можно разжалобить этого мудака. — Знаете, денюжки не просто так зарабатываются.       — По-разному. Бывает, что и просто. Это просто в твоём случае тяжело. Потому что жить ты не умеешь. Ты крутишься, как белка в колесе, а надо брать от жизни всё, — Дима поднял руки кверху, сладко потягиваясь. Сегодня он немного не доспал. После защиты кандидатской парень отметил это событие по-своему — почти всю ночь напролёт в Hearthstonе проиграл. — Вот знаешь, я сегодня не выспался. Посмотри на мои глаза — они не просто голубые, а с красноватым оттенком — как будто небо перед закатом.Видишь, я даже в этом нашёл прекрасное! Это показывает мою гениальность.       — Да причём здесь это? — спокойная досель девушка, кажется, распалялась. — Вы собираетесь платить или нет?! Или мне милицию вызвать?!       — Во-первых, полицию. А во-вторых, о мелочах ты думаешь, а жизни не видишь. И не хочешь видеть, — Таня потянулась к руке Дмитрия, чтобы выхватить пакет, но парень вовремя спрятал его за спину и отпрыгнул на шаг. — Ишь ты хитрая какая. И давно здесь торгуешь?       — Да не особо. С неделю, — Таня уже потеряла всякую надежду на спасение от непопадания на встречу с одноклассниками, и её глаза налились слезами. — Но я п-правда в-вызову ми-милицию…       — И что ты скажешь своей «мимилиции»? Что я тебя ограбил? Я, кандидат наук, тырю сумочки у вокзальных девочек? Вот уж небылица, — Дмитрий обиженно отвернулся спиной, а пакет предусмотрительно прижал к груди. — Я ей тут квест предлагаю, а она отнекивается! Так ты никогда ничего не получишь.       — Ладно, я постараюсь… Вы говорили, что надо правильно попросить, да? — Дима обернулся и прищурился, словно на типичной картине «Ленин и дети».       — Да. Надо. Но ты уже ошиблась. Попробуй ещё раз, — необычный разговор между тем нашёл своего зрителя. К странной парочке явно с интересом подошла молодая женщина непонятного возраста с двумя коротенькими толстыми блондинистыми косами и в необычной одежде — чёрном плаще с капюшоном. Увлечённый «экзаменом», Дмитрий никого не заметил. А если бы заметил, обязательно бы отвлёкся, потому что прохожая была уж явно интереснее его Таньки.       — А вот и попробую! — Татьяна окончательно возмутилась и наступила на ногу Димы. Она решила «пойти ва-банк». — Ты, вообще, что себе позволяешь, скотина?! Мошенник! Издеваешься над бедной беззащитной девочкой, да?! — девушка ухватила Дмитрия за пиджак и рванула на себя, так что один из швов разошёлся. — Если ты немедленно не отдашь мне то, что принадлежит мне по праву, я тебе в рыло дам, тварь!       — Воот, вооот! — просиял Дима, сию же секунду доставая из-за спины пакет и услужливо протягивая его собеседнице, так что она прямо «в осадок выпала» от такой перемены настроения и, конечно же, отпустила своего «мучителя». — Вот теперь я вижу перед собой достойного гражданина моей родной страны! Считай, что квест выполнен на все сто процентов.       — Аа… — только и смогла в ответ вымолвить Татьяна, а свидетельница в плаще зашла за одну из вокзальных колонн. Наверное, она не очень хотела быть замеченной, в то время как разговор сходил на «нет», и Дмитрий мог начать осматриваться.       — Я считаю, что если человек не может даже на «ты» ко мне обратиться, то он свинья, — выдал своеобразную мысль вслух Арсеньев. — Ты же слышишь, что я тебе тыкаю!       — Ну Вы… ты же мой преподаватель как-никак, — Арсеньев вздохнул и набрал воздуха в грудь, а после покрутил головой туда-сюда. Сейчас он напоминал лиса, который берёт след зайца.       — Замолкни. Лучше скажи, а почему на вокзале пусто? Час-пик вроде как, — Дмитрий протянул руку и погладил колонну. Пришелица пряталась именно за ней, но худоба позволяла девушке держаться ровно и не высовываться. Рядом пробежала рыжая кошка…       — Кис-кис-кис, — позвал Арсеньев, но животное скрылось. — Ишь ты неласковая какая!       — Да я как-то и не осматривалась. А встреча всё равно отменяется. Для меня. Деньги-то ты мне не заплатил, — робко сказала Таня, надеясь, что может он смилостивится, и всё-таки купит этот чёртов календарь.       — А, конечно! Ты исправилась и стала хорошей девочкой. И заслужила у меня награду, — Дмитрий подорвался с места и скорым шагом направился в сторону касс.       Вскоре он вернулся к Татьяне и извлёк из кармана длинную бумажную «простынь».       — Вот держи. Это билетец на «Сапсан». Доедешь за три часа с комфортом, ещё и жрать дадут. Хорошо, что я карточку захватил, — Арсеньев отдал билет Тане и опустил голову вниз, чтобы она не увидела жар на его щеках — то ли от погоды, то ли парню стало немного стыдно за своё поведение.       — Ах, большое спасибо! — Татьяна даже всплеснула руками от неожиданной радости. Она живо обняла парня и не удержалась от того, чтобы поцеловать его в щёку, смущая нашего героя ещё больше. — Теперь я доеду быыыстро!       — И даже очень, — Дмитрий отпихнулся.

