Квест на доверие

      Так уж вышло, что с первого дня своего существования я это самое существование осознавал. Этот день я прекрасно помню — непередаваемое ощущение тесноты и защищенности, потом боль во всем теле и, наконец, холод операционной, размашистый шлепок по заднице и мой собственный заливистый крик. Тогда, помню, мне было до ужаса обидно, что кто-то вытащил меня из самого, казалось, уютного места. Я чувствовал теплую воду мягкой кожей, когда меня обмывали, чувствовал резиновые прикосновения рук доктора, пальцы которого были закованы в полупрозрачные перчатки, чувствовал легкую боль в пупке, когда на только что отрезанную пуповину накладывали лекарство. И острее всего чувствовал жгучую обиду на весь мир за то, что я неожиданно оказался в нем.       Смягчились мои чувства только тогда, когда суетящиеся доктора отдали меня отцу. Этого человека я узнал сразу же: по трепетным прикосновениям, мягкому голосу и непередаваемо-прекрасному запаху — запаху дома. Первый раз встретившись с ним лицом к лицу, я не мог прекратить вжиматься в его грудь, растворяясь в этом чудесном аромате. Мне казалось, что на свете нет ничего роднее и теплее его, и все, что я успел уже тогда унюхать в операционной, ни в какое сравнение не идет с этим запахом.       Папа мой был человеком кротким и мягким. В некоторых случаях, я бы сказал, даже мягким сверх меры. Он возился со мной в больнице, как только отошел после родов, и потом, уже дома, тоже ни на шаг не отходил от моей персоны. Как я понял потом — я первый его ребенок, и папа очень боялся как-либо мне навредить. Он носил меня предельно аккуратно, медленно перекладывал из кроватки на лежанку, часто ночью, вскакивая, тихонько заглядывал в мою кроватку, проверяя, не случилось ли чего со мной. Первое время такая гиперопека меня раздражала, но потом я как-то пообвыкся, принимая папины мельтешения вокруг, стоило немного подняться температуре, как должное.       Намного сложнее отношения у меня складывались с матерью. С первого дня эта эффектная взрослая женщина вызывала во мне не отвращение, нет — дикое смущение. В противоположность уютному и домашнему папе, она всегда будто бы была готова к светскому вечеру: длинные платья с роскошными декольте, копна отливающих золотом каштановых волос и яркая помада, выделяющая пухлые алые губы на белоснежном фоне лица. Я, с одной стороны, восхищался этой женщиной, всегда уверенной в себе, с явно прослеживающимся внутренним стержнем, а с другой — побаивался ее. Она, как и я, была альфой и, время от времени, я ощущал первобытные приливы ревности, стоило ей слишком близко подойти к папе, обнять его, прижавшись к хрупкому телу пышным бюстом, и покровительственно поцеловать в макушку. Надо отдать ей должное — она будто бы понимала атмосферу и старалась не часто донимать меня, иногда не появляясь на пороге нашей скромной квартирки несколько дней, чему и я, и, судя по всему, папа, были очень рады.       Чуть позже я заметил, что таких пар, как мои папа и мама очень мало. Из прогулочной коляски сплошь и рядом были видны парочки, состоящие только из мам, пап, или из тех и других, но совершенно на моих родителей не похожие. Последних было больше всего, в солнечные дни они буквально заполоняли улицы, не давая нам с папой неторопливо прогуливаться, заполняя все скамейки и без стеснения целуясь на них, мешая папе просто посидеть с книгой, пока я задумчиво разглядываю небо и думаю.       А подумать было о чем. На третью неделю моего существования мы с папой как обычно ночью лежали на его кровати. После кормежки я чувствовал себя сытым и довольным бренным существованием, и всячески старался показать свое довольство папе, прижимаясь к его теплому боку и сопя, тщетно пытаясь вымолвить хоть слово. Меня вообще тогда очень раздражала невозможность говорить. Я знал, как это делается, как нужно шевелись языком и губами, но они, словно ватные, не слушались моих указаний, и вместо внятных слов получились позорные «агу» и «ага». Пока я изо всех невеликих сил боролся за право быть услышанным, папа лежал на спине, залипая в цветастое видео для молодых пап. Оно не совсем чтобы было типичным — диктор потусторонним голосом рассказывал, как в младенцев вселяются чужие сущности, как они завладевают ими и после не дают жить родителям.       Папа впитывал этот бред с выражением величайшего интереса, и я тоже на минуту заслушался. И, совершенно внезапно для себя, осознал, что я какой-то неправильный. Парень из видео упорно утверждал, что младенцы не осознают своего существования, не отличают в первые недели жизни посторонних людей друг от друга и, конечно же, не пытаются говорить, зная, как это делается.       На мгновение я даже испугался — как это так не могут? Вот он же я, я мыслю, я осознаю, я пытаюсь… Но потом в видео пошла часть про то, как поступали с младенцами, предположительно одержимыми бесами, и внутренний голос резво приказал мне засунуть куда подальше возмущения.       Так я и узнал, что дети не должны понимать дословно все то, что им говорят, не должны засматриваться на декольте собственной матери и, конечно же, по первому взгляду не должны определять, кто мудак в этом сумасшедшем мире, а кто не очень…       Вечер как обычно был мягким и немного сонным. Я уже спал днем, поэтому сейчас чувствовал в себе прилив энергии и, лежа на просторной кровати, по своему обыкновению тщетно пытался сложить собственные агуканья в членораздельные звуки. Папа лежал рядом, как обычно смотря что-то. Он вообще долго мог пялиться на самые разные видео, отвлекаясь тем самым, кажется, от забот обо мне. Он выглядел мило и даже в некоторой степени наивно: приоткрытый в удивлении рот, тонкие ноги в цветастых носочках и мягкие волосы, томно обрамляющие лицо. Я вообще считал, что мой папа самый симпатичный из всех людей, которых мне доводилось видеть, но сегодня он был особенно прелестным.       