1
22 сентября 2019 г., 00:56
花吐き病: Ханахаки* — болезнь, системно поражающая тело человека; вызывает откашливание, а после и рвоту цветами. Причиной зачастую служит невзаимная влюбленность. Известны два способа излечения: объект симпатии отвечает взаимностью; цветок удаляется хирургическим путём, но вместе с ним уходят и чувства. При отсутствии лечения наступает непременный летальный исход, вызванный удушьем.
***
Хидэ когда-то читал о болезни Ханахаки. Ему казалось невероятным то, как человеческое тело способно извергать лепестки цветов из-за каких-то сентиментальных чувств. Но он никак не ожидал, что однажды это случится с ним. Бросая взгляд в прошлое, он не мог вспомнить, когда все это началось. По возвращении Канеки Хидэ понял, что испытывает к нему вовсе не дружеские чувства. Ему хотелось поцеловать Канеки, настолько он был счастлив тому, что лучший друг жив и невредим, с ним всё в порядке после долгого сна, длившегося пять суток. Однако, глядя на одного посетителя Антейку, Цукияму Шу, Хидэ одёрнул себя. Он понимал, что между ним и Канеки что-то есть. Об этом говорило то, как Цукияма рассматривал спящего, как держал расслабленную бледную руку, сидя у его кровати. Хидэ знал все последствия невзаимной влюблённости. Он убеждал себя, что если будет отрицать, душить свои чувства, тогда белые лепестки перестанут душить его самого. Он сидел, прислонившись спиной к холодной ванне, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Он должен прекратить всё это, пока не стало хуже. Особенно после того, как Цукияма признался Канеки в симпатии… И он ответил. Они начали встречаться. Когда Канеки засмеялся над глупой шуткой Хидэ, все препятствия, что он возводил на своих чувствах к лучшему другу, вдруг в одночасье рухнули. «По крайней мере, Цукияма не будет страдать», — с горечью подумал Хидэ, чувствуя, как отступает нестерпимая боль, до этого так сильно сжимавшая грудь. Он с трудом поднялся на ослабевшие ноги, но, не удержавшись, сполз по стене. Канеки не должен узнать.***
Хидэ стоял за спиной Тоуки, ожидая, пока она закроет кафе, сейчас известное под названием «: re». Они особенно сильно сдружились после того, как вернулся Канеки. Хидэ увлечённо что-то рассказывал, но удушающий кашель прервал его прямо на середине фразы. Взволнованная Тоука обернулась, чтобы увидеть, как Хидэ обхватил себя руками, согнувшись пополам. Чтобы увидеть эти красивые белые лепестки изо рта парня. Её сердце ухнуло вниз. Она подскочила к нему и стала успокаивающе похлопывать по спине. Когда последние лепестки наконец вышли, парень выпрямился и виновато поглядел на хмурую Тоуку. — Сколько? — Уже неделю, — пряча взгляд, ответил Хидэ. — Из-за Канеки? — смягчилась Тоука. Хидэ кивнул. — Тебе нужно рассказать ему, Хидэ. Или избавиться от цветка, иначе ты умрёшь, — она сделала ударение на последнее слово, надеясь, что сможет убедить парня сделать правильный выбор. — Не говори ему, пожалуйста, — умоляюще произнёс Хидэ. — И… лучше я оставлю цветок. Я не хочу, чтобы моя любовь к Канеки ушла. Не хочу, ведь это значит, что мои чувства сильны. Значит, что я действительно люблю его! — Ты ведь умрёшь, Хидэ, — горьким вздохом повторила Тоука. — Пусть… — девушка не ожидала этих слов от такого жизнерадостного и светлого человека, каким был Хидэ. На пару секунд между ними повисла тишина, прежде чем Тоука снова заговорила: — Это розовые лепестки, — заметила она. — Да, — кивнул Хидэ. «Белые розы — символ непорочности, той светлой привязанности, которую испытывает Хидэ к Канеки», — подумала Тоука, пусть это звучало немного слащаво. — Они напоминают мне волосы Канеки, — в голосе Хидэ слышалось трепетное восхищение. Тоука усмехнулась.***