***

      — И ты даже не проводишь девушку до поезда? — раздался хитрый вопрос незнакомым Арсеньеву низким, но дамским голосом. — А то мало ли что случиться может.       *А скрывалась ли она за колонной или…*       — Эй, это кто говорит? — голос доносился прямо с платформы, где Дмитрий проходил буквально полминуты назад, но тогда никого там не обнаружил. С детства он ненавидел, когда его дразнят или тем более пытаются заставить что-то сделать: будь то покойная мать; будь то более задиристые, чем он, одноклассники; будь то дядя из соседнего подъезда; будь то учитель, желающий отправить класс на субботник. Для того, кстати, Арсеньев и добился звания кандидата наук:       «Во-первых, в армии не служить. А там подчиняться пришлось бы ровесникам. Во-вторых, преподавать будешь. А значит, подчиняться будут тебе. А ещё можно влиять на подрастающее поколение в духе либерализма», — думал тогда Дима, будучи ещё студентом первого курса на кафедре электроники и робототехники.       *Тем временем в реальности*       Девушка всё-таки решила предстать перед парнем и уверенно уставилась на него своими светлыми глазами — почти жёлтыми. «Было в ней что-то кошачье», — позже вспомнит Арсеньев.       — Да так. Ты меня не знаешь, — на этот раз она была в чёрном плаще, но теперь без капюшона. Её волосы были строго собраны на голове и подвязаны косичками, как у Юлии Тимошенко. А в первый раз просто висели: одна спереди — вторая сзади. Плащ состоял из двух половинок и закреплялся на шее изящным воротничком.       «Вот ведь эмо. Вот неформалы. Чего только не придумают. Ну ничего, эта хоть под аристократический стиль косит. Уж лучше, чем в лице десять дырок наклепать, а потом гвоздей туда дюжину засандалить!»       — Да много чести ей — провожай ещё, — попытался отбрехаться Дмитрий, но девушка с непоколебимой уверенностью на лице сделала два шага вперёд, и по телу парня прошёлся едва ощутимый холодок. Такое бывает, когда вылезаешь из ванной в тёплую квартиру. Вроде бы, вокруг сплошной уют, а мурашки всё равно ползают.       — Ладно, как скажешь, — Дима с силой сжал зубы, которые так и порывались стучать друг о дружку, и пошёл назад к Тане, которая просто сидела на красном стуле ожидания и рассматривала билет. Зал ожидания внутри был более уютным, но платным, и было бы слишком шикарно покупать билет ещё и туда. Тем более день довольно тёплый, хоть и Северная Столица.       — Тань, может это… я тебя доведу до поезда, — Дмитрий не стал ждать ответа и просто взял девушку за руку, почти насильно поднял с места и потащил в сторону платформы на другой стороне вокзала, куда подъезжали «Сапсаны» — во всяком случае так казалось Арсеньеву.       — Вот молодец. О девушках надо заботиться, — вторило непонятное создание с косами. — Ты, главное, до конца иди. На половине пути не останавливайся.       «Зачем она мне это говорит? Кто она такая, чтобы указывать? Мама? Папа? Научный руководитель?»       — Кыш! — прошипел Дима, оборачиваясь на наставнический голос неизвестной посетительницы вокзала. — Кыш, я сказал! Убью! — но опять же там никого не оказалось, а в ушах явственно захихикало и защекотало, словно маленьким пёрышком. Арсеньев даже рукой дотронулся: проверить, не забыл ли он там наушники-капельки. «Нет, пусто. Домой, срочно! Кажись, хватанул галлюциногенов каких. А всё тот дым за окном. Собрались под окнами и жгут свою пластмассу. Вот и отравился».       — Кому это ты? Там пусто, — удивилась Татьяна и крепче сжала руку спутника. — Никак перегрелся? Ну нельзя же так напрягаться…       Большая стрелка вокзальных часов подходила к римской цифре три. Билет как раз был на это время, и всё получалось тютелька-в-тютельку.       — Вот в шесть ты уже будешь в своей Московии, — констатировал факт Дмитрий. — И помни: хоть это и мелочь, но ты должна быть мне благодарна. Без меня тебе бы дуля была с маком, а не долгожданная вечеринка. Впрочем, зачем тебе эти одноклассники? Неужели ты… их любишь? Вот я по своим не испытываю ничего. Думаю, они по мне тем более.       — Да… я как-то и не задумывалась, — девушка пожала плечами и выпустила его руку. Она огляделась по сторонам: город, казалось, остановил своё дыхание: дальше скоростных железнодорожных путей уже начинался какой-то нищенский посёлок и ободранный квартал из пятиэтажек.       «Надо бы посчитать.Одна, две, три… семь», — Таня задумалась, пока Дмитрий просто переминался с ноги на ногу и то и дело оглядывался назад, откуда до этого слышался голос. Голос был одновременно как бы и в ушах, и сзади. Странное чувство. Но больше ничего подозрительного не было. — Ты никогда не задумывался, что, может, жить в каких-нибудь дебрях даже и лучше, чем здесь? Спокойно, никто не мешает. Ведёшь своё хозяйство: кур, гусей, овечек. И всегда знаешь, что будет завтра.       — Может, оно и хорошо, но не для меня, — было видно, что Дима пытался бодриться. — У тебя просто слишком сентиментальность развита. Лучше бы ты логическое мышление прокачивала.       *Когда Сложный Аппарат ловит ключ из Бездны, он внедряет его в множество, и оно моментально становится ключевым* — из диссертации Д.Л. Арсеньева.       Подумав об этих строках, Арсеньев улыбнулся. «До чего же просто было их надурить. Даром, что профессора». Парень залез в пиджак и любовно погладил свою кандидатскую гербовую «корочку».       — Конечно, Дмитрий Леонардович. Я постараюсь последовать Вашему совету. А за билет премного благодарна, — девушка осторожно извлекла билет из кармана лёгонькой джинсовой курточки и принялась мять его в руке. — Знаете, перед дорогой я всегда нервничаю.       — Ничего, ничего. Это всего лишь туман перед дальней дорогой. Только не перед глазами, а в душе. Такое бывает. Я сам-то редко езжу, а если приходится, то трясусь не хуже тебя, — Арсеньев больше не хотел оглядываться назад. Он решил, что галлюцинации прошли, и даже замурлыкал какую-то песенку. Татьяне бы отойти, да подальше, а она приблизилась вплотную и стала вслушиваться. Иногда мелочи стоят нам жизни. Да что там жизни — души!       Под ногами почувствовалась вибрация. Видимо, прибывал поезд. Арсеньев судорожно вздрогнул всем телом — Голос продолжал им командовать. При этом он стал более низким и даже скрипучим. Волосики в ушах неприятно зашевелились сами по себе. Щекотка проникала в голову и одурманивала. «Может, мне просто забыть о его существовании? Но почему я не могу его не слушать? И не слушаться…»       — Подойди поближе, — на этот раз девушка пропела прямо над самым ухом Димы, — и её подведи. Так надо для того, чтобы ты узнал больше о своей семье.       — Да, да… — промямлил Арсеньев. Он чувствовал, как будто у него был орган, отвечающий за свободу воли, и этот орган нещадно обкалывали анестетиком.       — Чего? — спросила удивлённая Татьяна. — Не поняла.       *Тем временем часы пробили первый удар*. «Неужели они здесь с боем? Никогда не замечал… Вроде бы несколько раз в Москву ездил, а такой факт пропустил… Ненавижу бой…»       И тут уста Дмитрия раскрылись сами по себе, а голосовые связки издали настолько страшную и одновременно странную фразу, что даже драная старая ворона, сидевшая на навесе над местами для ожидания, резво встрепенулась и, возмущённо каркая, взметнулась куда-то в голубое солнечное небо.       Ворона и жаркий безоблачный день — совместимо ли это? Видимо, да…       — Казнь состоится в три часа пополудни. Будет ли у Вас, Принцесса, последнее слово? –Татьяна даже рот раскрыла от изумления. Мало того, что он назвал её (или не её) принцессой, так ещё и про казнь какую-то пробуровил.       — Ты дебил что ли?! — Таня хотела отойти подальше от этого чудаковатого учёного, но сделать этого она не смогла. Арсеньев перехватил инициативу, крепко-накрепко схватив девушку за запястье и грубым силовым движением подтянув к себе.       *Второй удар часов*       — Может быть, Вы хотите покаяться, Принцесса? — продолжал мужчина свою монотонную грозную басню, а Таня легонько выпустила из своей руки сумку с календариками. Сумка не удержалась на краю платформы и шлёпнулась прямо на шпалу. «Благо, билет успела в джинсы переложить», — подумала она. — «Уехать бы поскорее от этого сумасшедшего! А за календари расплачусь. И с ним тоже расплачусь! Ему ещё деньги на лечение понадобятся».       — Да я что хочешь скажу — только выпусти, — девушка пару раз всхлипнула, но Дмитрий никак на её слова не реагировал.       Перед ним возникла длинная, залитая лунным светом дорога, а на ней вальяжно стояла девушка в чёрном разлатом плаще с серебряной застёжкой, двумя косами с красными ленточками, мертвенно-белым лицом и злорадной ухмылкой. На плече девушки сидела красная кошка со скучающим выражение морды. Сам он чувствовал, что стоит на сцене посреди огромного спектакля про первых космонавтов на Луне, а вокруг ликуют (или просто кричат) люди — сотни, тысячи людей. Их голоса сливаются в единый рёв и опускают Диму вниз, мордой на белую дорогу. Правой непослушной ему рукой он вынужден толкать вниз свою спутницу, имя которой парень уже забыл. Под ладонью чувствуется что-то тёплое и трепещущее — то ли девушка, а то ли кошка.       Картина прояснилась. Теперь здесь был белый день, а вокруг не вечерний спектакль, а огромная городская площадь. Отчётливо виден собор с крестом и часовой башней. А вот публика не изменилась. «Точно. Это не аплодисменты. Они проклинают меня и называют каким-то незнакомым именем. Рили… Лили…»       — Подходи ближе, смотри вверх. Видишь гильотину? — Арсеньев задрал голову кверху. Другой бы на его месте не увидел там ничего, кроме лазурной глади, но перед Дмитрием предстала ужасная и, между тем, прекрасная картина: над головой возвышалось два полированных до блеска янтарных столба, а между ними была подвешена блестящая золотая секира. Края наточены остро, будто бритва. Словно Солнце, секира«порезала» Диме глаза, но отвести их в сторону он не смог. Голову зафиксировали, словно при операции на шее.       «Боже, я преступник. Сейчас из-за меня казнят и её. Как там её зовут… Надо вытолкнуть», — Арсеньев попытался ухватиться за девушку правой рукой, но ничего не вышло. Он словно завис, а кругом лишь Эшафот и Лазурная Пустота.       Арсеньев почувствовал себя уставшим. Ещё чуть-чуть, казалось ему, и придётся не только улечься, но и как следует вытянуть тело, словно собака по команде. Это он и сделал: присел, прилёг на живот, вытянул руки вперёд и куда-то их засунул. Сам не зная, куда. При этом ощутил, как будто их крепко обхватило что-то круглое, деревянное. А сверху — топор…       — А теперь вперёд, вперёд, и вниз! — скомандовал голос девушки в плаще, и Дмитрий сделал рывок куда-то вдаль — туда, где горизонт сливается с землёю, и купол небесный касается бренной планеты.*Третий удар часов. На этот раз куда как мощнее и глуше. Он словно пронзил уши и до боли задел барабанные перепонки, а после поспешно перешёл в тихую мелодию*       — А это ещё что за чудо?!       — Где наш «Сапсан»?! — голоса доносились откуда-то сверху, будто ангельское пение. — Убожество…       *Там горы, долины и мрачные замки. Там жизни простор открывает нам даль. В едином порыве сливаются краски. Получит душа моя ласковый рай…* — зазвенела то ли песня, то ли просто лирическое стихотворение, перебивая неприятные звуки. Приятный женский голос. «Никогда я тебя не оставлю. Даже если весь мир будет против тебя», — решил Арсеньев, и оглох от ужасного удара, смешавшегося с отзвуками боя часовой башни.       