Внезапно тишину квартиры разрезал звук дверного звонка. Папа вскинул голову в сторону прихожей и что-то прошептал себе под нос. Потом, собравшись, он выключил телефон, поднялся, взяв меня на руки, и не спеша пошел к двери. Даже не посмотрев дверной глазок, под мой осуждающий взгляд, папа распахнул дверь, спустив в дом морозную свежесть декабрьской ночи.       — Вечерочка! — в квартиру, не спрашивая разрешения, вошла мама, на ходу стягивая с плеч огромную меховую шубу и снимая темные очки. Не знаю, зачем они понадобились ей поздним вечером, но выглядела она в них, конечно, эффектно. Вслед за ней вошел высокий мужчина со скучающим выражением на лице.       Папа закрыл дверь за неожиданными гостями и, наблюдая как мама стягивает со стройных ног высокие сапоги, осуждающе сказал:       — Я же просил не приводить сюда этих, — его взгляд, полный неприязни, скользнул по мужчине, который ответил ему теми же скучающими рыбьими глазами.       — Это Маджи, он надежен, не переживай, — я еще раз внимательно окинул Маджи взглядом. Да, это имя вполне подходило ему: высокий, смуглый, с черными волосами, уложенными по последней моде на бок, и черными глазами, рассматривающими нашу квартирку. На секунду мы встретились взглядами с этим альфой. В глубине его зрачков показалось непонимание, но он тут же отвел глаза, решив, видимо, не развивать внезапно вспыхнувших чувств.       — И все же, Бет, — мама, не слушая отца, прошла в глубь квартиры и ему осталось только, бросив взгляд на замершего альфу, пойди за ней.       Когда мы зашли на кухню, мама уже сидела за столом, закинув ногу на ногу и длинными ногтями с ярким красным лаком отчищая оставленный папой на столе мандарин. Вид у нее был уставший, но все-таки довольный.       — Когда у тебя течка? — без подводок спросила она у папы, закидывая в рот первую крупную дольку.       — Ч-через неделю, — смущаясь и косясь на пришедшего за ним Маджи ответил папа. Мама деловито кивнула и, облизав губы языком, прошлась по папе быстрым взглядом. Мне тут же захотелось спрятать его от этой женщины — мой папочка слишком мил и чист, чтобы смотреть на него так откровенно пошло!       — С кем ты ее проведешь? — папа вскинул голову, встретившись с мамой глазами, и она твердо продолжила. — Я же понимаю, что омеге нужно немного другое относительно того, что могу дать я. Мы можем найти надежного альфу на это время.       — Я… Я думал об этом, но не знаю, — папа сглотнул, и я явно почувствовал, как участилось его сердцебиение. — Я был бы не против тебя.       — Понятно, — мама забросила в рот еще один кусочек мандарина и, жуя его, снова задумчиво оглядела папу. Мне показалось, она была смущена чем-то. Но не так, как папа, опустивший взгляд и замерший у двери. Ее смущение больше было похоже на обеспокоенность. — Ну-ка, — резким движением мама поднялась и подошла к нам. Ее руки легли на мою спину и сквозь тонкую рубашку я почувствовал леденящий холод пальцев. — Дай мне подержать моего сына.       Папа покорно, хоть и с долей беспокойства, передал меня маме. Она держала меня неправильно, сдавливая тело и ногтями больно прижимаясь к нежной коже, но все же в ее прикосновениях тоже было что-то родное. Все-таки, повел я невзначай носом, она тоже моя кровь.       — Слушай, а он должен уже голову держать? — мама подозрительно оглядела меня и, наткнувшись на недовольный взгляд, перевела глаза на папу. — Ему же и двух месяцев нет, что это он такой… — последнее слово она не договорила, но я явно понял, что за молчанием скрывалось постыдное «странный». В знак протеста я дернул ногами, и руками звонко хлопнул по оголенным маминым кистям.       — Во всех пособиях написано, что не должен, — ответил папа, аккуратно поддерживая меня под спину и боясь, видимо, что мама уронит меня. — Но я не знаю… Не запрещать же ему?       — Своди его к доктору после течки, хорошо? — еще раз осмотрев меня беглым взглядом, мама аккуратно передала меня папе, который тут же обнял, окутывая своим чудесным запахом.       — Ладно, — после папиного ответа на секунду в маленькой кухонке повисло молчание, но потом мама снова взяла ситуацию в свои руки:       — Ну как вы тут? Всего хватает?       — Да, все нормально, — папе явно не нравилась вся эта ситуация, он старался не смотреть на маму, разгуливающую по нашей скромной квартирке в сногсшибательном вечернем платье, и чувствовал себя, наверное, неловко рядом с ней.       — Если будет что-то странное рядом сразу звони, хорошо? — мама подошла к папе и внимательно посмотрела ему в глаза. Она была выше его на полголовы и, неожиданно заметил я, явно старше. Под ее взглядом мой родитель тушевался.       — Да куда уж там… Ты меня так спрятала, — папа улыбнулся, но как-то вымученно, будто вся это ситуация совершенно не нравилась ему и приносила лишь разочарование.       — Прости, что уж поделать. Если в клане узнают о вас с мелким, волнений не избежать, — мама устало выдохнула, и снова внимательно посмотрела на меня. — А он еще, как назло, моя копия.       — А, вот, я хотел попросить!.. — папа внезапно замер, будто передумал спрашивать об этом самом чем-то, но потом, сглотнув, все же продолжил. — Я, эм, хочу заочно доучиться. Ходить в универ не обязательно, есть разные курсы, но для них нужен компьютер и там всякое…       — Мар, зачем это тебе? — в голосе мамы слышалось разочарование. — Просто живи тут с малышом, а я обо всем позабочусь.       — Я, вообще-то, мужчина, хоть и омега, — в папином голосе слышалась самая искренняя обида, и, кажется, даже слезы. — Не буду же я жить тут вечно? Когда-нибудь он вырастет и что? Буду продолжать сидеть на твоей шее?       — Мне совсем не в тягость… — начала было мама, но отец перебил ее тихим голосом.       — Ты сказала, что дашь все, что я захочу, если оставлю ребенка. Я хочу учиться.       Несколько секунд мама смотрела на папу с выражением высокомерного раздражения, что так подходило ее лицу. Черные брови вздернуты, глаза поразительного каштанового оттенка сужены и уголки пухлых губ опущены, отражая все ее недовольство ситуацией. Но потом, будто что-то решив для себя, она, прикрыв глаза, выдохнула и посмотрела на папу уже другим, мягким взглядом.       — Хорошо. Завтра Маджи все тебе привезет.       — Спасибо, — ответил папа смотря в пол и стыдясь, кажется, своего напора.       — Нам уже пора, — мама подошла к двери в кухню, но возле нее обернулась. — Подумай еще раз на счет течки. Потом озвучишь Маджи свое решение.       — Хорошо, — покорно согласился папа и, как только в прихожей за мамой и ее странным спутником хлопнула дверь, тяжело выдохнул. Его руки на моей талии сжались чуть сильнее, чем нужно, но я мужественно терпел, понимая, как тяжело ему пришлось. Не каждый сможет на равных спорить с такой женщиной. На секунду я даже почувствовал гордость за то, что она моя мать.       Папа давно заснул, отложив телефон и аккуратно примостившись на краю кровати, чтобы не потревожить меня. Засмотревшись видюшками до поздней ночи, он снова не стал перекладывать меня в мою кроватку, хотя мне, по большей части, такой расклад нравился. Можно было тренироваться в движении, ползая с одного края кровати до другого, перекладывать подушки с места на место, тренируя мелкую моторику, и долго сидеть у окна, смотря на мерцающий фонарь и думая обо всем на свете.       Но сегодня у меня были более глобальные планы. Папа сладко сопел уже почти час и я, наконец, решился немного по своевольничать. Поднявшись, я переполз к папе, благо широкая кровать это позволяла, и аккуратно вытащил из его расслабленной руки телефон. Он даже не шелохнулся и, осмелев, я подполз чуть ближе и чмокнул его в мягкую щеку. Получилось чуть более слюняво, чем мне бы хотелось, но папа улыбнулся во сне, и я остался удовлетворен результатом.       Вернувшись на свое место, я долго лежал без движения, отдыхая. Мышцы, слишком слабые еще для ползанья, нещадно ныли и я даже думал прикорнуть немного, чтобы восстановить силы, но отбросил эту мысль. Кто знает, когда еще выдастся такой шанс? Упускать его никак нельзя.       Отдохнув немного, я с недостойным кряхтением перевернулся на живот, положив телефон прямо перед собой и нажав на снятие блокировки. Смартфон мигнул и потребовал пароль. Усмехнувшись наивности устройства, я маленькими пальцами шустро набрал его, запомненный еще с первых дней в больнице, где папа тоже со смартфоном не расставался.       Телефон оказался открыт на вкладке с очередными видео про мировой заговор и я, не глядя, закрыл ее. Внезапно странным показалось, что, хоть и с ошибками, но я довольно быстро учусь пользоваться смартфоном, понимаю что такое вкладки и как открыть браузер всего с нескольких попыток. С остальным так же: стоило увидеть, как щебечут медсестры в больнице и сразу захотелось попробовать повторить. Снова вязкой апатией на меня накатила грусть — что же я такое? — но исчезла она так же быстро, как и появилась. Какая кому к черту разница? Я это я, и такой уж я есть.       После нескольких неловких попыток, когда мои пальцы просто отказывались слушать меня, мне наконец-то удалось открыть поисковик и вбить туда нехитрую комбинацию: «Может ли ребенок осознавать себя?» Поиск тут же запестрел разнообразными псевдонаучными статьями, часть из которых я отмел сразу же. Все-таки, я решил просвещаться и развиваться, а не деградировать.       Тут было все, что угодно: и пришельцы, и переселение душ, и захват тела младенца злыми сущностями (я боязливо поежился), и бредни родителей, считающих, что их ребенок — гений.       Я никак не мог понять — что же мне выбрать. Я точно не гений, не помню, чтобы жил какую-то еще жизнь кроме этой, и не чувствую в себе присутствия вселенского зла. Наконец, я, скрипя сердцем, открыл статью, наиболее подходящую моему взгляду на вещи. IQ-тест.       Через час мучений с моими неловкими пальчиками я получил наконец результат, который сразу же загуглил. Оказалось, что мой сто тридцать один балл — это довольно неплохо. Хотя ситуацию полностью и не объясняет.       Я хотел еще немного покопаться в глубинах интернета, но глаза уже слипались, и я то и дело самозабвенно и глубоко зевал. Когда я вернул папин смартфон на место и улегся рядом, то почувствовал исходящее от него тепло. Что будет, расскажи я отцу о происходящем? Сочтет ли он это дурной шуткой? Или решит, что сошел с ума? В любом случае, с горечью подумал я, он наверняка растрепит маме, а насколько она надежный человек я знать не могу.       Значит, продолжаем скрываться — решил я, переворачиваясь на спину и снова зевая. Папа рядом что-то бормотал во сне и, смотря на него, я невольно улыбнулся. Какой он у меня все-таки беззащитный и милый. Только зачем он тут? Почему всегда со мной? Как такой, как он, вообще связался с мамой?       Эти вопросы пока оставались без ответа.