Хидэ знал, что не сможет сохранить этот секрет навсегда. Нишио и Кими знали уже через две недели. Хидэ был в кампусе, когда у него появился один вопрос к Нишио, так что он отправился в лабораторный корпус. На входе парня вновь скрутил приступ: он согнулся пополам, давясь белыми лепестками. Они выходили из его лёгких — совершенно обычные, почти невесомые. Нишио привлёк странный шум снаружи; он нашёл Хидэ на полу, кашляющим, в ворохе белоснежных лепестков. Кими была с Нишио, но стоило ей лишь заприметить Хидэ, она кинулась к нему. Парень чуть не провалился под землю от стыда. Он не только прервал уединение Нишио и Кими, но и раскрыл им себя. — Ну, и как долго это будет продолжаться? Ты должен избавиться от него, — твёрдым голосом сказал Нишио, строго глядя на Хидэ. Кими на секунду вышла из комнаты, чтобы принести ему воды. — Ты подмечаешь очевидное, Нишио, — сказала она, входя. В ответ Нишио лишь закатил глаза и скрестил руки на груди. Девушка подала бутылку воды сидящему на стуле Хидэ, тот поблагодарил её и отпил немного прохладной жидкости. В последние недели боль, разрывающая лёгкие, становилась сильнее. Хидэ просто безумно устал. — Кто ещё знает? — спросил Нишио. — Тоука и вы двое, — прошептал Хидэ, крепче сжимая бутылку. — Дай угадаю. Ты влюбился в Канеки? — проговорил гуль, подаваясь вперёд через стол. — Неужели это так очевидно? — спросил Хидэ со смущением в голосе. Кими кивнула: — Конечно. Для всех, кроме Канеки, — она на секунду замолчала, — мы правда волновались за тебя. Мы ведь видели, как ты смотришь на него, видели, как меняется твоё поведение. Мы знали — это неизбежно должно случиться: рвота и кашель… — Спасибо за заботу, — отозвался Хидэ парочке. — Ты ведь избавишься от него? — спросил Нишио после долгого молчания, на что парень лишь покачал головой. — Ну и дурак, — ухмыльнулся гуль. — Нишио! — прикрикнула Кими, наградив его осуждающим взглядом. — Он умрёт без операции. Он должен отправиться в больницу, если не хочет смерти. Кими собралась было огрызнуться, но Хидэ остановил её: — Он прав, но я не хочу, чтобы вместе с цветком умерла и моя любовь к Канеки. — Хидэ правда хотелось, чтобы его поняли: — влюбленность — прекрасная пора юности, — лицо парня осветлила несколько глупая улыбка. — Если эта влюбленность взаимна, — резко бросил Нишио, но за этим раздражением скрывалось глубинное сочувствие. И только этого Хидэ не хватало. Сочувствия из-за его глупой, безответной любви.***
Цукияма гулял со старым школьным другом, так что Канеки не преминул повидаться с Хидэ. Они сидели у него дома как в давние времена. Правду говоря, теперь они почти не пересекались после того, как Канеки и Цукияма начали встречаться. Ему было очень жаль, что приходилось меньше общаться, но Хидэ лишь отмахнулся: «Да ладно тебе! Кто не захочет быть с любимым человеком целыми днями?» — лучший друг изрядно смутил Канеки. Они смотрели телевизор; Хидэ удобно устроился на груди Канеки, и больше всего на свете мечтал о том, как они могли бы просто быть рядом каждый день. Канеки же простодушно читал книгу, даже не догадываясь, какой трепет он вызывает в сердце друга. Боль в животе застала Хидэ врасплох: из него будто бы выбили воздух. Он бросился в ванную, чем изрядно удивил Канеки. Хлопнула дверь; Хидэ начало рвать. — Хидэ? — взволнованно позвал Канеки, прислонившись к двери. Ему не ответили; послышался звук смываемой воды. — Хидэ! — Я что-то не то съел, — приглушенный голос парня звучал виновато. Хидэ прислонился к стене, во рту появился сладкий вкус лепестков, к которому все же помешалась едкая горечь. — Что ты съел? На самом деле — ничего кроме обычной каши, но Канеки этого не знал, поэтому ложь Хидэ звучала убедительно: — Я недавно был в одной американской забегаловке и наелся так, что чуть не лопнул, — шутливо оправдывался парень, с трудом превозмогая боль. Он слабо улыбнулся, когда Канеки фыркнул. «Я так рад, что ты не будешь волноваться лишний раз». — Ты такой придурок, — сказал гуль, улыбаясь, — нужно быть осторожнее! — он поверил, что с другом не случилось ничего серьёзного и успокоился. — Выходи оттуда. Или мне дверь выбить? Хидэ хрипло рассмеялся в ответ: — Боже! Я знаю, у тебя сила гуля и всё такое, но если ты не собираешься покупать мне новую дверь, то лучше не надо, — несмотря на боль, огнём горящую в животе и лёгких, Хидэ старался держаться бодро. Он знал, что умирает; но Канеки не должен страдать из-за него, ведь он ни в чём не виноват.***