Основано на показаниях кассирши

      На платформе стояло двое: красивый белокурый парень и тёмненькая девушка, слегка полная. Было видно, что оба напряжены, особенно Таня, которая ежесекундно пыталась вырваться, но ничего не получалось. Парень же весь сосредоточился и смотрел куда-то вдаль на Солнце. Обычно люди не смотрят на Солнце, но этот вовсю выпучил глаза и не отводил их в сторону ни на миллиметр.       Вот и три часа. Конечно же, никакого боя. Минутная стрелка спокойно и ровно подошла к отметке «двенадцать», а часовая буднично показала «три». В привокзальном кафе быстрого питания кому-то принесли чай…       — Вот до чего же было удобно, когда часы били, — посетовал один из пассажиров, выходящий из элитного зала ожидания. — Когда же их уже починят!       Дмитрий почему-то задрал голову вверх, а на глазах его появились едва заметные слёзы.       Тем временем своей лёгкой полувоздушной поступью подлетал «Сапсан». Как только поезд показался в зоне видимости, произошло что-то непонятное, и вместо современного скоростного экспресса на рельсы выползла какая-то оказия. Как она выглядела, кассирша описывать отказалась.       — Это хоть поезд был? — спрашивал перепуганную женщину следователь.       — Вроде бы, поезд. Только маленький. Паровоз и один вагончик. Больше я ничего не помню… Скажу лишь, что был он необычный: как будто и не поезд вовсе…       Больше от неё так ничего и не добились.       Пассажиры подмену заметили и удивлённо осматривали диковинный состав, в то время как парень уверенно дошёл до края платформы и прыгнул вниз, увлекая за собой Таню, которая оказалась слишком слабой, чтобы сопротивляться одной рукой. При этом она настолько испугалась, что даже кричать от страха не могла.       Кассирша позвонила в полицию.       Оба упали на рельсы. Девушка вскочила, но от страха не стала прыгать вверх, а побежала вперёд по рельсам. Так бывает в американских фильмах ужасов, когда ужасный монстр гонится за очередной тупой героиней, а та не догадывается забежать за спасительный угол.       Дмитрий лёг настолько аккуратно, что поезд отрезал ему голову ровнёхонько по шейке, как будто его и правда на гильотине казнили. Просто он ехал очень медленно. Очень. Очень… мееедленно… Мистика.       А вот его незадачливую соседку по несчастью при этом размололо в хлам. А календарик с животными восходящий поток воздуха разметал на множество листочков, которые ещё долго летали по всему вокзалу и пугали людей своей окровавленностью.       «Да, крови было много», — говорила кассирша. — «Полплатформы залило… А эта хрень уехала дальше». На розыски «хрени» послали несколько отрядов и передали сообщение соседним станциям, но ничего не нашли. Как будто исчез. Испарился. Остался лишь «Сапсан».       Буквально через пару минут после произошедшего вокзал уже полнился сотрудниками полиции и медицинских служб. Движение на пути «Сапсана» остановили, и проходила проверка. С немецкими овчарками и помпой, как это всегда и бывает, когда в принципе и расследовать нечего.       — Это вообще пиздец какой-то, — говорил какой-то лейтенант своему напарнику. — Давно мы не видели такой херни. Башку прямо ровнёхонько отхуярило, словно по лезвию.       — Сомневаюсь, что поезд так может… — отреагировала одна из подоспевших зевак. Читатель бы запросто узнал в ней ту самую девушку в плаще, которая загипнотизировала Дмитрия и стала главной виновницей произошедшего. — Мне кажется, здесь поработал маньяк.       — Дамочка, Вам делать нечего? — перебил её лейтенант. — Идите домой. Вы ведь не свидетель, так?       — Не, не свидетель, — соврала девушка. — Ничего я не видела. Предполагаю просто.Но раз вы не хотите слушать умных людей — я побежала, — сказав это, девушка достала устройство, похожее на пистолет, и с шутливым видом направила его на лейтенантов. Те, как и положено, выхватили оружие в ответ, но пальбу не открыли — всё-таки у нас не США, и с преступниками сюсюкаются гораздо больше, чем в цивилизованных странах.       — Ты чего творишь, дура?! — выпалил один из лейтенантов и дрожащим тоном потребовал. — О-опустите оружие!       — Да сдались вы мне, — девушка, расплывшись в улыбочке, нажала на курок. Но выстрел не раздался. Вместо этого послышался гулкий звон огромного разбившегося бокала (или даже люстры), и между полицейскими и девушкой образовалась чёрная и страшная дыра в земле.Точнее, в асфальте. Девушка засунула пистолет под плащ и с грациозным размахом, развевая одеяние по внезапно налетевшему ветерку, нырнула прямо вниз, в появившийся кругло-рваный проём. Кошка оторвалась от плеча, взъерепенилась, на мгновение зависла в воздухе, спланировала мордой вниз, но всё равно последовала за хозяйкой, пусть и немного позже.       Проём тут же исчез, как будто его и не было. А полицейские целились своими пистолетами в толпу ожидающих пассажиров.       — Убери. А то ещё в психушку отправят, — сказал один другому, и оба спрятали своё оружие, оглядываясь по сторонам.       — Хорошо, что никто не увидел. А то бы кирдык, — лейтенант перевёл дух и погладил свои звёздочки на погонах. Наверное, нервничал.       — Скажи, ты тоже видел её? — озабоченно спросил первый.       — Конечно, видел. А кто она вообще такая? — вздохнул. — Хотя, чего я спрашиваю? Чудеса, да и только. Раньше ни во что такое не верил, а теперь, как видим, придётся.       И всё бы обошлось тихо и мирно (ну, насколько это возможно для ситуации с двумя перерезанными поездом людьми), но, видимо, нашлись свидетели и кроме полицейских. Девушка делала всё открыто, и вскоре на место трагедии прибыла группа из телепрограммы «Необъяснимо, но факт». Двое ребят-исследователей и одна дама среднего возраста с видом бывалой ведьмы: чёрными губами и причёской «я упала с сеновала — тормозила головой». Они извлекли из своих огромных сумок какие-то приборы, напоминающие дозиметры для замеров радиации, и принялись беспорядочно ходить по вокзалу с ооочень важными лицами.       — Даа, поля здесь действительно напряжённые… — с видом знатока рассуждал один из «исследователей», а на самом деле он просто отрабатывал материал, чтобы в очередной раз впарить чушь доверчивому зрителю, ведь другой зритель такие передачи и не смотрит.       — Граждане, попрошу очистить место происшествия. Пользуетесь тем, что ещё ничего не огородили, и шныряете, — предупреждали телевизионщиков полицейские. Разразился небольшой скандал, но для читателя он интереса не представляет.

***

      Тело Дмитрия было сразу же отправлено в морг, а собрать по частям девушку так и не удалось. Ужасное, ужасное горе для родителей.

***

      «Боже, какая боль! Какая ужасная, всеобъемлющая, адская боль! Она везде, всюду! В глазах краснота, в ушах ужасный шум, в черепе треск, и плаваю я в океане страданий, как будто после холодной прогулки засунули в свинцовый кипяток, в доменную печь. Сначала была резь — будто моё тело со всех сторон проткнули раскалёнными зазубренными шилами. Потом я потерял чувство тела: меня словно обратили в бесформенный шар и отодвинули куда-то в сторону. А теперь куда? Вниз или вверх? Сначала резко вверх, а потом провал в огромную чёрную пропасть. Чёрное заменило красное. При этом мысли никуда не пропадали — я прекрасно понял, что произошло. Мне всё-таки её отхерачили. Мне всё-таки снесли башку. Вот происшествие-то… вот происшествие… Будет что детям и внукам рассказать. Будет о чём блог написать. Хотя… разве можно выжить после такой экзекуции? Скоро ли я попаду в небесную канцелярию?» Если бы он мог, он бы улыбнулся, потому что боль быстро отступила.       *Здравствуй, новое приключение! *       Почему-то страха у души Арсеньева не было, хотя в жизни он даже зубы лечить боялся. Может быть, бесплотные души такие чувства попросту не могут испытывать? Может быть, боль от смерти и боль при жизни — совершенно разные категории восприятия, и это уже не так страшно?       А вот Татьяна просто исчезла. Она не почувствовала ровным счётом ничего, кроме резкого удара. Секунда шума, и её душа расплылась во все стороны, слившись с эфиром. Лучше оно или хуже — про это пока нам неведомо.