***

      Папа, сидя на нашей кровати, тупо пялился в стену и иногда мелко вздрагивал всем телом. Руки он прижал к груди, обнимая сам себя, и из-за этого невинного жеста казался еще меньше, еще беззащитнее и уязвимее. Лежа за его спиной, я попытался было коснуться свободной одежды кончиками пальцев, но папа неожиданно вскочил, резко вдыхая. В следующее мгновение он повернулся ко мне, и на его лице уже не было того выражения беспомощности и обиды, которое появилось там после непродолжительного телефонного разговора. Он выглядел просто уставшим.       Смело издав какой-то звук, я потянул к нему руки. На секунду в глазах папы снова блеснули слезы, но он тут же сморгнул их, отворачиваясь и выходя из комнаты. Послышался шум воды на кухне. Снова будет вливать в себя кофе?       Вообще, думал я, глядя в потолок, непедагогично оставлять маленьких детей одних в месте, где они с легкостью могут пораниться. А вдруг я упаду с кровати? Или уроню на себе тяжелую лампу с тумбочки? Или еще что?.. Но папе я готов был простить такую безалаберность. Он часто выглядел расстроенным и печальным, но сегодня его потерянное настроение достигло своего пика. Связано ли это было с невнятными криками из телефонной трубки?       Снова зажужжал звонок. Я услышал, как громко всхлипнул папа на кухне и его торопливые шаги к двери. Тихие разговоры у порога. И, наконец, в комнату зашел высокий альфа, Маджи. Аккуратно наклонившись, он взял меня на руки и пошел на кухню, где, судя по звукам, разворачивались основные события.       Тут уже были мама и папа, тихо переговаривающиеся о чем-то. Отец все еще выглядел расстроенным, но она, кажется, не хотела обращать на это внимания, весело рассказывая что-то. С тех пор, как я видел ее последний раз, почти неделю назад, она ни капли не изменилась, только вечернее платье сменил строгий костюм.       — Так куда мы поедем? — внезапно перебил маму отец тихим, скучающим голосом. Она стушевалась, но не более, чем на секунду, прежде чем дать ответ.       — Мы — никуда. Остаемся тут, так безопаснее.       — А малыш? — папа поднял глаза на меня, но тут же вновь обратил его к матери. Она не выглядела хотя бы немного смущенной.       — Его заберет Маджи. Он сможет позаботиться о нем недельку пока…       — Нет, я против, — снова перебил отец, внимательно оглядывая держащего меня альфу. Я тоже поднял взгляд. Ну, выглядит он, конечно, не как образцовая няня, но на недельку сойдет. — Он из этих, с ним ребенка оставить нельзя ни в коем случае!       — Послушай, Маджи надежный человек и он со всем справится, — мама улыбнулась и неопределенно повела рукой. — Тем более, он точно знает кого и от чего защищает. Идеальная кандидатура, — поднявшись, альфа подошла к папе и положила руки на его хрупкие плечи. Их габариты не были карикатурно разными, но на секунду мне показалось, что под тяжестью силы, что есть в этой женщине, папа согнется. — Мы сделаем так: останемся с тобой тут, чтобы лишний раз не светить твою мордашку на улице. Я привезла все необходимое — течка пройдет замечательно. А чтобы не травмировать детскую психику Темы Маджи заберет его отсюда, представит, как своего племянника и временно спрячет у себя. Не верь обманчивому спокойствию этого человека — он сделает что угодно, чтобы защитить нашего сына.       Маджи едва заметно кивнул и, мне показалось, подтянулся. Нравится внимание со стороны мамы? Я бы тоже не отказался от капельки…       — Хорошо, — согласился папа, смотря на меня, будто ища поддержки. Я беззубо улыбнулся на его потерянный взгляд, и он ухмыльнулся мне в ответ. — Если ты все так решила — ладно.       — Вот и умничка, — мама повела носом и приобняла папу чуть сильнее. — Судя по всему, Теме с Маджи уже пора.       В машине из переноски мне был виден только кусочек неба и пролетающее мимо кроны деревьев, поэтому к концу поездки я был максимально мрачным. В самом деле, кому понравится почти час пялиться в небо? Я явно не из таких созерцательных извращенцев — мне нужно действие, и действие не просто вокруг. Я должен быть эпицентром бури, зачинщиком беспорядков и главным дебоширом!       Об этой несправедливости я попытался сказать Маджи, когда он нес меня в дом, но изо рта снова вырывались лишь разрозненные звуки, никак не желающие складываться в слова. Вообще, за эту неделю я неплохо натренировался в произношении простых и не очень слов, но, как всегда это бывает в минуты волнениями и нестабильного эмоционального состояния, все эпитеты и метафоры выветрились из мозга, оставив место только невнятному возмущению.       Наконец уличная прохлада сменилась душным теплом — мы зашли в дом. Я сразу отметил, что потолок тут простенький, покрашенный бледной серой краской. Идеально подходящий серому, обычному человеку, о котором пока я знал только имя.       До немого, бессильно раздражения хотелось говорить. Спросить, как ему тут, как ему отношения между родителями, как его жизнь и многое, многое другое. Почему-то именно сейчас, когда мы остались с ним наедине, мне захотелось настоящего живого человеческого общения.       Маджи поставил переноску и долго посмотрел на меня. В его взгляде читалась усталость и что-то вроде озабоченности. Интересно, насколько он был согласен сидеть со мной всю следующую неделю?       — Ну что, — альфа выпрямился и хлопнул себя по коленям. — Полежи пока тут.       Я бы даже прыснул, если б мог. Будто у меня была возможность куда-то уйти.       Все ли будет хорошо? Что он знает о воспитании детей? Хотя, мама доверяет ему, значит и я должен?.. Мысли неторопливо крутились в голове, словно зверушки на детском мобиле. Такие же цветные, яркие… Такие же пустые. Внезапно я осознал себя на понимании того, что я не делаю… ничего. Разве в моем положении не было бы логичнее рыть землю в поисках ответа на тайну моего происхождения? Пытаться докопаться до истины, разузнать наконец, как и из-за чего я появился таким, какой есть сейчас? Ведь не мог же я удовлетвориться простеньким тестом?       Посмаковав эту мысль, я понял, что мог. В самом деле, что изменится от моего понимания? Я четко решил для себя, что, до поры до времени, я никому не откроюсь, не скажу, что понимаю и чувствую. Зачем лишние волнения? А там уж… Быть может, решение придет само.       