Хидэ стало хуже. Приступы участились, а боль выворачивала наизнанку. Нишики, Кими и Тоука заметили, что недуг обострился пугающе быстро. Это заметил и сам Хидэ. Он не позволил другу переночевать, раз за разом предоставляя страшную картину: как он просыпается в ночи и видит искаженное ужасом лицо Канеки, а повсюду — белоснежные розовые лепестки. Канеки пришёл в замешательство, когда Хидэ так резко спровадил его. Он понимал: происходит что-то не то, но друг молчал, а вытаскивать слова силой Канеки не хотел. Чёрт, он ведь чувствовал изменения, происходящие с его телом! С каждым днём Хидэ слабел, ему приходилось пропускать занятия. Он брал задания на дом, но всё равно многое не успевал. Приступы участились настолько, что в конце концов Хидэ сдался. Его жизнь превратилась в замкнутый круг из спокойных часов беспробудного сна и новых приступов, во время которых его рвало лепестками. С каждым разом их становилась всё больше. Хидэ вырвало третий раз за день, и тогда обычно спокойная Тоука вышла из себя. Её выдержка разбилась вдребезги, девушке хотелось встряхнуть друга, заставить его понять очевидное: — Ты должен избавиться от этого цветка! Неужели ты не видишь, что происходит? — спросила Тоука с горечью. Она не могла смотреть на жизнерадостного, живого Хидэ, зная, что они оба сейчас на грани нервного срыва. — Конечно вижу, Тоука. Ещё и чувствую, кстати, — ответил парень с толикой сарказма. — Хидэ, — девушка нахмурилась и судорожно выдохнула: — ради Бога, опомнись! Ты умираешь! — Кто умирает? — спросил Ренджи замогильным голосом в своей обычной манере. Хинами нахмурилась: пол под дверью в ванной был усеян лепестками. — Хидэ. — Тоука! — шикнул Хидэ, округлив глаза. — Кто-то ещё знает? — Ренджи был подчеркнуто спокоен. — Нишио, Кими, я. Теперь ещё и вы двое, — вновь ответила Тоука. — А братик? — неуверенно спросила Хинами, ведь почему-то ей казалось, что именно Канеки не стоит ничего рассказывать. Хидэ покачал головой. — Всё это из-за Канеки, — Тоука подтвердила сомнения Хинами. — И как долго это продолжается? — Ренджи подошёл к дивану, на котором расположились Хидэ и Тоука. Хинами тихо последовала за ним. — Месяца полтора, — Тоука всё ещё продолжала отвечать за Хидэ, несмотря на то, что это изрядно его задевало. — Он не умрёт. Пока что, — покачал головой Ренджи. На последних словах девушки испуганно переглянулись, но Хидэ новость вовсе не взволновала. Более того, он был рад, что не умрёт на днях: ему всё ещё нужно закончить эссе по английскому, которое недавно задавали. — Откуда ты знаешь? — Тоука скрестила руки на груди, а любопытство заиграло на её лице. Хинами только внимательнее приглядывалась к Хидэ, стараясь разгадать его чувства. — Опыт, — коротко вздохнул Ренджи. В комнате мигом сменилась атмосфера: глаза Хидэ раскрылись в удивлении, Хинами перевела взгляд на Ренджи, и даже лёгкая ироничность Тоуки испарилась: — Как ты вылечился? — невнятно спросил Хидэ. — Сделал операцию. — По тебе видно, — Хидэ отвернулся. — Он не хочет избавиться от лепестков? — догадалась Хинами. — Да. Я правда не хочу от них избавляться, — согласился парень. — Так что, ты предпочитаешь сгнить заживо? — спросила Тоука. Хидэ вздрогнул: жуткие слова Тоуки, оттенки её тихого голоса заставили парня похолодеть. — Тоука, — строго глянул на девушку Ренджи. — Я просто волнуюсь, — ответила она виновато. — Ничего страшного, — отмахнулся Хидэ, — я обещаю, что подумаю об операции, — эти слова скрасили тревожность, разрывающую душу Тоуки.***