***

      Посреди огромного сада, усеянного райскими плодами, блаженными прохладными кронами раскидистых деревьев для отдыха, горами и долинами, испещрёнными реками и пещерами, стоял в низине маленький чёрный куб из абсолютно плотного материала. Ни одна сила не могла бы его не только разбить, но и даже поцарапать.       В кубе к полу цепями, чьи концы уходили куда-то под землю, был прикован один человек. На вид, подросток в довольно современной одежде: серых шортах и белой майке. А второй стоял рядом, совершенно свободный, и по-дурацки улыбался, словно безумец. Руки он держал на шее и активно её мял, а также покачивал головой туда-сюда, как будто зарядку делал.       Цепи у первого были не только на ногах, но и на руках. Парня освещал свет от какого-то непонятного источника. Казалось, он светится сам по себе, словно лампа. Словно его доверху накормили фосфором и сделали прозрачным.       — Наручники красные, кандалы синие, — констатировал факт мужчина, стоявший свободно. — В здешних тюрьмах знатные дизайнеры работают.       Мужчина не удержался от того, чтобы подойти к пленнику вплотную и потрогать его за цепи. Стоило ему прикоснуться к ободку наручника, как под пальцем зашипело, и рука была резко отброшена в сторону.       — Боже, они раскалённые! Бедный мальчик, тебя срочно надо освобождать! –мужчина оживлённо забегал по комнате.       — Бесполезно. И меня жгут не цепи, а грехи, — спокойно сказал пленённый подросток. — Я должен их искупить сполна.       — И чем же ты собираешься их искуплять? — спросил мужчина. — Искупление — искуплением, а выбираться-то надо, а то помрёшь. Банально от ожогов.       — Я уже мёртв. А искупление будет через вечные мучения здесь, в темноте и безвестности, — при этом мужчина издал нечленораздельный возглас недовольства, потихоньку переходя с бега на быстрый шаг из угла в угол, а потом и на спокойный шаг.       — Разве можно искупить грех мучениями? Грех — это плохие поступки, которые ты совершил. Следовательно, надо нивелировать их последствия, а не столбом прикованным стоять. Кстати, а ты жар-то от цепей чувствуешь?       — Н-нет, — застенчиво ответил парень. — Я чувствую бремя совершённых преступлений, а это более мучительно. Гораздо более мучительно…       — Дурак ты какой-то. Кстати, а с чего ты взял, что мы мертвы?       — Мертвы-мертвы. Сколько я тут нахожусь — без еды и питья — умер бы уже давно. Ты, скорее всего, тоже, ведь живые сюда не попадают, — парень с трудом повернул голову к мужчине и от изумления выпучил глаза. — Боже, боже, боже… Святой Левин! Ты же и есть я!       — Вот глупости. И не удивительно: тебя здесь держали в таких адских условиях, что кукушечкой только так поедешь. А назовёшь ещё раз себя мной — так по башке тресну, что вовек не оправишься. И сразу все грехи искупишь. Хотя… — мужчина собрался добавить что-то ещё, но слова застряли у него в горле, а перед глазами предстали его собственные фотографии девятого-десятого классов. Он сравнивал лицо парня с собой и не мог найти никаких различий. Даже причёска — и та совпадала. Хвостики Арсеньев любил отращивать ещё с детства, когда ему прилетало за это от классной руководительницы. Да и заколочка…       — Можно я её возьму? На минуточку, посмотреть… — Дмитрий указал на заколку.       — Конечно. Как я, несчастный грешник, могу тебе запретить? — два раза Диму просить не надо. Он живенько расцепил волосы парня, а после свои, и сравнил два предмета — точь-в-точь. От ярости Арсеньев швырнул оба предмета об пол. Заколки звякнули и… вновь оказались в волосах своих владельцев.       — Чёрт. Господи, помоги мне! — Арсеньев беспомощно упал на колени и принялся беспорядочно креститься — то в одну сторону, то в другую, то по-католически, то по-православному… Второй пленник равнодушно взирал на эти манипуляции и тяжко вздыхал. Когда, наконец, Дмитрий успокоился, он встал и пытливо заглянул полными слёз глазами в очи мальчика.       — Да, конечно. Зачем бежать от реальности? Но как?! Ты что, мой брат-близнец? Так по возрасту не подходит. Или это просто что-то типа голограммы… или совпадение… — рассуждал Дмитрий. Он даже на секунду забыл, что мёртв. Ему показалось, что он просто проводит очередное исследование — на этот раз на докторскую.       — Хоть я и ничего не знаю, но рад, что у меня теперь есть друг, — простодушно сказал мальчик. — Знаешь, сидеть здесь несколько лет безо всякого общения — не самое лучшее времяпрепровождение. Теперь хоть болтать будем.       — Да… будем, конечно, — Дмитрий задрал голову вверх, где заметил странного вида замочную скважину: она была, во-первых, огромной, а во-вторых, с обеих сторон обрамлена узорами в виде черепов с костями. Точь-в-точь знак «не влезай — убьёт!» — только сильно увеличенный и раздвоенный, будто российский герб. — Смотри, там дырка. Можно попробовать подобрать…       — Во-первых, мне очень трудно двигаться. А во-вторых, где ты ключ искать собрался? — слова подростка привели Дмитрия в уныние. Он несколько раз вздохнул и огляделся по сторонам. После упал на колени и ещё раз помолился. «За что мне это?»       Края куба вполне себе хорошо просматривались, и отверстий нигде больше не было. Не считая кандалов парня, которые через маленькие щёлки уходили в пол. «Может быть, можно как-то разломать?»       — Давай будем спокойнее, — успокоил сам себя Дмитрий. — Я — кандидат физико-математических наук — я с любым механизмом работать умею, — с этими словами Дмитрий несколько раз подпрыгнул ввысь, вытягивая вверх руку, словно салют маршалу Ким Ир Сену отдавал. Но достать до дырки так и не сумел, и в конце концов его тщетные попытки закончились лежанием на полу. В другой бы ситуации он хорошенько растянул ногу, но так как это была своего рода жизнь после смерти, то мужчина ощутил просто небольшой безболезненный удар, но лежать остался. Зачем вставать? Что от этого изменится?       — Ну что, не вышло? — с сочувствием спросил мальчик. Другой бы на его месте развеселился, но этому подростку было далеко не до смеха. А может быть, он искренне сочувствовал Димке. — А меня обвиняешь: я-то вообще прикован.       — Ладно, прости. Лучше давай расскажи о грехах — за какие такие «заслуги» тебя здесь заперли? — было ли это правда интересно Арсеньеву, неизвестно. В любом случае разговор надо было как-то поддерживать.       — Это долго рассказывать, — парень, казалось, хотел уклониться от откровенного признания.       — А у тебя есть куда торопиться? — ухмыльнулся Дмитрий, но не встал до сих пор. — Сам же говорил, что тебе тут вечность сидеть. Тем более, мы — одно целое. А значит, твоя жизнь и меня касается. Хоть я и не знаю, как.       «Таких совпадений не бывает… Это всё специально подстроено».       — Да… да… — парень несколько раз судорожно вдохнул и выдохнул. Вопреки стереотипам о тюрьме, воздуха здесь было достаточно. Мало того, он был свежим.       «Правда, какой-то странный. В нём явно что-то отсутствует. Точно, жизнь! Такое чувство, как будто его сто раз прогоняли через какой-то фильтр без потери качества. Вроде бы и дышится хорошо, а насыщения нет», — думал Арсеньев. — «Если выберусь, стану самым великим учёным современности».       — Была у меня сестра-близнец, а потом произошло много чего нехорошего… В основном, из-за меня. Но и из-за неё тоже. Вот уж не знаю, где она сейчас… больше всего на свете мне бы хотелось поиграть вместе снова!       — Так… сестра. Ясно. У меня сестры нет. Хотя могла бы быть. Но я так и не понял — в чём преступление-то? Или само наличие родственников — это уже грех? Не знаю уж, из какой ты страны…       — Из Люцифении, — ответил парень.       — Пфф. Никогда такого не слышал. Что вообще за дурь? Люцифер — это Сатана по-другому. У вас что, секта? — но больше из мальчика не удалось выдавить ни слова. Он, кажется, впал в сон. Прямо стоя, как боевой конь. Ну или по крайней мере здорово притворился, потому что даже когда Дмитрий сильно дёрнул его за хвостик волос, тот даже глаз не открыл.       Тем временем сверху раздался какой-то скрежет. Арсеньев влёт поднял вверх голову, и ему показалось, что дырка слегка съехала в сторону. Раньше она была ровнёхонько над головой парня, а теперь убралась.       — Это специально, — догадался Дмитрий. — Чтобы я не мог стать на твои плечи и поковыряться. Знают, гады, где опасно!       — Хехе, — горько посмеялся мальчик. — Ты прав. Даже и не пытайся — всё равно перехитрить Богов у тебя не выйдет. Иначе бы они Богами не были…       «Не спишь, значит…»       — Нет! Это упадничество! Нет в этом мире ничего, что было бы не по силам русскому человеку! — Арсеньев вскочил на ноги, подбежал к парню и хотел было с силой ухватиться за нижние цепи, но вспомнил, как обжёгся, и потрогал цепочку одним указательным пальчиком. Потом ещё раз и ещё. Смелее и смелее.       — Холодные, но трогать можно. Обыкновенный лёд. Уж на ощупь-то точно. Если бы я ослеп, то так бы и подумал, что это всего лишь замороженная водичка. Интересно, из какого материала произведено оное чудо… — мужчина аккуратненько потянул цепь из пола, и она поддалась. Мало того, доставалась из земли она довольно просто. «Килограмма три как будто тяну…»       — Не удивляйся. Я иногда могу гулять по комнате, когда сил набираюсь. Но до конца ты её не вытянешь, — объяснение мальчика удовлетворило Дмитрия, и он даже потрепал его по плечу.       — Терпи, казак — атаманом будешь. Скажи, а ты пробовал касаться наручниками кандалов? Они же у тебя горячие, как огонь. Может, реакция какая интересная произойдёт… — тем временем Арсеньев обошёл со всех сторон комнату. «Сейф ебучий…»       — Нет, не пробовал, — простодушно ответил мальчик. — Я ведь не чувствую жара. Может, сначала и чувствовал, а потом притерпелся. Моя душа болеет духовно за грехи свои, а не телесно.       — Это ты мне уже рассказывал, — ответил Дмитрий и махнул рукой. –Сейчас сделаем небольшой опыт, — мужчина аккуратненько перехватил запястье подростка (так, чтобы не обжечься), а другой рукой согнул его в спине так, чтобы красная цепочка прикоснулась к синей. — Не дёргайся.       Мальчик и не думал дёргаться. Он спокойно позволил творить с собой этот эксперимент. Впрочем, на его месте так бы поступил любой разумный человек.       Дмитрий перехватил синюю цепь и принялся перекручивать её с красной.       — Касание должно быть максимальным. Иначе может не выйти такого эффекта, — Арсеньев прислушался. Сверху явно доносились какие-то звуки, не считая голосов собеседников. Они напоминали тиканье часов. «Неужели здесь кто-то считает время?»       — Часы… — вяло протянул парень.       — А что, раньше их не было?       — Не было, — парнишка пожал плечами. — Звук появился только сейчас.       Усердие Дмитрия моментально возросло. Он даже не побоялся несколько раз дотронуться до красного металла, чтобы прижать цепи друг к дружке как можно крепче.       — Тик-так, тик-так, лу-ли-ла, лулила, — откуда-то заиграла тихая мелодия. Настолько тихая, что большинство людей её бы и не услышало. Но Димка с детства отличался хорошим слухом. А в экстремальных ситуациях чувства в ушах обостряются больше, чем обычно. Или ему их так на вокзале прошерстили…       — Я кандидат наук — мне любое устройство по силам, — в полубезумии бормотал Арсеньев, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не сбить появившееся оживление. Он как будто боялся спугнуть ту песенку, которая лилась сверху.       Прошла пара минут. Больше ничего не происходило. Сверху тоже всё было спокойно. Тиканье доносилось не пойми откуда, песня тоже. Дмитрий от нетерпения рванул обе цепи на себя, и внезапно кандалы вырвались с корнем, а наручники просто отцепились и упали на пол. Арсеньев презрительно откинул их в сторону кроссовком.       «А вообще любой инструмент может оказаться полезным», — не успел Дима об этом подумать, как наручники заговорили. Да, у них словно появился невидимый рот, произносивший вполне себе русские слова. При этом они довольно страшно подпрыгивали на металлическом полу, как будто уж на сковородке.       — Лежит на тебе великая миссия, новый герой, — сказав это, Наручники потухли, превратившись в обычную ржавую цепь, и осели.Арсеньев понял, что они больше не обожгут, и спокойно подобрал новый предмет.       — Этим можно кого-нибудь отходить по спиняке, — полушутливо сказал он и занёс цепь над парнем, который отошёл в один из угловкуба, волоча за собой синие кандалы. Парень никак на это не отреагировал, и задор Дмитрия сразу пропал. «Бить лежачего» неинтересно.       — Оказывается, это просто растение, — подытожил свои наблюдения Арсеньев. Он даже руками всплеснул, хотя в принципе такой привычки не имел. Но здесь удивляться было чему. Оказалось, что цепи на самом деле оказались ветвями какого-то дерева, потому что заканчивались они разлапистыми коричневыми корнями с земляными комками. Да ещё и говорить умели!       — Да… растение… интересно, почему я не мог вырвать их до этого. Я ведь пытался — честно! — в голосе парня звучала обида поражения.       — Потому что ты их не соединял. Наверное, когда я чуток подрасплавил подножье, оно больше не смогло тебя держать. Вот и дата!       — Спасибо тебе, добрый человек, — мальчик посмотрел на свои кандалы. — Ещё бы от этого как-нибудь избавиться…       — Ничего, и от этого избавимся. Может быть, они тоже говорящие? Ну-ка, цепочка, скажи да всю правду доложи — как нам выбраться из этой темницы? — но кандалы молчали.       — Такое бывает только один раз… — сказал парень.       — Сними башмак и покажи мне свою ногу, — попросил Дмитрий, а его собеседник послушно сел на пол, вытянул ноги и разулся. Арсеньев присел перед ним и задумчиво осмотрел ступню.       — Хмм… обычная нога, среднестатистическая, — согнув большой и указательный пальцы в круг, Арсеньев измерил диаметр цепи, закреплённой на щиколотке. — Вот уж не думал, что когда-нибудь стану героем из фильма ужасов «Пила. Игра на выживание». Может, отрубить, и всё?       — Ээ, не надо! — парень немедленно вскочил на ноги. — Хотя, я так подозреваю, если ты мне их отрубишь, они вновь отрастут. Физическое насилие здесь невозможно. Оно бессмысленно. Куб создан для моей души, а не тела. Ладно, можешь рубить. Хотя я сомневаюсь, что кандалы не вырастут вместе с новой ногой, — и с этими словами парень вновь сел и вытянул босые ноги.       — Ты не носишь носки? — спросил Арсеньев.       — А что такое носки? — ответил парнишка, а Дмитрий тяжко вздохнул.       — Ладно. Была бы тут секира — мы бы всё просто решили. А раз секиры нет — придётся мне для начала до дырки достать. Ты теперь можешь как следует ходить и сумеешь меня подсадить.       — Эй, а ты не обнаглел? Может быть, это ты меня подсадишь, а я посмотрю? Всё-таки ты и весишь больше, и сам крупнее. Так и раздавить можно, — недовольно бухтел парень. Арсеньев понял, что его собеседник прав, и согласно кивнул.       Дальше всё было понятно и без слов. Дмитрий присел на корточки, позволив мальчику залезть ему на спину, и с усилием встал ровно под отверстием для ключа. А лучше бы сначала стать в нужном месте… Мальчик протянул руки и пощупал обе половинки с черепами, а после засунул в проём руку.       — Ничего не пойму, — сказал он. –Какие-то ветви, металл, зазубрины…       — Говорил же: давай ты меня подсадишь. Я уж в механизмах побольше понимаю, чем маленький никчёмный грешник, — здесь надо отметить, что когда Арсеньев так говорил, это вовсе не означало, что он не любит того человека, которого так называет. Парень это делал больше по привычке, чем по реально неприязненным чувствам. Как раз-таки в случае неприязни он просто делал человеку плохо, а не словами это показывал.       — Можно не обзываться? — чисто по-ребячески ответил мальчик. Казалось, он и о кандалах забыл, которые прямо сейчас свисали с плеч Дмитрия, как будто гирлянда с ёлки. Или вериги монаха-отшельника.       — Можно и не обзываться. Ладно, слезай, — Арсеньев присел на колени, и парень соскочил на пол. — Придётся как-нибудь самому.       Дмитрий снова ухватил ржавые наручники и со всей дури хотел ударить ими по замочной скважине, но они оказались слишком короткими, поэтому мужчина добился лишь того, что застебнул себе глаз, на секунду ослепнув. Как и следовало ожидать, боли не последовало, а след от удара прошёл за несколько секунд.       — Видишь? Телесные наказания здесь бесполезны. А вот на Адском Дворе, мне рассказывали, боль ощущается. Тёмные Боги специально так устроили, чтобы грешники страдали.       — Какие садисты, — фыркнул Дмитрий, но тут же встревожился. — Э, а нас туда не засунут?       — Моя сестра, наверное, там, — коротко и грустно ответил парень.       — Ого! Это, значит, и ты туда попасть можешь? Ну, типа как «брат врага народа». Сочувствую. Ладно, будем освобождаться, а там на месте поймём, может, что делать дальше. А может, и не поймём, — Арсеньев подмигнул, ухватил парня за цепочку кандалов недалеко от запястья и далеко от корня и намотал её на руку. Холод, конечно, чувствовался, но стоило как следует ухватиться, и он куда-то рассеялся. «Притерпелся».       — Эй, ты что хочешь сделать? — в ответ Дмитрий лишь приложил палец к губам, потому что звук песни усилился. «Лулила, лулила».       — Что за поебота? Ладно, — снайперский залихватский размах впечатал корень цепи прямо по скважине. Раздался звон, как будто трясся в конвульсиях какой-то часовой механизм. Но выстоял. Цепь упала на землю и погасла. «Промазал».       Дмитрий попытался поднять «лассо» вновь, но не вышло. Оно само по себе выскользнуло из его рук и, словно змея, убежало в дырку в полу, куда был прикован пленник. Цепь «ласково» потянула парнишку за ногу, и он вмиг оказался посреди куба, в своём изначальном положении, а нога его плотно впечаталась в пол. На лице мальчика отразился испуг.       — Ты что наделал?! — завопил мальчик. — Сидел бы себе и сидел… А теперь…       Ничего не ответил кандидат наук. Лишь взял вторую половину кандалов (она ещё не потускнела), свободной (левой) рукой перекрестился, прочитал про себя «Отче наш», стал поровнее под дыркой, самым старательным образом прицелился и на этот раз запульнул корень цепи прямо в скважину.       И произошло чудо: корни, будто диковинное паукообразное, ожили и быстро стали забираться внутрь всё дальше и дальше. Арсеньев не отпускал цепь из рук и вскоре оказался над полом, потому что диковинное синее растение тянуло его вверх. Мужчина ещё крепче ухватился за «спасительный росток» и отдался его воле.       Мальчик освободился от тянувшей его вниз половины цепи, потому что она куда-то пропала. Он приподнял ногу и стал её разминать.       «Интересно, как я протиснусь сквозь такую маленькую дырочку? Хотя… когда меня рожали, я в ещё более узкую влез, ахах».       — А я?! — оживился сосед Арсеньева по кубу, но ухватиться за цепь не успел. Но так как она была привязана к его ноге, то и в воздух он взмыл тоже. Правда, в более неудобной позе, чем Димка.       