Сейчас меня больше волнует другое — моя семья и мое место в ней. Папина грусть и мамина холодность — я ведь был нежеланным ребенком? Неприятно, конечно, но ничего не поделать. Такова жизнь — в ней не только теплый папин запах и нежность, иногда приходиться часами пялиться на пролетающие мимо деревья. Отношения родителей не плачевные, но все же мне нужен более здоровый климат в семье. И семья… Мамины уходы и возвращения поздней ночью, недели без нее. Есть ли у меня семья в стандартном ее понимании? Что-то больно покалывает в области груди — нет.       Послышались шаги и надо мной склонился Маджи. С выражением сосредоточенной важности он взял меня на руки и легонько качнул. Пах он странно, тем, чего никогда не услышишь от папы. Конечно, непривычен был сам запах взрослого альфы так близко, но к нему в добавок примешивались кислые ароматы холодного металла и кожи. Твердый, неудобный… Но сильный. Даже в аккуратных прикосновениях чувствуется мощь, которой, при желании, он может просто раздавить меня.       Я поднял глаза, встречаясь взглядом с Маджи. Он смотрел внимательно, пронзительно, будто знал, кто я на самом деле и что скрываю. От этого взгляда становилось неудобно, некомфортно, словно самим своим присутствием рядом с ним я ставлю себя в заведомо проигрышное положение. Что он думает обо мне? Раздражен моим присутствием?       Внезапно по квартире пронесся грубый, металлический звук, будто кто-то со всем раздражением ударил по колокольчику: есть отголоски мелодичности, практически полностью похороненные за напускным варварством. От резкого звука я вздрогнул, и Маджи, будто успокаивая, чуть сильнее прижал меня к себе. Ровными шагами, что так отличались от воздушной поступи папы, он вышел из комнаты, не дав мне вволю рассмотреть ее, и пошел к выходу. «Дверной звонок?», — понял я, когда большая рука альфы потянулась к защелке на двери. С удивлением я отметил, что она там не одна — сразу около пяти, плюс глазок и цепочка. От кого так защищаться? Или кого защищать?..       — Заходи. Быстро. — голос Маджи так отличался от того, которым он говорил со мной десяток минут назад, что я не сразу заметил стоящего за дверью. Он меж тем шмыгнул внутрь и дверь тут же захлопнулась.       — Ну че тут, — вдруг рядом со мной оказалось новое лицо, вновь заставив меня вздрогнуть. Россыпь веснушек на впалых щеках, стянутые в хвост на затылке жидкие волосы и зеленые глаза на выкате, сейчас с интересом рассматривающие меня. Узкие губы нового знакомого растянулись в улыбке, обнажая желтоватые зубы, часть из которых отсутствовала, и стало понятно — я вздрогнул бы, даже подойдя он ко мне аккуратно и медленно. — Ух бля, правда одно лицо с босом!       — Придурок, — Маджи рукой отодвинул человека подальше от меня. Сделал он это не специально, или увидел отвращение на моем лице?.. Мне бы хотелось думать, что первое. — Ты что в офисе сказал?       — А ни че не сказал, — мы прошли дальше, в квартиру. Маджи все так же ревниво прижимал меня к себе, а пришелец — снова пытался заглянуть в мое лицо. Альфа кивнул на первую дверь узкого, темного коридора квартиры. Мы зашли на кухню. — Я сегодня на патрулях. Ну, обошел все и сюда. Если вздумают проверять, скажу потом, что шваль с других районов гонял.       — Получишь ты однажды, — пройдя в узкую комнатку, большую часть которой занимал холодильник, стол и плита, Маджи уселся к окну, также держа меня на руках. — И не от чужаков — от наших. Вот надоест твоему потоку, что ты вечно херней маешься…       — Все будет нормально. — Судя по запаху, который с трудом можно было различить за завесой сигаретной вони и перегара, передо мной сидел бета. Судя по разговорам — он как-то связан с мамой. Офис, чужак, наши… Чем все-таки занимается по жизни моя родительница? — Ты сам-то че скажешь?       — Ну, скажу, что неожиданно наехала родня и какая-нибудь троюродная племянница просила посидеть с мелким, — Маджи устало выдохнул. — Ты же знаешь Филипа: главное про сентиментальное что-нибудь наврать, он поведется.       — Тц-тц-тц, как не хорошо, — бета с улыбкой пощелкал языком и перевел свой, временами совершенно не кажущийся осмысленным взгляд, на меня. — Ты, кстати, не представил нас друг другу, — перегнувшись через стол, он взял мою ладонь в свои грубые пальцы и с силой потряс. С удивлением я отметил, что пальцы у него крепкие… — Меня зовут Ари, бро. Сдаемся мне, мы с тобой еще наведем шороху, как из пеленок выберешься.       — Кто б тебе позволил, — сурово отдернул Маджи, но все-таки добавил. — Его зовут Артем.       — Пассия шефа называла? — Ари снова улыбнулся щербатым ртом, отпуская мою руку. — Ты ее видел, кстати? Красивая?       — Хрен еще не вырос подобное знать, — безразлично бросил альфа. Мне вообще казалось во время этого разговора, что он смертельно устал и пытается не заснуть. Его руки держали меня то сильнее, то слабее, а голова так и норовила откинуться на стену.       — Конечно, я ж не ты. Но, зная шефа, там и грудь арбузом, и задница что надо. Эх, глянуть бы… — протянул Ари мечтательно, хитрыми глазами следя за Маджи. Слепому бы было понятно, что он пытается его раздразнить. Только вот что меня смущало: он не знает, что «пассия» мамы — это папа? Мужчина? Не в курсе происходящего?..       Так и не дождавшись ответа, Ари вдруг извернулся и достал из внутреннего кармана широкой куртки помятую красную пачку. Тянуло от нее неприятно и, напрягшись я понял, где слышал этот запах раньше — табак.       — Хочешь? — бета открыл пачку и помахал перед носом Маджи бледно-серой сигаретой.       — Ага, давай, — неожиданно согласился он и поднялся. — Только мелкого в комнату отнесу.       — Пока, Артем, — шутливо бросил мне Ари, когда мы выходили из комнаты.       В длинном коридоре все также была темнота — пальцев не различишь — поэтому, когда мы вошли в следующую комнату, я сощурился от яркого света. Первый плюс этого помещения был, без сомнения, в большом окне через большую часть стены. Даже дома, с папой, я не был допущен к таким просторам, потому что все окна нашей квартирки упирались в серые стены соседних домов. Сейчас же, смотря на узкую улочку за окном и неспешно бредущих по ней людей я даже всплеснул руками от волнения — до чего чудесно!       Следующим плюсом комнату оказалось грубое одеяло, расстрелянное на полу. Из мебели тут наблюдался только пеленальный столик, поэтому я логично предположил, что это одеяло, с наброшенными на него на манер забора подушками и пледами, и является моим непосредственным лежбищем и кроваткой на начавшуюся неделю. Это, конечно, не эталон содержания младенца, но уже что-то.       