Конечно же, размышления об операции заняли намного больше времени, чем надеялась Тоука. Прошло два месяца, а Хидэ начало рвать ещё сильнее, чем прежде. Прошлым вечером они собрались у него: Хинами, Нишио и Тоука заметно переживали. В час ночи у Хидэ случился нервный срыв. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет; прислонившись к холодной стене, он дрожал от икоты, а по лицу скользили слёзы и белоснежные лепестки. Нишио не сиделось на месте от гнетущего беспокойства, а вот Тоука, вымученная и отрешённая, забылась сном: видеть плачущего Хидэ было для неё невыносимым, лишь подталкивало к краю. Хинами большим пальцем выводила круги на его ладони. — Я не хочу умирать, — всхлипнул Хидэ, — я хочу жить, любить Канеки, но без этого! — парень никогда не был нытиком, но даже ему нужно было выплакаться, выпустить эту боль наружу. — Почему Цукияма? — надломленным шепотом спросил Хидэ. — Не хочу умирать, — раз за разом повторял парень, и по щеке проснувшейся Тоуки скатилась одинокая слезинка.***
Канеки заметил, как вздрагивает Тоука, стоит лишь Хидэ прочистить горло или закашлять. Он видел, какие пристальные взгляды бросала на него Хинами и то, как Нишио спрашивал его, всё ли в порядке,почти каждые пять минут. Он рассказал об этом Цукияме, когда они однажды вечером лежали на кровати. — Не волнуйся об этом, amour, — попытка успокоить Канеки провалилась: — Он мой лучший друг, как мне не волноваться? — огрызнулся парень, чем изрядно ошеломил Цукияму. Канеки вскочил с кровати, взлохматил волосы пальцами и небрежно бросил: «Пойду прогуляюсь», — после чего покинул спальню. Цукияма лишь вздохнул, когда дверь отрывисто хлопнула.***
Канеки остановился у порога дома Хидэ. Он хотел было постучать во входную дверь, но замер в нерешительности. Два часа ночи, и даже если парень не спит, он всё равно будет не рад визиту. Он повернулся уходить, когда дверь открылась и на пороге показался Нишио. — Нишио? — удивился Канеки. Нишио резко остановился, и Канеки разглядел в его руке мусорный пакет. — Ты что здесь делаешь? — спросил гуль. — Могу спросить то же у тебя, — усмехнулся Канеки. Нишио выглядел усталым. Под его глазами пролегли глубокие тени, это было слишком даже для студента с вечным недосыпом. Всё казалось гораздо хуже. Нишио хотел ответить, но его прервали на полуслове: в видимости появилась взволнованная, охваченная паникой Хинами. — Нишио! Хидэ в обмороке, и Тоука никак не может заставить его очнуться! Сердце Канеки ухнуло вниз. — Чёрт! — выругался Нишио, бросил мешок и скрылся в доме. Хинами нахмурилась, глянула на Канеки и мягко произнесла: — Братик, — парень с отчаянием вглядывался в её лицо, до безумия желая узнать, что случилось. — Прости, но ты должен уйти, — вдруг сказала Хинами. — Что? — в потрясении выдохнул Канеки. Хинами было трудно говорить, но на её лице выразилось упрямство: — Пожалуйста. Пожалуйста, это ради Хидэ. Если ты хочешь, чтобы с ним всё было хорошо, тебе лучше уйти прямо сейчас. — Канеки покачал головой, и Хинами повторила свою просьбу: — пожалуйста. Канеки с неохотой послушался. Хинами обняла его и прошептала: «Прости. Спасибо тебе», а после он ушёл. По дороге домой он остановится в парке, в котором они с Хидэ часто проводили время в детстве. Он взобрался на пластикового кита и, глядя в ночное небо, прошептал: — Хидэ… — его голос струился печалью.***
