В плену

      На ходу вытирая руки полотенцем, Иваизуми медленно вошел в спальню. Он обернулся на лязгающий звук, смотря на Ойкаву, лежащего на футоне.       — Проснулся уже?       Ойкава смотрел на него широко распахнутыми глазами. Сначала в карем взгляде промелькнул страх, потом — узнавание и облегчение, длившееся, правда, недолго. Ойкава дернул руками, скованными металлическими браслетами, и замычал в кляп, всем своим видом прося Иваизуми о помощи.       Иваизуми не двигался с места. Он любовался сменой эмоций в красивых, приятного шоколадного оттенка глазах. Иваизуми всегда восхищался способностью Ойкавы передавать чувства не только словами — взглядом. Вот и сейчас в глазах Ойкавы на смену облегчению пришла паника. Ойкава свел брови к переносице, озадачено посмотрел на Иваизуми и снова задергал руками, лязгая цепью о металлический поручень, вбитый в стену.       — Ты рано, Ойкава. Я еще не все подготовил, — Иваизуми откинул полотенце и подцепил ткань черной майки, мокрой от пота на спине. Стянул ее с себя, отправляя вслед за полотенцем. Он подошел к Ойкаве, который не затыкался ни на мгновение даже с кляпом во рту, умудряясь выводить из себя скулежом и мычанием. — Помолчи, а. Достал уже. Я всю ночь не спал, голова сейчас лопнет.       Иваизуми устало потер переносицу, прикрывая глаза, чтоб хоть несколько секунд не видеть чужого взгляда. Но он все равно ощущал его. Ойкава неотрывно смотрел, будто хотел забраться в черепушку Иваизуми, понять его действия, понять мотивы. Иваизуми это нравилось. Он кайфовал от осознания того, что Ойкава сейчас думает только о нем. Именно так и должно быть.       Иваизуми реально устал. Он всего за десять часов изменил комнату до неузнаваемости. Пришлось действовать очень осторожно, тихо, чтобы не потревожить соседей и не вызвать ненужных вопросов. Пока Ойкава, накачанный снотворным, спал в гостиной на диване, Иваизуми вынес из спальни две односпальные кровати, письменный стол и громоздкий шкаф, предварительно опустошив его от вещей Ойкавы. Их было много, слишком много. Большая часть отправилась на мусорную свалку, вместе с кроватями, которые Иваизуми разобрал на составляющие.       Какой же глупостью было соглашаться жить с Ойкавой в одной квартире после отвергнутого признания. Но Иваизуми не смог уйти, не смог полностью отказаться от Ойкавы и от их совместных планов. Они оба грезили Токио и волейболом. Планировали вместе поступить в Токийский университет, продолжить играть в одной команде и вместе снимать квартиру. Еще Иваизуми с четырнадцати лет мечтал об Ойкаве. Тот был для него манией, наваждением, его личным сумасшествием. Иваизуми был уверен — Ойкава знает. Знает о его чувствах, но молчит, не желая разрушать их дружбу длиною в жизнь.       Иваизуми решился признаться перед выпуском со старшей школы. Он смотрел в настороженные глаза друга и говорил, говорил, говорил. Голос хрипел, драл глотку, но Иваизуми проталкивал слова, желая донести свои чувства, дать понять, как Ойкава нужен, как он важен. Иваизуми видел печаль во взгляде Ойкавы, раздражающую жалость и толику разочарования. Видимо Ойкава надеялся, что Иваизуми не решится признаться. Потом настала очередь Ойкавы говорить. Тот много извинялся, упрашивал остаться друзьями и снова просил прощения. За то, что видит в Иваизуми только друга, что предпочитает девушек, что дорожит их дружбой и ни за что бы ее не перечеркнул, даже если бы тоже любил.       Нужно было тогда отступиться, уйти. Не поступать с Ойкавой, не играть, не жить с ним, не видеть его. Чтоб отпустило, чтоб забылось, стерлось то, что под кожей, в каждом вдохе. Иваизуми не смог. Он продолжал отыгрывать роль лучшего друга, а по ночам, когда Ойкава спал на соседней кровати, Иваизуми яростно вбивался в свой кулак, до рези в глазах всматриваясь в расслабленное лицо Ойкавы.       Иваизуми, как верный пес, всегда был рядом. Наблюдал за вереницей девушек, сменяющих друг друга слишком быстро, чтоб начать всерьез ревновать. Все вышло из-под контроля, когда Иваизуми начал замечать, что Ойкава флиртует с парнями. Трахался ли он с ними, был ли это вообще флирт или манера общения — Иваизуми не знал. Его закоротило одним вопросом: «Почему не я, почему не со мной?»       Мотнув головой, избавляясь от воспоминаний, Иваизуми вернулся в реальность, в которой Ойкава был прикован цепью к металлическому поручню. Чтоб прикрепить его к стене, Иваизуми потребовались четыре шурупа, дрель и пара минут времени. Даже жаловаться никто не пришел. Зато теперь он мог регулировать длину цепи. Сейчас руки Ойкавы были подняты вверх и плотно прижаты к перекладине. Иначе тот бы давно снял кляп и орал во всю глотку.       — Мне в душ надо. Побудешь еще немного один? — Ойкава отрицательно замотал головой и громче замычал. Иваизуми шумно вздохнул и вскинул руку, до боли проминая щеки парня пальцами. — Заткнись. Просто помолчи немного. Я разве много требую? Всего лишь гребаную тишину!       Ойкава его боялся. Иваизуми читал это в его глазах. Криво усмехнувшись, он ослабил хватку, а после и вовсе мягко погладил по скуле. Он больше не выплевывал злобно слова, а хрипловато шептал, ткнувшись лбом в лоб.       — Потерпи немного, Тоору. Я скоро вернусь, и мы поговорим. Хорошо? — В чужом взгляде плескался страх, но Ойкава кивнул, не издав ни звука. — Отлично, молодец. Люблю тебя.       Мягко поцеловав в губы поверх кляпа, Иваизуми встал, осматривая комнату и удовлетворенно усмехаясь. Ничего лишнего. Лишь футон, картонная коробка с необходимыми принадлежностями и Ойкава. Не стоило ставить любимого человека в один ряд с вещами, но Иваизуми иначе не мог. Теперь Ойкава его. Он принадлежит ему, Иваизуми. Ойкава его вещь, которую Иваизуми будет пользовать на свое усмотрение.       Как же легко получилось все провернуть. Ойкава даже подумать не мог, что Иваизуми подсыплет ему в чай снотворное. Безграничное доверие. Проебанное доверие. Иваизуми усмехнулся, подставляя крепкое тело под теплые струи. Предвкушение щекотало нервы, собираясь приятной тяжестью внизу живота. Иваизуми вжался лбом в плитку, вспоминая идеальное тело Ойкавы, то, как гладил мягкую кожу, пока раздевал бесчувственное тело. Можно было сразу и трахнуть Ойкаву, отодрать его, как всегда мечталось, но Иваизуми хотел, чтобы тот был в сознании. Чтобы все чувствовал, чтобы смотрел.       Иваизуми одной рукой сжал потяжелевшие яйца, второй — обхватил вставший член, с силой сжимая на нем пальцы. Нужно было сбросить напряжение, прежде чем идти к Ойкаве. Тот будет так же сильно сжиматься на его члене, до легкой боли, до белых пятен перед прижмуренными глазами.       Иваизуми быстро дрочил себе, хрипами выталкивая воздух из легких. Его бедра напряглись, Иваизуми рвано двигал ими, идя навстречу ласкающей ладони. В Ойкаве будет приятнее, жарче, теснее. И тот будет давиться стонами и его именем, принимая страсть Иваизуми.       В комнату Иваизуми вернулся в приподнятом настроении. После душа он надел лишь спортивные штаны. Вода, капающая со взъерошенных волос, скользила по рельефным мышцам, расчерчивая смуглую кожу. Иваизуми повел плечами, в комнате было прохладно, а он оставил Ойкаву в одном белье. Присев у ног парня, он накрыл ледяную стопу ладонью, заставив настороженно наблюдающего за ним Ойкаву вздрогнуть. Тот больше не дергался, не скулил, покорно ждал. Растирая холодные ноги, Иваизуми довольно скалился, кайфуя от того, что делает хорошо своему Тоору.       — Я охренеть как потратился на цепь, Ойкава. Но ты сможешь дойти до туалета, а не ссать в ведро. Длины хватит, — Ойкава будто одеревенел, он только смотрел, никак не шевелясь. Казалось, что даже кровь его замерла, ведь ноги были все такими же холодными, не смотря на старания Иваизуми. — Видишь, как я о тебе забочусь? Всегда, Ойкава. Я, блять, всегда о тебе забочусь. А ты нихуя не ценишь. Ничего, научишься.       Иваизуми резко встал и прошел к перекладине, одной рукой сжав запястья Ойкавы, а второй начал разматывать цепь, предварительно убрав фиксирующее крепление в карман.       — Сейчас я отведу тебя в туалет. И сниму кляп. Тч… Хотя какой это кляп? Тряпка, — Иваизуми криво улыбался, делясь с Ойкавой планами под лязг металла. — Я приготовил для тебя настоящий кляп. Тоже, сука, дорогой. Но красивый и практичный.       Иваизуми хмыкнул, вспоминая интересную хреновину, валяющуюся в коробке. Кляп-паук. Так сказал продавец. Металлический, с дыркой для члена и «лапами», что лягут на щеки Ойкавы. Они точно им воспользуются, ведь Ойкава не сможет молчать. Никогда не мог и всегда нес откровенную хуйню: «Ты мне только друг, Ива-чан», «Я люблю тебя как брата», «Я никогда не предам нашу дружбу».       — Блять, — Иваизуми отпустил чужие запястья, будто обжегся, хоть металл приятно холодил кожу.       Прожигая Ойкаву яростным взглядом, Иваизуми думал, когда опустился до этого, когда у него протекла крыша. Когда он сломался… Происходящее было неправильным, он же любил Ойкаву, так почему Иваизуми так сильно хотел сделать ему больно. Почему сейчас Иваизуми так сильно ненавидел Ойкаву.       Ойкава медленно поднес скованные руки ко рту, осторожно стягивая вниз полоску мокрой от слюны ткани. Он легко касался покрасневших уголков рта и все это время опасливо смотрел на Иваизуми. Ойкава сел на футоне, цепь змеей тянулась за ним.       — Ива-чан? Я хочу пить, — Иваизуми с трудом расслышал чужой голос. Удивительно, но сейчас Ойкава не бесил. Полностью зависящий от Иваизуми, он был восхитительным.       Иваизуми кивнул и прошел к коробке, не выпуская Ойкаву из поля зрения. Тот молчал, не ныл, не кричал. Иногда он был умным, иногда он знал, что все имеет последствия. Вот это все было последствием его отказа.       Иваизуми достал бутылку воды, откручивая крышку и возвращаясь к футону. Присев перед Ойкавой, он поднес бутылку к его губам, давая напиться. Ойкава опустил руки и прикрыл глаза, жадно глотая воду. Иваизуми наблюдал, как движется кадык при каждом глотке, как пролитые капли скользят по горлу, и желал собрать каждую каплю языком. Ойкава чуть дернул головой, давая понять, что напился. Иваизуми отставил бутылку и подался ближе к вздрогнувшему парню. Лишь опалил влажную кожу дыханием, но коснуться губами не смог, отпрянул.       — Что дальше, Ива-чан?       — Дальше? Я, как и обещал, отведу тебя в туалет, потом мы позавтракаем. Есть придется здесь, цепи до кухни не хватит. А после ты пойдешь в душ, подготавливаться.       Ойкава сглотнул, смотря на Иваизуми, и чуть слышно прошептал:       — Для чего?       Иваизуми изогнул губы в улыбке, снова придвигаясь ближе к Ойкаве, кончиками пальцев касаясь его говорливого рта. Иваизуми огладил контур губ, надавил на натертости от кляпа, заставив Ойкаву поморщиться, и подушечкой большого пальца оттянул вниз нижнюю губу Ойкавы. Красивый рот. Влажный, мягкий, теплый.       — Не тупи, Ойкава. Я о тебе забочусь, не произношу очевидных вещей, а ты будто нарываешься.       — Но я не хочу, Ива-чан.       Иваизуми перевел ладонь на шею Ойкавы, сжал сбоку и вновь ткнулся лбом в лоб, тяжело смотря в глаза.       — Ты же понимаешь, что теперь твои «хочу» не имеют значения? — Ойкава молчал, он упрямо не отводил взгляда, в котором уже поубавилось страха. Это злило. — Короче, Ойкава. Или ты сделаешь это сам, в ванной, в одиночестве. Или это сделаю я. В той коробке есть все необходимое. Клеенка, клизма…       — Хаджиме, пожалуйста. Не нужно этого. Отпусти меня, мы сделаем вид, что ничего этого не было. Я не буду злиться или обижаться, — Ойкава говорил быстро, но мягко, он даже ладони положил на обнаженную грудь Иваизуми. И смотрел так жалобно, так трогательно. Манипулятор хренов.       — Ойкава, лучше молчи, — протяжно выдохнув, Иваизуми встал, подхватывая цепь. — Закричишь — верну кляп. Попробуешь схитрить и как-то мне навредить… — Иваизуми неопределенно пожал плечами. — Телефоны в другой комнате, ключи от наручников там же. Туда ты не дотянешься, цепи не хватит. Остается вариант с окном. Но… Сейчас кое-что покажу, я хорошо подготовился. Потратился, правда, но ничего. Ты этого стоишь, да, Тоору?       Иваизуми, скользя пальцами по цепи, чувствуя ее и малейшие движения Ойкавы, прошел к коробке. Он достал специально приготовленный для демонстрации лист А4, скомкал его и кинул в окно. Послышался электрический треск, листок сгорел, не долетев до стекла.       — Крутая хрень против грабителей. Электрическая сетка с датчиком движения. Током бьет сильно, не убьет — вырубит. Выключить можно только пультом. А где пульт? — Иваизуми выжидательно уставился на побледневшего Ойкаву. Тот на грани слышимости проговорил:       — В другой комнате.       — Блять, Ойкава, — Иваизуми подлетел к парню, схватил его за плечи и с силой встряхнул. — Неужели я так противен тебе? Неужели все те уебки, которым ты раздариваешь улыбки, лучше меня? Почему они, Ойкава? Почему не я?       Иваизуми чуть ли не рычал от злости, он чувствовал, как яростью перекосило его лицо, но ничего не мог с собой поделать. Ойкава трясся под сильной хваткой его рук, но все равно смог ответить:       — Потому что ты мой друг.       — Заебал. Как же ты этим заебал.       Резко встав, Иваизуми дернул за цепь, заставляя Ойкаву подняться. Он доволок его до туалета и отпустил металл, позволяя Ойкаве остаться одному. Дверь Иваизуми запирать не стал, он прислонился спиной к косяку и уставился в противоположную стену невидящим взглядом.       Его до сих пор колотило от злости. На Ойкаву, на себя и свои действия. Неправильность происходящего выкручивала внутренности, но жалкими остатками здравого смысла Иваизуми понимал — иначе никак. Иначе Ойкава никогда не будет его.       — Ива-чан… Хаджиме, пожалуйста.       — Заткнись, — Иваизуми сжал чужое запястье и повел вышедшего из туалета Ойкаву обратно в комнату. — Сейчас поесть принесу.       — Я не хочу.       Резко остановившись, Иваизуми полоснул парня потемневшим взглядом, недовольно скрипя зубами.       — Так даже лучше. Иди в ванную, и вымой себя хорошенько.       — Мне будет неудобно со скованными руками, — не спорящий Ойкава, говорящий мягким тоном очевидные вещи. Хитрый Ойкава, желающий покорностью получить шанс на освобождение.       — А ты постарайся, — Иваизуми недобро улыбнулся, видя, как чужой взгляд снова затапливает паника. — Или это могу сделать я.       — Не надо! Я сам.       Иваизуми, как и обещал, позволил Ойкаве уединиться в ванной, а сам остался за не до конца закрытой дверью. Шумела вода и неприятно лязгала цепь о бортик ванной. Ойкава тянул время, Иваизуми прекрасно это понимал, но не торопил, давая возможность смириться с неизбежным. Он заботился об Ойкаве. Даже сейчас. Всегда.       Ойкава вышел спустя сорок восемь минут. Иваизуми чуть ли секунды не отсчитывал до их близости. Такой желанной, необходимой. Ойкава тоже поймет, что, кроме Иваизуми, ему никто не нужен. Со временем, но поймет.       Окинув взглядом разгоряченное после воды тело, Иваизуми остановился на покрасневших глазах. Ойкава плакал. Зная его, тот плакал не от боли — из-за задетой гордости. Иваизуми не было жалко парня, слезы были неуместны. Иваизуми не сделает ничего плохого, лишь даст понять, что он лучше всех тех, кто был до него.       — Пойдем, — проведя ладонью по предплечью Ойкавы, Иваизуми сжал его запястье и повел обратно к футону. — Ложись, я отрегулирую длину цепи, чтоб не мешалась.       — Ива-чан, ты же понимаешь, что делаешь?       — Ага. Ложись.       Ойкава кивнул и послушно лег на спину, устроив скованные руки на груди. Он плотно сжимал губы и смотрел в потолок, пытаясь выглядеть безучастным. Это было забавно. Иваизуми вытащит из него столько эмоций, сколько пожелает. С легкостью сотрет отрешенное выражение с чужого лица.       — Отлично. Так и лежи, — хмыкнув, Иваизуми подошел к перекладине, наматывая на нее цепь и фиксируя длину. Теперь Ойкава не сможет опустить руки ниже груди. Идеально. Иваизуми судорожно выдохнул, чувствуя, как заколотилось сердце в груди. Он нервничал. Пиздецки нервничал. Но все же смог посмаковать мысль, что сейчас прикоснется к Ойкаве, так, как хотел очень давно.       Присев на футон, Иваизуми дрожащими пальцами коснулся живота Ойкавы, ощущая, как он напрягся. Водя рукой от ребер вниз по животу до резинки трусов и обратно, Иваизуми дышал через раз, кайфуя от нежности кожи и упругости мышц.       — Ты идеальный, Ойкава, — хрипло выдохнув, Иваизуми поддел ткань белья и медленно потянул его вниз. Ойкава задышал чаще, но более никак не показывал, что волнуется. Иваизуми снял трусы с безвольного тела и неторопливо заскользил горячей ладонью вверх по ноге. Огладив колено, он провел по внутренней стороне бедер и легко, практически невесомо погладил между ягодиц. Ойкава дернулся, повел бедрами, скорее инстинктивно, чем всерьез, чем вызвал у Иваизуми короткий смех. Он настойчивее провел двумя пальцами по промежности и надавил на сфинктер, вводя в тело средний палец. Внутри было влажно, и так тесно, что собственный член отозвался на неторопливое скольжение пока лишь пальца в тугих мышцах.       Ойкава крепко прижмурился, но не проронил ни звука. Иваизуми это не расстраивало, они даже не начали. Он только проверил, что Ойкава вымылся. Хороший мальчик. Вынув палец, Иваизуми подобрался ближе и улегся на бок, вплотную прижимаясь к Ойкаве.       — Ойкава, — хрипло позвав, но не дождавшись реакции, Иваизуми сжал подбородок парня и повернул его лицо к себе.       Это было нереально волнительно. Он впервые целовал Ойкаву. Иваизуми сминал чужие губы, водил по ним языком, слегка покусывал, не желая навредить, а лишь испробовать все и сразу. Он завелся до боли в паху, которым притирался к бедру Ойкавы. Иваизуми гладил бездвижное тело, скользил по вялому члену и жадно целовал. Ойкава не отворачивался, не противился, но и не отвечал. Иваизуми рывком навалился на него, настойчиво вклиниваясь бедрами между ног и углубляя поцелуй. Он терся об Ойкаву, как сумасшедший, влажно его целовал и хрипло стонал в губы. Но чужая безучастность раздражала. Тогда можно было не ждать и трахнуть Ойкаву спящим, один хер.       Прервав поцелуй и замерев, Иваизуми горящим взглядом смотрел на покрасневшее лицо Ойкавы. Тот не открывал глаз, даже зацелованный рот не прикрыл. Кукла. Красивая, но кукла.       — Твою мать, Ойкава. Ты как жертва изнасилования.       — Это и есть насилие, Ива-чан, — Ойкава прошептал эти слова, приоткрывая глаза и с укором смотря на Иваизуми.       — Нееет… Нет, нет, нет. Нихрена это не насилие. Ты меня захочешь. Сам просить будешь.       Иваизуми оскалился и, запечатлев поцелуй на вновь сомкнутых губах, резко встал. Он бодро, несмотря на стояк, натягивающий штаны, прошел к коробке и достал кляп.       — Ну, если ты целоваться не хочешь… — Иваизуми потряс металлическим кляпом, удерживая его за кожаные ремни. — Так, сразу возьму все необходимое.       Иваизуми отправил в карман штанов все игрушки, купленные для Ойкавы, оставив в руках лишь кляп, и вернулся к футону. Ойкава отрицательно закачал головой, смотря на кляп. Иваизуми засмеялся.       — Не нравится? Странно. Прикольная хреновина.       Присев на корточки, Иваизуми погладил парня по растрепанным волосам, запуская руку под затылок и приподнимая чужую голову.       — Вот так и замри.       — Не хочу, Ива-чан, — Ойкава тихо проговорил и снова откинулся на подушку, не сводя взгляда с кляпа. Иваизуми шумно вздохнул.       — Ты мешаешь, Ойкава. И бесишь.       Пришлось повозиться, Ойкава хоть и вяло, но сопротивлялся, не желая открывать рот. Пытался оттолкнуть от себя связанными руками и ворочал головой. Иваизуми оказался сильнее и настойчивее. Он криво усмехнулся, застегивая ремни на затылке, после чего пальцами обвел губы Ойкавы, раскрытые буквой О на металлическом кольце.       — Классно. А ты не хотел.       Ойкава отвернул лицо и прикрыл глаза, снова устраивая руки на груди. Понял, что сопротивляться бесполезно. Иваизуми склонился, губами касаясь уха, а рукой накрыл полувставший член Ойкавы. Гладя его, желая ощутить под пальцами твердую упругость, Иваизуми хрипло шептал, задевая мочку.       — Нравится грубость, Ойкава? Или ты завелся от мысли, как я использую этот кляп?       Ойкава не ответил, Иваизуми и не ждал. Трудно говорить с такой хреновиной на лице. Но, что было удивительно, Ойкаве шло. Он не выглядел глупо или смешно, он возбуждал.       Иваизуми надрачивал член Ойкавы и чувственно выцеловывал его шею, наслаждаясь тем, как сдается тело под лаской. Лизнув нежную кожу, проведя от ключицы до подбородка, Иваизуми поцеловал одну из лап «паука» и отстранился. Он перебрался к ногам Ойкавы, развел их и уселся на футон, гладя бедра и жадно разглядывая парня.       — Ты бы видел себя, Ойкава. Боюсь спустить в штаны от одного твоего вида.       Ойкава попробовал свести согнутые колени, но Иваизуми не позволил. Он склонился, чтоб влажными поцелуями обласкать внутреннюю сторону бедер, где кожа была нежной, шелковистой. Иваизуми чертил языком влажные узоры и ловил губами дрожь чужого тела. Или это он сам дрожал?       Иваизуми с трудом заставил себя отстраниться. Он тяжело дышал, дурея от возбуждения, стягивающего его внутренности. Достав из кармана тюбик со смазкой и вибратор, Иваизуми криво усмехнулся.       — Даже не интересно посмотреть, что я для тебя приготовил?       Ойкава не отреагировал. Иваизуми пожал плечами и щелкнул крышкой тюбика, выдавливая гель на всю длину игрушки. Отложив флакон, Иваизуми размазал смазку по жесткому пластику и включил вибрацию, пока на минимум, но и этим смог привлечь Ойкаву. Тот всегда был любопытным, и сейчас, приподняв голову, он во все глаза смотрел на вибратор.       — Чего ты, Ойкава? Откуда столько ужаса во взгляде? Да он чуть толще моего пальца. Я специально выбрал самый тонкий. Или тебе цвет не нравится? — Иваизуми посмотрел на сиреневую игрушку в своих руках и повел плечами. На цвет было откровенно похер. — Ладно, забей. Лучше расслабься, я сейчас его вставлю.       От легкой вибрации покалывало пальцы. Иваизуми держал вибратор за основание, касаясь концом сжимающегося сфинктера.       — Серьезно, Ойкава, расслабься, я все равно вставлю.       Ойкава что-то неразборчиво промычал, но послушался. Иваизуми смог ввести вибратор, медленно вставляя его по основание. Усилив вибрацию, он поднял взгляд, смотря на Ойкаву, которого выгибало в спине от новых ощущений. Тот закрывал лицо руками, но Иваизуми слышал его приглушенные стоны. Они явно были не болезненными. Довольно усмехнувшись, Иваизуми склонился и взял в рот член Ойкавы. Ойкава дернулся, цепь загремела по перекладине. Тот ерзал по футону, то ли желая ускользнуть от ласк, то ли просил больше. Иваизуми было все равно. Он медленно двигал головой, отсасывая неумело, но старательно. Противно не было, это же член Ойкавы.       Когда челюсти устали, а Ойкава опасно напрягся, Иваизуми достал из кармана силиконовое кольцо-ограничитель, которое быстро надел на член Ойкавы. Тот растерянно хлопал глазами, смотря на Иваизуми. Иваизуми читал в его взгляде обиду.       — Рано еще кончать, Ойкава.       Иваизуми видел, как напрягаются мышцы Ойкавы, как подрагивают его бедра, как тот неосознанно ведет задом. И стонет. Так сладко стонет. Иваизуми перевел взгляд на темный от прилива крови член Ойкавы. Он был влажным от слюны и естественной смазки, подрагивал, пульсировал.       — Тебя так с вибратора штырит или после моего крутого минета?       