Ну и последним, что заставило меня удивленно выдохнуть, стала гора детских игрушек всех возрастов: от погремушек и прорезывателей, до кубиков и конструктора! Вот то поле возможностей, которое мне было нужно для развития основных качеств! По буквам и цифрам на кубиках можно повторять их, конструктор разовьет мелкую моторику, многочисленные книжки с вклейками закрепят результат. Я уже решил, что эта неделя будет скучной, но тут намечается что-то по-настоящему интересное!       Положив меня на одеяло, Маджи лишний раз осмотрел комнату, на наличие опасностей, видимо, и вышел, не плотно притворив за собой дверь. Я остался наедине со своей тягой к знаниям.       Я лежал, умело делая вид, что сплю. Маджи еще пару секунд постоял надо мной, сверяясь, видимо, с частотой дыхания, потом тихо пробормотал что-то и вышел, как обычно не закрыв дверь. На кухне слышались веселые разговоры. Про меня, кажется, все забыли.       Но оно и к лучшему, я не любил публичность, и Ари, так часто забегавший к Маджи «просто поболтать», теперь больше раздражал, чем способствовал хорошему настроению. Тем более сегодня мне требовались тишина и покой. Прислушавшись еще разок, на всякий случай — альфа с бетой все так же, не стесняясь в выражениях, болтали за стеной — я запустил руку под подушку и выудил оттуда телефон моей няньки.       У меня не было больших планов на этот день, просто праздный интерес к некоторым вопросам, дойти до которых своей головой у меня не получалось. Как я родился, например?       Предвкушая захватывающие путешествия по глубинам интернета, я перевернулся на живот, положил телефон прямо перед собой и набрал первый запрос.       За ним пошел второй, третий и четвертый… У меня не было точной формулировки того, что надо найти, а интернет предлагал мне все — и ничего одновременно. Я узнал много нового: о социализации альф и омег различных полов, об их типичных отношениях, о семьях, которые создаются чаще всего… Мои опасения подтвердились — таких пар, как мои папа и мама было просто мизерное количество, хотя за последние пару столетий, когда начались наблюдение и фиксация, несколько детей, подобных мне, от альфы-женщины и омеги-мужчины, все-таки рождались. Правда, об их умственных способностях было сказано ровным счетом ничего.       Внезапно что-то привлекло мое внимание. Я отвернулся от телефона, рассматривая комнату. Ни запаха, ни звука… Что-то на более тонком уровне восприятия, как шестое чувство, больно кольнуло меня, и я поднялся, ползком направляясь к окну. Напрягшись, я встал на слабые ноги и выглянул в морозную тишину ночи. Все как обычно — одиноко горит фонарь на той стороне узкой улочки, колышутся голые ветки дерева у самого порога, плывут по небу низкие серые тучи. Только вот рядом с нашим забором стоит, не шевелясь, человек в длинном плаще и низко надвинутой на глаза шапке.       Случайный прохожий? Очередной странный друг Маджи? Еще один охранник от мамы? Или враг?.. Из того, что я наслушался в этом доме за последние несколько дней можно сделать один точный вывод — мама связанна с чем-то насквозь криминальным. Она так старалась скрыть меня… Неужели сейчас кто-то узнал?..       Человек поднял голову, и мне пришлось присесть, больно ударившись задницей о деревянный пол. Ползком я добрался до одеяла, и, уставший, лег. Что же это получается? Мало того, что я, считай, с рождения, замешан в преступном синдикате, так еще и моей жизни может угрожать прямая опасность? Да, не самый лучший расклад.       Наверное, с моей стороны логично было бы позвать Маджи, как-то предупредить его, указать на опасность. Но как сделать это я не представлял совершенно и поэтому просто лежал, смотря в потолок и думая. Ничего дельного на ум не приходило, и через некоторое время смаковать имеющиеся факты мне надоело. Я поднялся, снова начиная неторопливый путь к окну.       Там, на заснеженной улице, больше никого не было. Совершенно безлюдный проулок, будто все враз вымерли, оставив этот бренный мир мне и возящемуся где-то на кухне Маджи.       Внезапно дверь нашего дома открылась и из нее, подняв воротник до самой шеи, выбежал Ари. Он спешным шагом пересек двор и вышел за калитку, оглядываясь. Будь я полицейским — точно арестовал бы его за один подозрительный вид.       Я счастливо подумал о том, что наконец-то избавлен от общества беты, когда в коридоре вдруг послышались шаги. Через секунду я уже резво полз обратно, на одеяло, кляня собственную нерасторопность: если он ушел, то теперь Маджи просто обязан обеспокоиться пропажей телефона. И где он посмотрит его в первую очередь? Конечно рядом с маленьким, предположительно шаловливым ребенком!       Телефон лежал на одеяле, рядом с моей подушкой, кверху экраном, весело светя холодным синим светом в потолок. Я не помнил, какая вкладка у меня была открыта там, это сильно беспокоило. Шаги слышались все ближе, а я полз все медленнее…       Наконец я схватил телефон, и на секунду замер: спрятать его, или попытаться быстро закрыть все? Именно в этот момент дверь открылась и на пороге показался Маджи.       Он тоже замер, разглядывая запыхавшегося меня, сжимающего в руках телефон и открытым браузером. Краем глаза я посмотрел, что за вкладка открыта. «Секс — основа жизни!» — пошло-красными буквами вещал заголовок статьи. Интересно, а видит ли это моя нянька?..       Маджи хотел что-то сказать, сделал шаг ко мне, когда я вдруг решил, что открываться ему не желаю. Размахнувшись, я со всей силы бросил телефон в ближайшую стену, внимательно следя за выражением лица альфы. Из озабоченного оно стало удивленным.       — Ты что творишь! — воскликнул Маджи, подбирая смартфон с пола. Об стену он ударился с металлическим треском, но, кажется, моей силы все-таки не хватило, чтобы разбить устройство. Лишь по экрану прошла живописная трещина…       Подняв телефон, альфа посмотрел на открытую страницу. Потом на меня. И снова на несчастный браузер, смутившийся под пристальными взглядами. Не придумав ничего лучше, я упал на подушку и крепко зажмурил глаза.       Некоторое время альфа так и сидел, осознавая, видимо, происходящее. Потом он тихо поднялся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я уже облегченно выдохнул — пронесло — когда дверь с громким хлопком распахнулась и на пороге снова показался альфа.       — Что это такое? — немного смущенно, но все-таки грозно спросил он, стоя у двери и показывая мне историю браузера, которую я, естественно, почистить забыл. Стоит ли упоминать, что сегодня темой моего научного интереса было половое размножение? Несколько мгновений он молчал, потом, придя к какому-то выводу, едва слышно пробормотал: — Опять тупые шуточки Ари…       — Ну, не совсем, — я глубоко вздохнул и сел на одеяле. Если Маджи начнет допытываться до своего недалеко друга, то, в конечном итоге, открываться мне придется сразу им двоим. И если альфа еще может с натяжкой считаться надежным, то насчет Ари возникают определенные сомнения…       Альфа смотрел на меня круглыми глазами, вмиг растеряв свою напускную холодность. Я снова вздохнул.       — Видишь ли… — начал я, но Маджи решительно перебил меня.       — Замолчи. Не смей еще и говорить.       — Хорошо, — мгновенно согласился я. — Замолкну, если обещаешь забыть все то, что сейчас между нами произошло.       Альфа помолчал секунду.       — Хорошо, говори.       — Видишь ли, — снова с напором начал я, раздосадованный его ответом. Нам обоим было бы проще, если бы он согласился просто закрывать глаза на некоторое мои странности. — Я, как ты мог заметить, не самый обычный ребенок. Я в некоторой степени… — собственный голос был донельзя писклявым и тонким, и это сбивало меня. Хотя, задумался я на секунду, в моей голове разве не звучит тот же голосок?.. — Я в некоторой степени уникален. Не знаю точно, как такое произошло, но я полностью осознаю разумность своей жизни, свое происхождение, социальный статус и все такое прочее. Скорее всего, это связанно с врожденными способностями интеллекта — я очень быстро учусь. Вот и сегодня решил немного просветиться по одному из важных аспектов нашей жизни. Это все лишь тяга к знаниям, я не хочу ничего плохого. Поэтому прошу тебя понять мое положение и никому ничего об этом не рассказывать. Особенно папе.       Альфа молчал, смотря на меня, и по выражению его лица трудно было понять, о чем он думает. Боится? Пытается оправдать происходящее? Или уже подбирает слова для того, чтобы рассказать все маме?..       — Так… мы договорились? — спросил я после десятка секунд молчания. Альфа, будто не ожидавший вопроса, опустил глаза на смартфон и, наконец, поставил его на блокировку. В комнате сразу стало темнее. — Всем будет только сложнее, если правда обо мне всплывет.       — Хорошо… — больше сам себе пробормотал альфа, пустыми глазами смотря прямо перед собой. — Подождем окончания течки, и тогда…       — Даже если ты вздумаешь все рассказать маме, я притворюсь нормальным, — Маджи вскинул на меня взгляд, в котором читалось удивление. — Мне проблемы и лишнее внимание не нужно.       — Что еще за!.. — кажется, суть претензии альфа сформулировать не мог, но ситуация его явно раздражала.       — Послушай, давай подумаем логически… — устало начал я, но тут же замолчал. Мне показалось, я услышал что-то. Что-то практически незаметное, тихое, похожее на звон в глубине квартиры.       Маджи, кажется, ничего не услышал.       — Ты еще слишком мал, чтобы ставить мне условия… — начал было он, но я торопливо зашипел на его возмущение:       — Тихо! Ты не слышал?       — Что?       — В квартире что-то… — на секунду я вспомнил фигуру у входа в дом. А ведь, когда я наблюдал за уходом Ари, что-то показалось мне странным… Быть может, отсутствие снега на толстом бетонном заборе? Будто его убрали специально, чтобы не оставлять следов… — Быстро, возьми меня на руки! — шепотом попросил я, и альфа в недоумении замер. — Ну, чего ждешь!       Бесшумно подойдя ко мне, альфа быстро поднял мое хрупкое тело и встал за дверью в комнату. Теперь он тоже наверняка слышал аккуратные шаги, эхом отдающиеся в тишине квартиры. Я аккуратно принюхался — альфа.       — Опусти меня, — тихо попросил я, и Маджи удивленно повернул ко мне лицо. — Я встану в центре комнаты, когда он зайдет — нападешь сзади. Это же наверняка враг группировки? Он дожидался у забора, пока Ари уйдет.       — Это… — Маджи силился подобрать слова, не спуская с меня обеспокоенного взгляда. — Нельзя так…       — Да все со мной будет нормально, не бойся, — заверил я альфу, рукой похлопывая его по плечу. Под тонкой рубашкой я почувствовал твердую перевязь — у него есть оружие. — Ты нападешь быстрее, чем он что-то мне сделает. Давай, скоро он подойдет к комнате.       Маджи медленно, будто все еще сомневался в моих словах, поставил меня на пол и поднялся. Я быстро пополз к центру комнаты, слыша, как приближается к ней наш ночной гость. Наверняка он не просто так залез в дом этого альфы, не последнего человека группировки. Он знает обо мне? О папе? Тогда нам не остается ничего, кроме как избавиться от него…       Я сел на середину комнаты, чтобы меня легко было заметить из дверного проема и громко агукнул. Альфа в коридоре замер, но тут же продолжил движение. Через секунду в дверном проеме показалась его внушительная фигура: темный плащ, низко надвинутая шляпа и пистолет с глушителем на дуле. Да, он явно пришел не за солью…       — Ребенок? — глухо спросил он темноту, осматривая комнату. Сделал пару неуверенных шагов ко мне, расслабляясь и теряя бдительность. — Что здесь делает…       В эту секунду из-за двери резко вышел Маджи и, четким движением ударил альфу сначала по запястью, в котором он держал пистолет, потом по шее, куда-то в район сонной артерии. Не издав ни звука, противник повалился на пол, и рядом с ним тяжело грохнулся пистолет.       Маджи тут же наклонился над поверженным противником, сорвал с него шляпу, вглядываясь в лицо, и принялся рыться в карманах.       — Он пришел по твою душу? — спросил я, наблюдая за отточенными действиями альфы.       — Не факт, — ответил он, поднимая на меня глаза. Будто бы вовсе забыл, что я тут.       — Почему же. Он не знал, что тут будет кто-то еще и удивился моему присутствию. Скорее всего, пули предназначались тебе.       Маджи поднялся и долго посмотрел на меня. Кажется, внутренне он боролся с собой, силился принять какое-то важное решение. И пусть — главное, чтобы это было не решение срочно вызвать экзорциста.       — Хорошо, можешь продолжать разговаривать, — наконец сказал он, и я вопросительно поднял бровь. Можно подумать, я его когда-то спрашивал об этом. — Ты здорово помог сегодня. Но нам пора сматываться. Вполне возможно, что он был не один.