В больнице Хидэ отказался от операции. Он не хотел, чтобы его чувства к Канеки исчезли, обратились в пыль. На лице доктора отразились не только грусть, но и понимание, ведь, несмотря ни на что, он уважал решения своих пациентов. Через два дня Хидэ отпустили из больницы. Дома Хинами помогла ему прибраться, а после — обняла, говоря о том, как же она рада, что с ним всё хорошо. Хидэ с улыбкой на лице поглаживал девочку по голове. Он спросил Хинами кое о чём, прежде чем она ушла: — Скажи, когда гули заболевают Ханахаки, они умирают так же быстро, как и люди? — На удивление, да. Человеческие болезни не особо страшны гулям, ведь на нас они так сильно не влияют, как на людей. Но выходит, что невзаимная любовь — штука достаточно сильная, чтобы убивать гулей быстро, как людей. Хидэ кивнул; он знал, что осталось ему совсем не долго. Шёл четвёртый месяц болезни, и с каждым прожитым днём ему становилось всё труднее, и рвало его шесть раз на дню. Хидэ рвало цветочными лепестками, но, несмотря на это, они оставались для него по-прежнему прекрасными. Особенно белые розы. Парень поблагодарил Хинами, и она ушла, и на лице её играла исполненная грустью улыбка. Хидэ отправился в свою комнату, взял лист бумаги и ручку. Если ему всё же суждено умереть, до последнего мига сохранив свою тайну от Канеки, он должен по крайней мере написать письмо. Письмо, в котором он попросит прощение за всё, а ещё — расскажет о том, как сильно любит его.***
— В чём дело, Хидэ? — настойчиво спросил Канеки, когда парень в очередной раз выходил из ванной. — Ни в чём, — отозвался парень самым спокойным голосом, каким мог. Он обнял себя руками, стараясь успокоить нарастающее беспокойство. — Хватит пиздеть, — нахмурился Канеки. Хидэ удивился грубости друга, но у того были причины вспылить. — Канеки… — Хидэ, мне не нравится, что ты держишь меня в неведении, — он скрестил руки на груди. — А мне, думаешь, нравилось, когда ты пропал? — проворчал Хидэ. — Хидэ, — Канеки вздохнул и поднял руки в виноватом жесте, — прости. — Он шагнул к другу и взял его руки в свои: — пожалуйста, просто расскажи. Я волнуюсь. Сердце Хидэ вздрогнуло и зашлось частыми ударами, когда он почувствовал касания грубых, покрытых шрамами рук Канеки на своей изнеженной мирной жизнью коже. Он на секунду задумался, останется ли это чувство таким же волнующим, если Канеки полюбит его, а прикосновения станут обыденной вещью? Держаться за руки с любимым человеком. — Я… Прости, — наконец произнёс Хидэ, закусив губу. — Хидэ? — приподнял бровь Канеки. — Послушай, я не могу сказать, правда. Я должен сам справиться с этим, — парень высвободил руки из хватки Канеки. — Просто скажи мне! Это опасно? — Нет, — улыбнулся Хидэ, плотно сжав губы. Он врал, приложив к подбородку руку.***
Цукияма узнал об этом через пару дней. Он пришёл к Хидэ за помощью, ведь они с Канеки страшно поссорились, и тот предпочитал совсем с ним не разговаривать. Кто же ещё мог спасти ситуацию, подсказать что-нибудь, как не лучший друг парня? Хидэ пожал плечами, отхлебнув кофе из кружки. Они сидели в «: re» за столиком у окна, друг напротив друга. Цукияма сегодня был одет даже лучше, чем обычно, а вот Хидэ вышел из дома в старых спортивках. — Мы никогда не ссорились по-настоящему, — ответил Хидэ. Просто они с Канеки всегда чувствовали, если заходили слишком далеко, и тут же спешили извиниться перед друг другом прежде, чем начнётся ругань. — Ну, а мне что делать, Хидэ? — картинно вздохнул Цукияма. Хидэ задумчиво наблюдал за паром, поднимающимся из кружки: — Просто извинись, — в конце концов сказал он. — И не нужно покупать цветов или другой ерунды. Ему важны твои слова. — Спасибо тебе, — улыбнулся гуль. Он решил проводить парня домой, ведь на улицу опустился сумрак, и Хидэ очень волновался по этому поводу. (На самом деле он волновался лишь о том, что в любой момент у него может случиться приступ.) Когда они наконец достигли дома, пальцы Хидэ странно побелели и сжались на дверной ручке. — Хидэ? — спросил Цукияма. Он догадывался: что-то неладное происходит с парнем, ведь