Насмешливо проговорив, Иваизуми медленно провел языком от силиконового ограничителя, перетягивающего основание члена, до чувствительной головки, в довершение ласки подув на нее. Ойкава протяжно простонал, дергая руками вниз, что было бесполезно.       Скалясь, Иваизуми вел кончиком носа по напряженному животу, дыша Ойкавой, а наткнувшись на стянутые руки, перевел их Ойкаве за голову, настойчиво вжимая их в подушку. Так он мог касаться напряженных сосков. Ойкава, из-за невозможности кончить, был слишком чувствительным. Иваизуми вставляло от того, что Ойкаву дергало даже от незначительной ласки. А когда Иваизуми неторопливо, с нажимом огладил сосок языком, Ойкава задрожал, вскидывая бедра.       — Охренеть, — хрипло выдохнув, Иваизуми привстал, спуская штаны и высвобождая крупный, пульсирующий член.       Иваизуми под мутным взглядом Ойкавы осторожно устроился у того на груди, упираясь коленями по бокам от его плеч. Сжав на затылке волосы парня, Иваизуми приподнял его голову, свободной рукой направляя член в металлическое кольцо. Член входил туго, было немного неприятно, но ощутив головкой влажное тепло чужого рта, Иваизуми задрожал от желания. Запустив и вторую руку в волосы Ойкавы, он толкнулся бедрами, входя почти до конца. Ойкава застонал, уперся руками в живот Иваизуми, но это его не остановило.       — Расслабь глотку, придурок, и дыши носом. Да, вот так.       Плавно двигая бедрами, Иваизуми трахал рот Ойкавы, чувствовал его мягкий язык, упирался головкой в горло. Он невольно сильнее сжимал шелковистые пряди и, запрокинув голову, несдержанно хрипло стонал, дурея от накрывших ощущений. Он неспешно двигался, меняя угол проникновения, то проскальзывая головкой по нёбу, то упираясь в щеку или горло. Ойкава протестующе стонал, разнося по оголенными нервам вибрации.       — Черт, — Иваизуми был на грани, слишком сильно хотел Ойкаву, слишком много тот дарил удовольствия, чтоб продержаться хоть немного больше.       Хотелось кончить в рот, но Иваизуми побоялся, что Ойкава подавится. И когда Иваизуми был на пределе, чувствуя, как напряжением свело низ живота, он вынул член, догоняясь несколькими движениями руки. Кончив Ойкаве на лицо, он еще несколько секунд подрагивал, ощущая, как расслабляются мышцы. Член опал не до конца, возбуждение еще лихорадило кровь.       Иваизуми сменил положение, снова устраиваясь у Ойкавы под боком и бережно вытирая его лицо от собственной спермы уголком простыни. Ойкава мелко дрожал и слегка приподнимал бедра. Его тело требовало разрядки, заставляя бесполезно ерзать по футону.       — Я знаю, Ойкава. Знаю, — тихо нашептывая парню на ухо, Иваизуми гладил его по торсу, издевательски медленно спускаясь к члену.       Ойкава сам толкнулся ему в руку, громко простонал от невозможности кончить и отвернул лицо. Иваизуми успел заметить слезы бессилия, стекающие по вискам. Усмехнувшись, он собрал губами влажные дорожки и переместил руку с члена на основание вибратора, медленно вынимая его из тела. Ойкава забился сильнее, ведя бедрами и скользя ступнями по простыне, то сгибая, то разгибая ноги.       — Вау, Ойкава. Ты чертовски сексуальный.       Иваизуми не сводил взгляда с вожделенного тела, продолжая его мучить. Он ввел сразу два пальца, свободно скользя в горячем нутре, раздвигая фалангами поддающиеся мышцы. После вибратора Ойкава был мягким, разгоряченным и чувствительным и теперь мог легко принять член Иваизуми. Покусывая шею Ойкавы, иногда прижимая языком бьющуюся жилку, Иваизуми трахал парня пальцами, чувствуя, как собственный член твердеет, наливаясь кровью.       — Хочу тебя, как же сильно я тебя хочу, — севшим голосом шепча на ухо, Иваизуми вжимался пахом в бедро Ойкавы, подтверждая правдивость своих слов.       Изводя Ойкаву, гладя кончиками пальцев чувствительную простату, Иваизуми тащился со стонов парня, как наркоман, желая его так сильно, что болью отдавало не в паху — в груди. Вытащив пальцы, Иваизуми лег сверху, руками разводя стройные ноги. Ойкава не противился, он вскидывал бедра, отираясь пускающим смазку членом о живот Иваизуми. И смотрел с мольбой, безмолвно упрашивая дать кончить.       — Вместе, Ойкава. Потерпи немного. Я сам долго не продержусь.       Иваизуми нервно скалился, смотря на измученного парня, и удобнее устраивался, чтоб наконец вставить. Его чуть ли не колотило. Сердце так быстро билось, что, казалось, не выдержит. Разлетится к чертовой матери, не справившись с чувствами Иваизуми к Ойкаве.       — Я тебя люблю, Ойкава, — безумно улыбаясь и не сводя взгляда с лица Ойкавы, Иваизуми толкнулся в желанное тело.       