Со стороны картина выглядела комично: один пыжится, чтобы не соскользнуть вниз (у него-то страховки в виде ободка на ноге нет), а другой, босой и с растрёпанными волосами (всё-таки заколку он потерял) висит вниз головой над чёрным полом, освещая всё вокруг внутренним светом. Такое бывает, когда в подъезде покачивается неверная лампа…       — Интересно, как я буду туда просачиваться, — сказал Арсеньев с дрожью в голосе. «По правде сказать, это покруче гильотины будет. Всё тело сомнёт. Интересно, это больно?» Сосед по несчастью его услышал.       — Ты забыл? Это иная жизнь. Здесь всё по-иному, — не успели прозвучать эти слова, как Дмитрий ощутил, что его туловище становится всё меньше и меньше, пока, наконец, парень совсем в гномика не превратился. По логике вещей цепь должна бы стать слишком велика для него, но она уменьшилась соразмерно своему владельцу.       «Интересные чувства. Я всегда думал, что когда *съешь булочку уменьшения*, то кажется, как будто это не ты, а всё вокруг больше становится. А здесь я как раз и чувствую своё тело и его размеры. Очень интересно. Плюнуть бы в рожу этому Льюису Кэрроллу за его сказки!»       — Пророчески ты думаешь, герой, пророчески, — издали утробный звук кандалы. Точнее, их единственная уцелевшая половина, которая в данный момент старательно трудилась «подъёмным канатом».       Вот и щель. Проскочил он туда легко. На этот раз всё не настолько мрачно: правда, шумно — одни вечно вращающиеся шестерни чего только стоят. А шумят они со всех сторон. Грохот напоминает комбайн в поле, когда пора убирать посевы.       Выглядело всё это безобразие тоже своеобразно: стоял Дмитрий в большущем тоннеле. Напоминает метро, только никаких рельс под ногами не чувствовалось. Равно как и проводов над головой. Зато по обеим сторонам были вырыты огроменные ямы, а в них шуровали здоровые черви. Во всяком случае, так Дмитрию показалось на первый взгляд: словно глисты в анусе, они изгибисто переворачивались, ворочались и буровили стенки тоннеля, будто перед ними вкусным блюдом расположился кишечник диковинного исполинского динозавра.       — Господи, помилуй! Бежать, бежать! — Арсеньев развернулся, но увидел стальную яму буквально за собой и подумал: «Опять окажусь в этом чёртовом кубе. А если останусь, вдруг эти черви меня убьют? Так я и так мёртв, и ничего худшего уже ожидать не приходится. Так, наберись смелости, тварь дрожащая двуногая, и давай шуруй вперёд!»       И только сейчас парень, наконец, разглядел, что никакие это не черви. Во-первых, они никуда не вылезают и двигаются строго по одной и той же траектории, а своих ям не покидают. Во-вторых, глисты не имеют обыкновения издавать лязгающий металлический стон.       — Господи, да это шестерёнки! Самые обычные шестерёнки.       «А хотя — нет, необычные. Разогнутые. Точнее, они могут как сворачиваться в калачик, так и разворачиваться». Механизмы так плавно и ловко зацеплялись друг за друга и приводили неведомую конструкцию в движение, что Арсеньев даже залюбовался. «Какой гений это сделал!»       «Я даже имени его не спросил», — наконец, вспомнил он о своём новом друге.       «Интересно, почему я стою прямо, а не взбираюсь по вертикальной стене. Видимо, меня занесло за поворот. И кандалы… они тоже исчезли. Кстати, а где мой спутник?» — но рядом никого не было.       — Хмм… Просто появился — просто отъявился, — Дима хихикнул и всё-таки пошёл по круглому коридору. Он даже принюхался — не пахнет ли случайно естественными животными выделениями или ещё какой мерзостью — дабы окончательно убедиться, что он не заключён в чьём-то теле, а вокруг всего лишь какая-то херня вроде завода. Не пахло ничем. Разве что едва различимый душок машинной смазки…       «Всё сходится, да. Сейчас бы наушники. Вставил, и никакого лязга». Коридор, казалось, тянулся бесконечно. К тому же он поднимался всё выше и выше, и Димке приходилось тяжелее. Поверхность была гладкой, и кроссовок норовил сорваться назад. Ничего хорошего от этого произойти не могло: «Если приобретёшь ускорение, то прямо в куб и скатишься. Безболезненно, а плохо — второй раз цепляться за скважину уже нечем. Да и какой длины понадобится цепь — с моими-то новыми размерами!»       Один раз парню даже пришлось притиснуться к левой стене и ухватиться за червяка-шестерню, переборов опасения. Иначе бы он просто грохнулся вниз. Концы оказались холодными и пульсирующими: как будто в них сидело неведомое сердце.       Червяк-шестерня при этом, что удивительно, остановил свои движения, услужливо позволяя нашему герою за себя уцепиться. Как будто он был не врагом Арсеньеву, но другом.       — Шрх, шрх, — издал звук механизм, и рука парня наполнилась какой-то странной энергией. Через секунду энергия опустилась вниз и наполнила нижнюю часть тела, особенно ноги: будто его гнали на подвиг, и молодые задние конечности смогут преодолеть даже такую покатую поверхность, как эта.       «Она такая гладкая. Но я пройду, потому что ведёт она вверх. А вверху всегда Рай», — такие мысли роились в голове у парня. Нормальному человеку не свойственно о таком думать, но мы же говорим об Арсеньеве, а у молодых учёных свои заебоны… А у поехавших кандидатов наук — тем более. А у мёртвых съехавших с катушек научных работников — совсем всё плохо. А может, наоборот, слишком хорошо.       *Я не страдаю от безумия — я им наслаждаюсь…*       Шестерни отбрасывали во все стороны золотой и красный цвета. Казалось бы, они двигались, и поэтому вокруг должна мелькать адская цветомузыка — ан, нет! Всё было устроено так разумно, что свет совсем не раздражал. В начале пути он, конечно, мелькал достаточно неприятно, но тогда Дмитрий об этом не думал, а чем дальше он шёл, тем более спокойным и сбалансированным становилось освещение. И звук тоже убывал.       — Чем дальше в рай, тем комфортнее глазам и ушам, — тихонько произнёс писклявым голосом один из механизмов, но парень даже не вздрогнул. Да и чего дрожать, когда ты на Том Свете? Разве что по привычке…       — Кто бы говорил, — механизмы становились всё чаще и чаще. Если раньше ямы попадались где-то каждые десять метров, то теперь они следовали плотно друг за другом. А в конце концов превратились в единую канаву. Коридор в свою очередь сужался, и вскоре стал похож на едва проходимое ущелье. Арсеньев и сам старался быть у́же, чтобы не задевать механизмы.       А вот и тупик. Ну как, тупик — просто яма с механизмами оказалась не по бокам, а спереди. Арсеньев вспомнил, как в детстве ходил за водой через ужасные, переплетённые друг с другом, дебри. Здесь было то же самое — жёлтые разноразмерные механизмы оказались навалены плотно-плотно, так что просто так не пройдёшь. Устройства разрывались, сплетались и гармонично соединялись в какой-то чуждой Арсеньеву гармонично-хаотической песне.       — Пойдёшь так, и изрубит тебя на куски, — произнёс Дмитрий. — Может быть, это безобразие можно как-нибудь отодвинуть в сторону? Где же здесь кнопка? А может, переключатель? Да, покажите мне рубильник!       Не успел он сказать про переключать, как и правда наткнулся на него глазами: одна из ям имела небольшой выступ, где красовался большой мощный рубильник, чем-то напоминающий мутирующую кнопку выключения света в квартире, только красного цвета и с двумя чёрнымибусинками-лампочками снизу и сверху. Правда, потухшими.       Арсеньев, недолго думая, протянул руку и отодвинул его в положение «вниз»: механизмы немедленно пришли в бурное движение и общими силами выдвинули из общей непроходимой ямы какую-то белую подставку. Подставка удерживалась изогнутыми ножками, уходящими в яму. Словно по волшебству, на ней появилось несколько квадратных блюдец с разной чёрно-белой гравировкой. Дмитрий принялся их рассматривать: на каждом донышке было изображено что-то своё — какая-то девочка (а может быть, и кукла, судя по «игрушечной» одежде); несколько зеркал, связанных между собой цепочкой (они были подвешены, словно на гирлянде. Арсеньев вспомнил себя, висящего на цепи); бокал, наполненный какой-то чёрной бурдой; самый обыкновенный меч; ключ; ложка; и, наконец, ножницы, перерезающие нить, со старинной большой ручкой («пиздец как держаться неудобно, наверное»).       Дмитрий попытался взять одно из блюдец, но они оказались намертво приверчены к столику. А сама поверхность гладенькая, блестящая от механизмов со всех сторон…       — Да. Защита от воровства, наверное, — пробормотал парень. Между тем к семи предметам добавились чернильница и перо какой-то синей птицы. Появились. Арсеньев сразу же попробовал их ухватить: чернильница осталась стоять на месте, а вот перо бралось нормально.       — А теперь скажи, какой предмет к какому смертному греху относится, — спокойно произнёс Переключать, и его нижний огонёк загорелся красным. К говорящим вещам мы уже привыкли.       — И как я скажу? — Дмитрий непонимающе покрутил перо в руках и даже попробовал его на зубок. В результате во рту осталось несколько синих волосков, которые парень яростно выплюнул на землю. — Пиздец у вас птицы линяют!       Арсеньев внимательно рассмотрел все предметы.       «Помню ли я вообще, какие там грехи в семь смертных входят… Убийство, воровство, прелюбодеяние, да? Не… это заповеди — не грехи. А грехи — гордыня… похоть… чревоугодие… злость… брр, или как там? Гнев… Да, гневаться нельзя. К проблеме всегда надо подходить конструктивно — иначе её не решить, а только усугубить. Правильный грех. Так, дальше. Жадность, то есть алчность… Зависть, да. Хотя, если ты из зависти делаешь что-то лучше другого, то это не грех тогда получается, а наоборот, польза. Что же там ещё было? Что же ещё-то?»       — Гордыня, гнев, зависть, алчность, похоть, чревоугодие… должен ведь быть ещё один, — Арсеньев загибал палец за пальцем, но никак ничего не мог придумать. — Ладно, на предметы посмотрю.       Парень инстинктивно догадался, как нужно действовать: недаром ему это перо дали.       — Вот возьму и напишу прямо на тарелках, а кто мне помешает? Вот, допустим, кубок вина. Очевидно, что это похоть. Потому что когда человек напивается, у него либидо просыпается, и трахаться хочется, — парень обмакнул перо в открытую чернильницу и старательно вывел на донышке — «Похоть». Написалось довольно хорошо. Поверхность была похожа на наждачную бумагу.       «Теперь меч. Меч — это, конечно же, гнев. Что может быть ещё-то? Разгневался и перерубил своего врага», — вторая подпись живенько последовала за первой.       «С чревоугодием так вообще всё просто. Вот ложка. Ей едят», — выводил Арсеньев.       — А дальше хрень какая-то. Вот шитьё это, например, — парень потыкал пальцем в блюдце с изображёнными ножницами. — Я не знаю, но, может быть… аа, есть ещё уныние же! Вот грех так грех. Грустно человеку, а его ещё и грешником объявляют. Пиздец. Ладно. В общем, когда мы унываем, то часто занимаемся чем-то рутинным. Например, шитьём. Пусть будет уныние. Теперь зеркала. Ну ладно, гордыня. Человек гордится и на себя родимого глядит — какой он статный да ладный.       «Незадействованными» остались ключ и кукла. Кукла получила подпись «зависть», а ключ — «алчность». По остаточному признаку.       Переключатель рассмеялся.       — Что ж, один грех угадан. Хахах.       — ЧЕГО?! Только один?! Интересно, какой…       И все надписи вновь пропали, будто их и вовсе не было.       — Когда твоя чернильница закончится, ты останешься здесь навеки, — добавил Переключатель и задорно моргнул огоньком.       «Да… тяжёлая ситуация», — Арсеньев в отчаянии принялся всё переписывать: кукла — «гордыня», меч — «зависть», зеркала — «уныние», ложка — «чревоугодие» (Дмитрий решил, что именно этот грех он угадал правильно), ножницы — «алчность», ключ — «похоть» («как ключ входит в замок, так и мужчина в женщину…»), бокал — «уныние» («когда мы грустим, то порой бухаем»).       — Ни одного греха не угадано, — Переключатель вновь засмеялся, и больше Дмитрий этого не мог вынести. Он грозно подступился к рубильнику и врезал по нему кулаком, невольно переключая бедное устройство в положение «вверх». Загорелись оба огонька. Раздался гром. Как будто во время сильной грозы после яркой молнии.       Механизмы вокруг возмущённо задвигались. Они перестали округляться в шестерёнки и, выскользнув из двух боковых ям, устремили свои концы, неожиданно ставшие острыми, на Дмитрия. «Под стражу взяли».       — Ээ, ээ. Успокойтесь, пожалуйста, товарищи, — пытался увещевать непокорные устройства парень. Но нападавшие были неумолимы.       — Ты ударил нашего Куратора — ты умрёшь, — произнёс механизм, поднимая лапу с острым блестящим наконечником, который раньше служил верхним ободом шестерни.       — Умрррёшь, умрррёшь, — заскрежетало со всех сторон. В эти секунды Дмитрий даже забыл, что УЖЕ мёртв. Через мгновение, когда шея парня уже почувствовала прикосновение ужасного золотого агрегата, ему не оставалось ничего, и он со всей мочи ломанулся назад.       Назад бежать легче, чем вперёд, потому что дорога шла под гору. Да ещё и скользко. Сейчас Арсеньев напоминал конькобежца, ибо его кроссовки скользили вниз ничуть не хуже коньков.       Но участия в поимке парня механизмы больше не принимали. Всё вошло в привычное русло — о нём забыли. «Да и в конце концов: какие могут быть догонялки, если эти чудеса в стену встроены?» — озарило Дмитрия внезапной догадкой, и он решил остановиться и осмотреться. Не вышло: ноги несли парня вперёд уже даже без его воли.       А вот и яма. Оставался последний шанс. Надо ухватиться за механизм. Как тогда, когда он, уставший, поднимался в эту железную гору. Арсеньев ловко спланировал вбок, протянул руку и резко обхватил ей обод шестерни, еле-еле выдававшейся из ямы. «Чуть руку из плеча не вырвал… Бля, они ещё и острые!»       А так как ноги несли его дальше, то механизм стал быстро вытягиватьсяиз своего «гнезда», и отверстие, откуда Дмитрий вылез на своих цепях, закрылось. Как раз тогда, когда парень проскользнул по этому месту. Вместо этого там появился тупик, а слева открылся ход. Раньше его не было.       Механизм задержал «художественный полёт» парня, и он уже мог обходиться без его помощи, а потому выпустил конец из рук. Шестерня что-то непонятно пробурчала и вернулась на «родину», а Дмитрий зашёл в открывшийся ход.       Оказался он в комнате, идентичной с тем кубом, откуда кандидат наук начал своё путешествие.       Посреди комнаты стоял парень, очень похожий на того, с которым он тогда познакомился. Присмотревшись, Дмитрий понял, что это он и есть — только чуть постарше. И одежда другая — богатая оранжевая рубашка и очень изящный камзол со свободными обвислыми рукавами а-ля «японский халат». Как будто на маскараде. На шее красовался белый галстук. Волосы всё так же подвязаны в хвостик. Стоял мальчик свободно, сцепив руки друг с дружкой.       — Приветствую, — коротко поздоровался парень. — Ты допустил столько ошибок… столько ошибок…       — И каких же? — спросил Дмитрий и вздохнул.       — Зачем стал лупить по Переключателю? Он тебе ничего плохого не сделал. Лучше бы задумался, как определить Сосуды Грехов, — тон парня становился поучительным, но Арсеньев этого не замечал, хотя в обычное время бы обязательно разозлился.       — Да чёрт их разберёт — эти сосуды! Ставлю так — неправильно, так — опять неправильно! Надо было мне из… своего мира биту хорошую захватить. Уж я бы схватился с этими уродцами! Уж я бы вытряс из них три шкуры! — Дмитрий принялся потрясать кулаком, но парень лишь покровительственно улыбнулся.       — Не надо, дорогой мой, не надо, — произнёс он. –Насилие приводит лишь к войнам. А в войнах нет ничего хорошего. Уж я-то на своём горьком опыте убедился.       — Ага-ага. Может быть, ты знаешь способ получше? — Арсеньев по-наполеоновски сложил руки на груди и задрал носик.       — Конечно, знаю. Надо просто правильно определить, какой сосуд к какому греху относится — и всё откроется. Вот тебе книжечка, — парень извлёк из огромного кармана камзола нечто, напоминающее маленький оранжевый блокнотик, и подал его нашему герою.       — В жопу себе его запихай, — Дмитрий взял блокнот и презрительно отшвырнул книжечку в сторону.       — Но… ты же должен записать, какой грех какому сосуду принадлежит, — парень обиженно насупился. — Я тебе сейчас всё расскажу…       — Ну давай, рассказывай — не тяни кота за яйца. Ты думаешь, я семь вещей не запомню? — Арсеньев достал из внутреннего кармана пиджака своё удостоверение кандидата наук, раскрыл его и почти вплотную ткнул в лицо парня. — Я — кандидат наук. Да не каких-то там гуманитарных, — слово «гуманитарных» парень произнёс с изрядной долей презрения, — а самых настоящих физико-математических! — не успел парень похвалиться своим научным статусом, как «корочка» в его руках загорелась, так что он еле-еле успел откинуть её в сторону, чтобы не обжечься.       — Гордыня — смертный грех, — коротко заметил парень, в то время как удостоверение за пару секунд сгорело дотла, так что даже пепла не осталось. — Будешь уподобляться Грешникам — на Адском Дворе окажешься. А теперь слушай, раз умный такой: Гордыня — зеркало; Похоть — катана. Если проще — меч; Чревоугодие — кубок вина; Алчность — ложка; Зависть — парные мечи, в нашем случае — ножницы; Гнев — ключ; и, наконец, Уныние — женщина. Ну или кукла. Ты всё запомнил?       — Да, — с каждым словом парня спесь сходила с лица Арсеньева. Он понял, что игра уж точно не пойдёт по его правилам. — А там безопасно? В смысле, могу ли я вернуться? Не будет ли Механизм мстить?       — Да. Иди и расставь всё правильно, — сказав это, парень отошёл в глубь куба, а Арсеньев вернулся назад. На подходе к Переключателю мужчина даже задрожал — настолько страшно было возвращаться к «обиженному» Переключателю.       На этот раз наш герой опустил рубильник вниз с такой нежностью, как будто ласкался со своей любовницей. Переключатель довольно вздохнул, загорелся снизу зелёным, и столик вновь выдвинулся. Всё, как и положено — блюдца и перо с чернильницей.       — Ну держитесь. Теперь я введу всё правильно, — тихонько и боязливо сказал наш герой и, тщательно вспомнив указания своего знакомого, поставил правильные подписи. Только чревоугодие и алчность перепутал.       — Шесть грехов угадано правильно, — сказал переключатель. Арсеньев от желания побыстрее отделаться от головоломки хлопнул себя ладонью по лбу. «Какой же я дурак! Нет, всё-таки надо было записывать…»       Наконец-то всё угадано правильно. Не успел Дмитрий вывести последнюю закорючку буквы «Е» в слове «уныниЕ», как оба огонька загорелись зелёным, хитросплетение механизмов перед ним расступилось, открывая широченный светлый коридор. Почему светлый? Потому что заканчивался он Светом В Конце Тоннеля.       Арсеньев удовлетворённо вздохнул и приготовился выйти из своей темницы.              