сегодня он особо явственно мог различить тонкий аромат белых роз, исходящий от Хидэ. Лицо парня дрогнуло в болезненной улыбке. Он закашлялся, и на его ладонях осталось два лепестка белой розы. — Ханахаки, — выдохнул Цукияма, когда Хидэ стало легче. Он отёр рот и с опаской поглядел на Цукияму. — Канеки? — верная догадка появилась спустя пару секунд, гуль неодобрительно нахмурился. Хидэ кивнул, преодолевая страх. — Прости. Ты не думай, я не собираюсь его у тебя отбивать, нет повода волноваться. — Очень признателен, — кивнул Цукияма. — Но разве ты не собираешься делать операцию? Лице Хидэ тронула грустная улыбка: — Все говорят мне сделать. Но я… — он коротко вздохнул: — ещё не решил. — И не хочешь, — заключил Цукияма. Парень был настолько сильно привязан к Канеки, что это любовь, самая чистая и непорочная, сжигала и разрушала его изнутри. — Я хочу, чтобы он знал, что я люблю его, — признался Хидэ. — А ещё о том, что ты умрёшь от этого одним погожим деньком? — спросил Цукияма голосом, отравленным сарказмом. Он мог понять Хидэ, позволить любить своего парня, но было кое-что другое, чего он позволить ему не мог. Смерть. Он не мог допустить, чтобы Хидэ умер, а за ним — Канеки. Ведь он измучает себя, сгниёт изнутри от осознания того, что смерть забрала этого человека только по его вине. Хидэ поморщился. — Я подумаю об операции, правда. Меня отпустили из CCG, но только на три месяца. Этого времени будет достаточно. Цукияма кивнул и спросил: — Сколько это продолжается? — Пять месяцев или около того. — Только не нужно думать все три месяца, — поцокал гуль, — решись уже на операцию прежде, чем умрёшь, — он оставил Хидэ размышлять в одиночестве.***
— Какая радость, что вы запаслись чипсами, даже если они вам с Цукиямой не нужны, — проговорил Хидэ, входя из кухни в комнату Канеки с большой пачкой картофельных чипсов. — Ну, ты иногда заходишь, и мы не можем уморить тебя голодом, — закатил глаза Канеки. Хидэ, улыбнувшись, сел рядом, всё же сохраняя некоторую дистанцию. Ему казалось, если он будет сторониться гуля, чувства постепенно уйдут. Но получалось совсем наоборот. От этой холодности ныло, болезненно размягчаясь, сердце. — Спасибо за предусмотрительность, — показал язык Хидэ. Канеки шутливо стукнул своего лучшего друга по плечу, а тот громко рассмеялся. В желудке взметнулось странное чувство, стоило Хидэ начать есть. Его охватила паника: «Нельзя, чтобы Канеки узнал», — лихорадочно пронеслось в голове, когда он вскочил с дивана и тут же пошатнулся от слабости. Хидэ опёрся рукой о диван, пытаясь совладать с приступом, который на этот раз был слишком силён. Он упал на колени и сжался в комок, закрываясь от Канеки с мыслью лишь о том, как бы спрятать лепестки от его взгляда. Он не мог видеть, как гуль опустился перед ним, не мог слышать его тревожных вопросов, парень будто бы оглох и ослеп в одно мгновение. Хидэ в отчаянии зажал рот ладонью, и несколько розовых лепестков осталось в его руке. Измученные лёгкие горели. — Хидэ, — Канеки постукивал друга по спине, стараясь облегчить его страдания, этот кашель, который рвал его изнутри. Хидэ наконец перестал кашлять и посмотрел на гуля, улыбаясь, но глаза его заволокло пеленой слёз, — Хидэ? — тихо позвал Канеки. — Всё хоро… — он вновь зашёлся жутким кашлем на полуслове, и в этот раз просто не успел: несколько лепестков выскользнуло из его ладоней и, покачиваясь в воздухе, опустилось на пол. Канеки заметил, и его брови удивлённо приподнялись; Хидэ болен ханахаки. Болен слишком долго. Кашель терзал Хидэ, не ослабевая ни на секунду, поэтому Канеки вытащил из кармана свой телефон и вызвал скорую, а после этого позвонил и рассказал всё Тоуке.***