Они застонали одновременно. Ойкава, скорее всего, — от боли, Иваизуми — от осознания, что получил своего Тоору. Что он в нем, чувствует его тело, они максимально близки. Это были невероятные ощущения. Такие острые, яркие, такие правильные.       Войдя одним толчком до конца, Иваизуми приподнял бедра Ойкавы, сжав ладонями его ягодицы, и сразу начал двигаться. Перед глазами была сплошная пелена, в ушах долбило собственное сердце. Иваизуми не видел, не слышал Ойкаву, но чувствовал тесноту его тела, жар и то, как тот давит пятками ему на поясницу, заставляя прижаться. Мотнув головой, скидывая с глаз поволоку, Иваизуми посмотрел на мечущегося под ним парня. Ойкава болезненно сжимал его бедра и двигался навстречу, пытаясь потереться о Иваизуми членом.       Трахая быстро, резко двигая бедрами, Иваизуми перевел одну ладонь на член Ойкавы, сжимая, гладя головку. Ойкава скулил и всхлипывал, сильно сжимался на стояке Иваизуми, затрудняя движения, но Иваизуми пробивался через сопротивление внутренних мышц, из раза в раз входя по основание.       Подсунув вторую руку под взмокший затылок Ойкавы, он ловко расстегнул кляп и снял его. Ойкава глянул на Иваизуми влажным взглядом и тихо, сбиваясь на стоны, проговорил:       — Ива-чан… не могу… больше…       — Хочешь кончить? — втрахивая Ойкаву в футон, Иваизуми не говорил — хрипел, смотря на манящие губы, желая их зацеловать.       — Очень… ммм… не могу больше…       — Попроси. Попроси меня, Ойкава.       — Пожалуйста.       Иваизуми мотнул головой, склоняясь ниже, и, жестче двигая бедрами, начал водить ладонью по чувствительному члену Ойкавы, лишь усиливая и так болезненное возбуждение.       — Не так. Скажи, что хочешь кончить с моим членом в заднице.       — Ммм… да, Ива-чан. Пожалуйста, дай мне кончить.       Ойкава дрожал, с силой обнимал ногами бедра Иваизуми и шел навстречу каждому движению, громко, прочувствованно при этом стоная.       — Поцелуй, Ойкава, и я дам тебе кончить.       Ойкава всхлипнул и закинул на шею Иваизуми скованные руки, вплетая пальцы в жесткие волосы и склоняя Иваизуми ближе к себе. Целовался Ойкава, как бог. Это было так охуенно, что Иваизуми замер, наслаждаясь поцелуем Ойкавы, целующего так вкусно, так сладко, что дрожью пробрало все тело.       Иваизуми провел ладонью по члену Ойкавы, от головки до основания, и, подцепив силиконовое кольцо, медленно снял его. Он всего один раз толкнулся в горячее нутро и Ойкава забился в его руках. Тот дергал бедрами, кончая, громко стонал и с неконтролируемой силой обнимал Иваизуми, давая прочувствовать сильную дрожь и судорожно сокращающиеся мышцы.       Иваизуми хватило пары коротких толчков в сжимающееся нутро, чтоб окунуться в удовольствие следом за Ойкавой. Иваизуми жался к Ойкаве, кончая в него, улавливая отголоски чужого оргазма, от которого собственный был в разы мощнее. Его буквально выкрутило наслаждением, растекшимся по всему телу. А осознание того, что он был близок не с кем-то, а с Ойкавой, — будто контрольный в голову. Потрясающие ощущения.       Иваизуми устало рухнул на футон, думая, что в любой момент просто вырубится, так утомился за последние сутки. Но сейчас, рядом с Ойкавой уснуть было нереально. Тот лениво приоткрыл затянутые пошлой дымкой глаза и посмотрев на Иваизуми, сыто улыбнулся.       — Ива-чан, это было потрясающе, — повернувшись на бок, загремев цепью, Ойкава закинул на Иваизуми ногу, ластясь к нему всем телом.       — Давай руки отстегну? — Иваизуми погладил Ойкаву по бедру и попытался скинуть ногу с себя, чтоб сходить за ключом.       — Не надо, оставь пока.       — Тч, извращенец.       Усмехнувшись, Иваизуми оставил ладонь на бедре партнера, второй рукой обнимая его за плечи. Ойкава жался к нему, смотрел горящим взглядом и взволнованно дышал. Иваизуми отсчитывал секунды до момента, когда у того бомбанут эмоции.       — Черт, Хаджиме! Я так взбудоражен. Я и не думал, что ты исполнишь мое желание.        5 месяцев назад.       Иваизуми вымотался. Секс с Ойкавой всегда был изматывающим не только физически, но и морально. Ойкава отдавался полностью, без остатка, и того же требовал от партнера. Вот только, если Иваизуми после секса нужен был отдых, то Ойкава, наоборот, был слишком активным. Даже сейчас он что-то восторженно говорил, трогая Иваизуми, целуя его.       — Ива-чан. Ива-чан! Грр…       Иваизуми чуть не заорал. Негодник посмел укусить его за сосок.       — Ойкава, — злобно прорычав, он сжал на затылке каштановые пряди и потянул за них, заставив посмотреть в глаза. Ойкава обиженно сопел и капризно кривил губы.       — Теперь ты меня слышишь, Ива-чан?       — Ааа… Ну чего еще, неугомонный ты мой?       Ойкава просиял и залез на Иваизуми, придавливая к кровати. Иваизуми предвкушал пиздец и не прогадал.       — Говори.       — Хаджиме, — серьезно начав, Ойкава поерзал, удобнее устраиваясь, и продолжил в том же тоне: — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя? Знаешь. И секс с тобой я люблю. Он всегда такой… ммм… эмоциональный.       Иваизуми нахмурился, не понимая, к чему клонит Ойкава. Неужели решил пригласить третьего в их постель?       — Боги, как мило ты хмуришься, — Ойкава мягко поцеловал в складку между нахмуренных бровей. Подлизывался, сволочь.       — Ойкава, ближе к делу.       — Хорошо, Ива-чан, — еще раз чмокнув его в переносицу, Ойкава бодро проговорил: — Хочется какого-то разнообразия, чего-то нового, необычного.       — Твою ж, Ойкава. Тебе тридцатник, а ты в какие-то игры собрался играть, — Иваизуми шумно вздохнул, устало прикрывая глаза.       — Вот именно, Ива-чан! Нам по тридцать, а значит, мы вместе двенадцать лет. Мы просто обязаны попробовать что-то новое. БДСМ или какие-нибудь игрушки из секс-шопа. Или секс по принуждению.       Ойкава бы еще долго перечислял варианты, один бредовее другого, но Иваизуми перебил.       — Какое, нахрен, БДСМ? Ты и послушание? — Хмыкнув, веселясь над недовольным выражением на красивом лице, Иваизуми снова заговорил: — Игрушки? Тебе десять, Ойкава? И какой, к черту, секс по принуждению, если ты возбуждаешься от одного моего поцелуя?       — Ива-чан!       Ойкава завозился, пытаясь слезть, выражая свою обиду, но Иваизуми не пустил. Он, смеясь, крепко обнимал партнера, чувствуя, как тот перестает вырываться.       Настоящее время.       — Ага. Я тоже не думал.       Иваизуми реально не собирался заморачиваться из-за извращенных желаний Ойкавы, у них и так все было хорошо, но почему-то он не мог выбросить это из головы. Ему понадобилось целых пять месяцев, чтоб все продумать и подготовить. Он даже придумал целую историю, в которой Ойкава его никогда не любил. Он прокручивал ее всю ночь, пока готовил комнату, вживаясь в роль. Судя по воодушевленному лицу Ойкавы, тот был доволен, а значит, у Иваизуми все получилось.       — Я испугался, когда проснулся скованным и не узнал нашу комнату. Кстати, куда ты все дел?       — Шкаф и стол — в гостиной, кровати — на мусорке. И не смотри так, мы уже не подростки, чтобы спать на сдвинутых однушках. Я заказал нам нормальную кровать.       — Ива-чан, ты и так потратился на аксессуары.       — Ничего, мне за последний проект хорошо заплатили.       Ойкава поцеловал его в плечо, прижимаясь сильнее, притираясь вставшим членом к бедру. Иваизуми оскалился, смотря на реально взволнованного Ойкаву.       — Обалдеть, Ива-чан. Ты так все продумал. Я даже не сразу успел сообразить, что к чему, и серьезно перепугался. А когда понял, то подыграл. Я все правильно говорил?       — Да, я знал, что ты с легкостью подхватишь мою идею.       — Ива-чан, но как ты смог так классно отыграть все это?       Ойкава водил руками по груди Иваизуми, целовал его ключицу и шею, дразня, и коленом упирался в пах.       — Я поверил, что ты меня не любишь и что на мое признание ответил отказом.       — Как же я тебя люблю, Хаджиме, — Ойкава хотел забраться на Иваизуми, но не хватило длины цепи. — Ты можешь снять фиксатор?       Иваизуми дотянулся до перекладины и, вытащив ограничитель, размотал цепь. Ойкава сразу же навалился на него, седлая бедра. Упираясь руками в крепкую грудь, Ойкава склонился к губам Иваизуми, соблазнительно шепча:       — Все было нереально правдоподобно и круто. У меня чуть не встал, когда я увидел, как ты снимаешь майку, смотря на меня, как маньяк на жертву. Пришлось вспоминать все кровавые сцены из фильмов ужасов.       Иваизуми засмеялся, гладя Ойкаву по спине, чувствуя, как тело отзывается на близость этого неугомонного. Ойкава его точно когда-нибудь затрахает до смерти.       — И как хорошо, что я подрочил в душе, иначе бы возбудился от первого твоего прикосновения. А еще этот кляп, ащщщ… Я обязательно его надену и дам трахнуть себя в рот.       Иваизуми судорожно выдохнул, смотря на личного демона, который сводил его с ума. Он сжал аппетитные ягодицы, ведя кончиками пальцев по промежности, собирая вытекающую из растраханной задницы сперму.       — Я даже не злюсь из-за снотворного. Я за реализм, в который ты меня окунул. Спасибо, Ива-чан, — накрыв рот Иваизуми кончиками пальцев, не давая ответить, Ойкава качнул бедрами, притираясь к члену. — Ничего не говори. Трахни меня, Хаджиме. Хочу тебя.       Иваизуми шумно выдохнул носом, горящим взглядом смотря на Ойкаву, чувствуя, как его переполняет нежность, страсть, любовь. Он, блять, счастливчик. Он гребаный везунчик, которому взаимностью ответил самый невозможный, но самый лучший человек. Люблю тебя, Тоору.