Приложение 1: "Люцифенская Катастрофа (Дочь Зла)"

Много-много лет назад в родной моей стране Жили глупые людишки, будто бы во тьме, А на троне правила, прекрасна как рассвет, Юная принцесса четырнадцати лет. Всё в изящном блеске в чертоге золотом; И слуга чудесный, что так похож лицом; Жозефиной лошадь любимую зовут. Маленькой принцессе всё подвластно тут. Если мало золота пожертвует народ, Заберём вдвойне у тех, чья участь - эшафот; Если вдруг осмелишься поспорить ты со мной, Голову снесу тебе долой!

Ну же, склонитесь передо мной!

Дьявольский цветок Привлекает взор, Взгляд своим окрасом опаляя. Даже если мести плетёт судьба узор, Наказанье деву не постигло до сих пор.

Маленькой принцессе часто снились сны О прекрасном Принце Западной Страны. Только вот любимый служанку выбрал вдруг, Чьи глаза сияли, как чистый изумруд. В сердце юной девы обида залегла, Верного министра принцесса позвала. Тихо прошептала с улыбкой на губах: "Королевство изумрудов вы сотрите в прах". Стоило принцессе подписать такой указ, Схожий на неё слуга явился сей же час. Тихо прошептал, и будто сам тому не рад: “Знаешь ли о том, что я твой брат?”

(Удар грома) Рин: “Неужели это правда?” Лен: “Да... пойдём спросим у Героев! Прости, но я должен во всём признаться: я - твой младший родной брат...”

Властная сестра Брата обрела. Дайте им побыть немного вместе. Верю, не останется принцесса впредь одна, Верю, перестанет угнетать народ она...

В диком исступлении всё произошло. Новостью чудесной сердца народу жгло. Снова обретён королевством юный принц. Много озадаченных сегодня будет лиц.

Рин: “Ах, настало время исправлять ошибки!” Лен: “Срочно остановить войну!”

Войско уже вышло в карательный поход. Но лесная чаща впереди отряды ждёт. Стражам велено спалить волшебный дивный лес, Чтобы им добраться до соседних мирных мест. Тут произошло, чего никто не ожидал: Дождь залил огонь и планы армии сорвал. А потом раздался топот резвых лошадей, И вскричали двое: “Стойте, эй!”

Милые цветы Вновь теперь вдвоём С роком злым готовы биться вместе! И напасть любую мы решительно пробьём, Направляя силы созидательным путём!

Страшную расплату приготовили враги, Планы их коварные ой-как нелегки. На восстание народ обманом поднят был: Снова счастья призрак из страны моей уплыл! Править королевством пытались близнецы, Но сильнее оказались твари-подлецы. Страхи и сомнения покинули народ, На дворец вот-вот он в дикой ярости пойдёт... Принц тогда придумал гениально хитрый ход: Замок ночью кинуть через тайный мрачный грот, А сестрицу спрятать от озлобленных сердец И пойти с народом на дворец!

Внутренний голос Алексиэля: "Не каждый решится воевать со своим домом..."

Дьявольский цветок... Победит ли он? Власть свою коварством защищая. Трудно повести людей мальчишке одному, Вскоре всё же удалось их покорить ему.

Армия давно была подкуплена сполна, И сдалась почти без боя с лёгкостью она. Знали бы повстанцы, кто ведёт их за собой, Мигом бы простился с жизнью храбрый наш герой. Вскоре уж последняя битва прогремит. Снова всем порядком Герой руководит. А сестрицу возвратил помощницей при нём: Их не взяли ни мечом, ни словом, ни огнём! Весь в изящном блеске Правительства чертог. Счастья распустился радостный цветок. Скоро восемнадцать уже стукнет Близнецам - Юбилей подходит по годам... День настал, и колокол полдень прозвонил, Он о торжестве народу звонко возвестил. Но раздался громкий голос из угла дворца: "Знаю королевские я эти два лица!"

Зритель: “То есть ты хочешь нам сказать, что принц сам присоединился к восстанию?” Певица: “Не просто присоединился, а возглавил его!” Зритель2: “Тогда объясни, почему брат служил собственной сестре!” Певица: “Немного терпения и я обо всем расскажу. *пауза* В следующей песне...”

Юные цветы Взяли под арест, Никого шипы уж не ужалят! Хватит в подземелье им холодных грязных мест, Страшен люцифенский королевский тяжкий крест!

Певица: "Эй, куда вы меня тащите?! Я ни в чём не виновата!" Стражник: "Именем Президента, ты арестована за государственную измену и клевету на люцифенский народ!"

*** Студия "Усатик", 2018