Хидэ был в обмороке, когда врачи наконец приехали. Он проснулся от клаксона машины и тихого сопения где-то совсем рядом. Хидэ осмотрелся: Тоука полушёпотом разговаривала с медсестрой, а Канеки спал на стуле. Хидэ ощупал грудь, не зная, остался ли цветок внутри или его уже удалили, а потом случайно глянул на расслабленное сном лицо Канеки. Всё внутри сжалось, запульсировало, и болезненное тепло наполнило тело с ног до головы. Нет, цветок всё ещё внутри. Тоука заметила, что Хидэ очнулся и зашевелился в постели, и тут же подошла к нему. Медсестра тем временем ушла за врачом. — Ты впорядке, — выдохнула она, улыбаясь. — Долго я был в отключке? — Всю ночь, — ответила Тоука, — заглядывали Нишио и Кими, Хинами тоже пришла. Даже Цукияма забежал на пару минут, когда узнал, что Канеки останется здесь на ночь. — Вот как… Спасибо. — Ну, а теперь-то ты согласен на операцию? — несмотря на деликатность, в голосе Тоуки промелькнула настойчивость. Хидэ перевёл взгляд на спящего Канеки и тяжело вздохнул: — Да, — подтвердил парень. — Правда? — Тоука затаила дыхание. — Да, — кивнул Хидэ, — моя смерть только ещё сильнее ранит Канеки, так ведь? Я не хочу разлюбить его, убить в себе чувства к нему, но и загнать в депрессию моей смертью я тоже не хочу. Мне пора перестать быть таким эгоистом, — эти слова больно кольнули сердце Тоуки. Разве Хидэ был эгоистом? Он, напротив, был самоотверженным. Он посвятил свою жизнь помощи другим. Он не вынуждал Канеки рассказывать правду о его истинной сущности, пусть это обратилось ему тем, что тот исчез из его жизни на такое долгое время. Он забил на свою университетскую жизнь, убивая время на то, чтобы найти Канеки, рисковал и совершал невероятные поступки только чтобы увидеть лучшего друга ещё хоть раз. Хидэ никогда не рассказывал Канеки о своей болезни. Он не хотел, чтобы тот расстался с Цукиямой, понимал, несколько глубоко он может ранить этим возлюбленного. Хидэ не был эгоистом никогда. Она не хотела видеть, как угасает Канеки, но больше всего она не хотела быть молчаливым зрителем смерти Хидэ. — Ладно, — в конце концов проронила она. Хидэ долго всматривался в лицо спящего Канеки, а потом глянул на девушку; взгляд золотисто-медовых пронзительных глаз Хидэ пересекся с льдисто-голубыми глазами Тоуки: — Он знает…? Знает о моих чувствах? — Да, — кивнула Тоука, — Нишио всё рассказал. Нишио орал на Канеки за дверью палаты: — Как этого вообще можно было не заметить? — он был на грани того, чтобы пустить в ход кагуне, и лишь мысль, что они сейчас в больнице, позволяла сохранять остатки спокойствия. Канеки нечего было ответить. Он не мог оправдаться. Его лучший друг всё время был рядом, бок о бок, медленно умирая из-за него, а он даже не замечал. — Эта дрянь в нём из-за тебя! — гневным возгласом закончил он и ушёл. Его шаги отдавались тяжёлым топотом по коридору, а Кими робко семенила следом. На прощание она кинула взгляд, полный молчаливых извинений. Канеки опустил голову, чувствуя себя ещё хуже, чем прежде. Хидэ скрывал свои чувства; он один был в ответе за всю ту боль, что принёс другу. Тоука провела его в палату, где лежал Хидэ, сплошь в проводках приборов. От этого зрелища по спине Канеки понеслись мурашки. — Я останусь на ночь здесь, с ним. Это единственное, что я могу сделать, когда всё это из-за меня. Тоука закончила историю, а Хидэ спрятал лицо в ладони и тихонько застонал. Доктор вошёл в палату и коротко представился. После проверки состояния здоровья Хидэ, он наконец задал вопрос, которого Хидэ боялся услышать так долго: — Вы хотите избавиться от цветка? Хидэ посмотрел на расслабленного Канеки, затем на Тоуку, а после перевёл взгляд обратно на доктора: — Да, я хочу пройти хирургическую операцию, — ответил парень, сжимая больничное одеяло в побледневших кулаках. Доктор коротко кивнул и нахмурился — Вы должны кое-что знать перед началом операции. Вы в любом случае сможете отказаться от неё. Хидэ дал знак продолжать. — Есть