Поколение нулевых навсегда запомнит нас молодых.

      Всё начинается ещё в старшей школе, но заходит настолько далеко, что уже невозможно остановиться. Дядя Валера лишь осуждающе смотрит и качает головой, но ничего не говорит. Ещё бы, сам-то не лучше. Старый алкаш.       Первым уходит Антоха, и парни сразу всё понимают. Недолго им осталось… Лёша убивается по ушедшему другу больше всех, и Воха понимает. Он может и обдолбаный, но никак не слепой. Прекрасно видел, как Лёха тайком поглядывал на Антона самыми влюбленными из всех своих взглядов. И Лёха далеко не тупой, тоже видит, что Воха знает, он не осуждает. И поэтому ни один из парней не затрагивает эту тему, не говорят о том, что случилось, ведь это ударило по обоим.       Но делать этого не прекращают. Слишком свыклись. И уж лучше подохнуть, чем хотя бы попытаться завязать, думает убитый горем Лёша, пока Воха собирает с пола трёхдневные грязные шприцы.

***

— Дядь-Ва-ле-ра, — слышится крик прямо под балконом, и мужчина громко матерится и игнорирует, но только до следующего крика. Затем встает со своего грязного дивана и идёт к сломанной скрипучей двери. — Пошли вон! — мужчина выглядывает за бортик балкона. Глаза Лёши красные, уставшие и мутные, а Воха придерживает его за плечи, чтобы тот не упал. — Ну дядь Валер, — протягивает брюнет, а Лёша громко кашляет, уже всем весом ложась на плечи друга. — Лёх, подожди…       Валера устало выдыхает и материт парней, пока шарит рукой за бортиком балкона, даже не опуская туда глаза. Достаёт первую попавшуюся бутылку. Водка. Не глядя, бросает вниз, чуть не заехав Вове прямо по патлатой тёмной макушке. Его белобрысый друг никак не реагирует, а Воха благодарно кивает и тащит парня прочь. — Сейчас, Лёх, потерпи, — бормочет Вова себе под нос, укладывая парня на холодный асфальт тротуара прямо у какого-то незнакомого дома. Прохожие брезгливо, с неким недоверием, оглядываются на двух подозрительно худых и бледных парней.       Воха матерится и ставит бутылку рядом, у стенки, чтобы не забыть. — Лёх, ну давай, оживай. Нам завтра к Антохе, ты помнишь? Лёх, — в глазах темнеет, и парень опускается рядом с другом на холодный асфальт. Лёша молчит, а Воха укладывает голову ему на плечо и обнимает за плечи.       Похороны проходят тихо и спокойно. Только больная уставшая мать, ещё кто-то из родственников и два друга. Лёша громко кричит, надрываясь и падая коленями в грязь у свежей могилы. Обнимает крест, кричит о том, что так быть не должно, что Антон должен был пожить ещё немного для него, для Лёши. Воха стоит и смотрит, думая о том, что Антона бы просто не хватило. Он слишком ускорялся, делал это чаще, и Лёха сам об этом знает, просто понять не хочет.       Вечер они проводят вдвоём, сжигая очередную порцию резины перед домом, пока бабки качают головой и тихо шепчут: «Малолетки».       Так проходит ещё одна добрая неделя: водка Дяди Валеры, резина, травка в задрипанной однокомнатной квартирке, не раз использованные шприцы. — Слушай, тут такое дело… — беззаботно, с улыбкой на лице, говорит Вова одной знакомой девочке, кажется, их с парнями бывшая одноклассница, что пробегает мимо и даже, похоже, не сразу замечает двух старых знакомых. — Помоги найти Лёхе вену. Они все спрятались куда-то, а мы хо… — Лёш, Лёш, тебе плохо? — девочка бежит к парню, трясёт его за плечи, а Воха измученно опускается рядом и касается губами его руки.       Лёше всё хуже, и Воха это видит. И в один день парень понимает: пора.       У парня изо рта пена, и когда Вова наконец замечает это, бросает недокуренную сигарету, что была последней в его мятой пачке. За руку первого прохожего, тащит во дворы, а на глазах слёзы, слёзы горечи от осознания того, что так ничего не вышло, что девятнадцать лет прошли в никуда, что молодость…ах, чёрт, молодость. — Слушайте, тут такое дело… — осипшим голосом бормочет Воха, трясущимися руками сжимая руку мужчины и пытаясь сдержать накатившую истерику, — у друга моего…изо рта пена…       Прохожий выглядит растерянным и немного напуганным, но молчит, ничего не говорит и покорно идёт следом, внимательно слушая. — Не могли бы вы помочь залатать эту течь? — Лёха лежит на скамейке у четвёртого подъезда и взахлёб давится пеной. Воха тихо скулит и потеряно смотрит на друга. — Не умеет он…здоровье беречь…       Сердце ухает куда-то вниз, и Воха резко трезвеет, приходит в себя, понимает, что произошло, отталкивает людей, трясёт друга за плечи. Тело прошибает мертвый холод. — Лёха, тебе плохо? Лёха, отзовись! — по щекам текут слёзы. Лёша не отвечает, не смотрит, молчит, не просит попить, не говорит о зелёных глазах Антохи.       Темнеет в глазах, проносится жизнь: лавочки, ломбарды, подъезд, теплотрасса, Дядя Валера, бочка для кваса.       Земля уходит из-под ног. Воха рядом с безжизненным телом лучшего друга и больше никогда не просыпается. Не просит Дядю Валеру скинуть попить, не кормит бездомных собак, не включает громко музыку в утро вторника, всем бабкам назло.

Каждая собака знала Воху и Леху. Прощались всем районом, даже плакал кто-то. Истории конец, минорная нота, вместе Воха, Леха и Антоха.