шанс, что во время хирургического процесса вы умрёте, — огласил доктор. Хидэ на секунду забыл, как дышать, а Тоука в отчаянии прикусила губу, ведь Хидэ оказывался на грани смерти при любом раскладе. Если он оставит цветок, то несомненно погибнет, но и операция наверняка приведёт его к смерти. — Шанс вашей смерти — девяносто процентов, и причина кроется в том, что лепестки скопились внутри достаточно плотно, а сам цветок увеличился, ведь вы не позаботились об этом раньше. — Я согласен, — кивнул Хидэ с уверенностью в своём выборе несмотря ни на что. Врач обнадеживающе улыбнулся: — Хорошо. Операция будет проведена завтра в полдень, — с этими словами он покинул палату. На глаза Хидэ накинулись слёзы. — Ты не умрёшь, — произнесла Тоука, словно знала наверняка. — Попробую, — невесело усмехнулся парень. Он хотел было сказать что-то ещё, но Канеки вдруг встрепенулся и открыл глаза: — Хидэ? — сказал он хриплым со сна голосом. — Угадай, что за новости? — Хидэ улыбался своей самой светлой улыбкой: — Я все ещё жив! — Тоука закатила глаза на эту попытку парня поднять настроение окружающим, когда сам он находится на грани смерти. Канеки поднялся со стула, слегка похрустывая костями. Тоука поймала его взгляд и тут же произнесла: — Оставлю вас наедине, — кивнула она и ушла, прежде чем Хидэ успел сказать хоть что-нибудь. Между парнями повисла тишина. — Прости. — Ты не виноват, что я влюбился в тебя, — покачал головой Хидэ. — Почему ты не рассказал? — Канеки подошёл ближе к кровати и замер подле, его лицо исказила болезненная гримаса. Он говорил, а Хидэ не сводил с него взгляда: — Я мог бы ответить взаимностью, не допустить этого. — Хидэ тихо рассмеялся. — А как же Цукияма? Я не хотел разрушать ваших отношений своими глупыми чувствами. — Я бы не оставить тебя умирать в любом случае! — воскликнул Канеки. Хидэ виновато отвел взгляд, и гуль прошёлся пальцами по волосам. — Я не хочу, чтобы ты умер, — в конце концов прошептал Канеки, легко прикоснувшись к щеке Хидэ. Глаза парня в удивлении расширились, но он позволил себе утонуть в этом моменте. Хидэ положил свою руку на руку Канеки, и по щекам его потекли слёзы — он почувствовал из на кончиках пальцев. — Я не хотел, чтобы мои чувства исчезли, — шептал он, — я думал, однажды ты разлюбишь Цукияму и ответишь взаимностью мне и тогда всё будет хорошо. Но ты был так счастлив с ним, что я решил молчать и попросил молчать всех остальных, — его шёпот начал срываться, и Канеки сел на свободное место на кровати. — И я просто… — Хидэ помолчал, и пара слезинок свободно стекли по лицу, — люблю тебя. — Тихие рыдания задушили его голос, и Канеки молча обнял Хидэ, позволяя этим слезам наконец пролиться. Они сидели, обнявшись, пару минут, пока всхлипы Хиде не стихли, превращаясь в сопение. — Знаешь, если от этого тебе легче, то я согласился на операцию. — Я слышал, что люди влюбляются даже после того, как цветок извлекли. Может, твоя истинная любовь вовсе не я? Они пересеклись взглядами. — Нет, — отрезал Хидэ, — моя истинная любовь это точно ты, — Канеки вздохнул, — Но... — Хиде вдруг обхватил ладонями лицо Канеки и прервал его на полуслове: — Позволь мне это, прежде чем мои чувства уйдут, — и поцеловал возлюбенного. Поцелуй не был ни вынужденным, ни отчаянным. Он был мягким, долгим, окрашенным невесомой печалью, но вместе с тем и любовью, безграничной и чистой. Канеки позволил себя целовать и даже начал отвечать, так, что Хиде восхищённо выдохнул, когда язык Канеки скользнул в его рот. На глаза вновь начали наворачиваться слёзы. Хиде мягко отстранился, пока всё это не зашло слишком далеко, и прилёг на плечо Канеки: — Давай полежим так немного, — прошептал он. Канеки кивнул и приобнял Хидэ. Этой ночью Хидэ вырвало только дважды и не так болезненно, как бывало, ведь Канеки был настолько близко.