***

      — То есть, мамина группировка — преступники, — констатировал я, задумчиво вглядываясь в пейзаж за окном. Мы ехали уже довольно долго, сначала петляя между домишек захудалого района, теперь — несясь по безлюдной ночной трассе.       — Именно так, — сказал Маджи, внимательно наблюдая за дорогой. После недолгого сопротивления он все же решил рассказать мне немного о моей родительнице. — То, чем мы занимаемся — это в основном крышивание мелких фирм, выбивание долгов и содержание различного рода заведений.       — Борделей? — спросил я, и Маджи заметно дернулся. На секунду в голове промелькнула шальная мысль. — Мой папа, но же не…       — Нет, он не оттуда, — развеял мои опасения Маджи. — Обычный мирный.       — Уже хорошо, — я на секунду задумался, понимая, что мне очень интересно. — А как познакомились мои родители? — Альфа краем глаза скользнул по мне, видно прикидывая, стоит ли кому-то, вроде меня, знать подобное. — Давай, не мнись, это же моя семья. Имею я право знать.       — Хорошо, — выдохнул альфа. Кажется, ему странно и неловко было разговаривать со мной. — Марин работал в одном из заведений, которое мы крышуем, — под моим вопросительным взглядом Маджи пояснил: — Нормальном заведении. Это было кафе. Как-то шеф зашла туда. Обычно она так не поступает, ну и… Они познакомились, разговорились и она пригласила его к себе. Обычная история, встреча на одну ночь и на этом все. Но как-то так вышло, что Марин забеременел.       — И на условии, что он оставит ребенка, мама пообещала полностью содержать и поддерживать его, — заключил я, вспоминая недавний разговор родителей.       — Так бывает у взрослых, — словно оправдываясь сказа Маджи, и я, не удержавшись, бросил на него презрительный взгляд.       — Я понимаю. Мне, конечно, печально от этого, но, как ты верно заметил, бывает.       В салоне повисло напряженное молчание, прерываемое только шумом шин по мокрому асфальту и моим сопением. Я прекрасно развил мелкую моторику, но с соматическими системами получалось пока хуже: от детского сопения и издавания нечленораздельных звуков время от времени я отделаться не мог.       Был глубокий вечер, или мелкая ночь, и мелькающие за окном машины фонари убаюкивали своим равномерным светом. Глаза стали предательски слипаться и, чтобы не заснуть, я сел ровнее, и попытался смотреть в лобовое окно. К сожалению, моего роста для подобных подвигов было явно недостаточно, и максимум, что я смог рассмотреть — ручка бардачка. Однако, не желая показывать Маджи свою слабость, я несколько минут тупо пялился в нее, только потом снова переведя взгляд на окно.       — Куда мы едем? — буднично спросил я, и альфа вздрогнул от моих слов. Кажется, он до сих пор отказывался верить в происходящее.       — В надежное место. Пересидим там некоторое время.       — Такое же надежное, как предыдущее? — спросил я и альфа поморщился: удивительно было видеть новые выражения на его бесстрастном лице, но от чего-то раздражение, будто от зубной боли в его глазах задело меня.       — Там сиди тихо и даже не думай говорить.       А что если после моего признания папе, он отреагирует так же? Я точно знал, что это признание будет, хотя бы потому что я не смогу скрываться вечно, но пока его сроки были даже для меня загадкой. Мне хотелось говорить, хотелось делиться своим мнением — но мысль о том, что собственной неправильностью я принесу только проблемы и разочарование моему родителю, каждый раз останавливала меня.       Поддавшись пессимистичным размышлениям, я не заметил, как задремал, сползя по сиденью и удобно устроив голову на стоящей рядом переноске. Машина мерно катилась по темной дороге, и за пределами света ее фар будто бы вовсе не существовало остального мира — были лишь темнота, шуршание шин по ровной трассе и иногда скребущий по стеклу ветер.       В тот момент все мои переживания показались такими пугающе незначительными. Я и сам показался себе не собой, а существом и личностью совершенно отвлеченным от происходящего, простым прохожим, случайным наблюдателем. Какая, в сущности, разница, кто я и как появился, когда весь разумный мир, которого я так боялся, сжался до клочка дороги перед машиной и темного салона, в котором с трудом можно было различить очертания собственного тела? Это поразительно чувство сказочности всего происходящего окутало меня плотным коконом, так, что стало трудно дышать, но я не спешил разговорами с Маджи развеять это плотное наваждение. Ведь он не хочет слушать меня и, пусть от этого зависит дальнейшее мое существование — сейчас это так неважно…       Когда машина резко затормозила, и альфа с раздражение дерганул ручник, я проснулся. Тело затекло от неудобной позы и, вопреки моим пацифистским убеждениями на счет бренности телесного, от ноющей боли в области позвоночника хотелось плакать. Предательские слезы даже появились в уголках глаз, промокнув ресницы, но я упрямо сморгнул их, пока Маджи не заметил. Если отчего мне и стоило плакать, так это от немощности собственного тела, которое не может выдержать в сидящем положении какой-то час.       Когда альфа, выйдя из машины, взял меня на руки, стало проще, и я даже позволил себе уложить голову на его широкое плечо, позволяя шее отдохнуть. В ответ Маджи чуть сильнее прижал меня к себе, будто только сейчас вспомнил, что я ребенок, которого нужно защищать.       От машины он нес меня по уложенной плиткой дороге, над которой был сооружен навес, оплетенный виноградом. В темноте виноградные лозы казались змеями, тянущими руки ко мне, и от этой внезапной ассоциации стало не по себе. Меж тем галерея кончилась и Маджи остановился у обитой железом двери, у которой не было ни звонка, ни кнокера. На десяток секунд замерев у порога, альфа решительно потянул дверь на себе и вошел в дом.       Из глубин этого сооружения, размеров которого из-за темноты я оценить не мог, на меня пахнуло теплом и запахом готовящейся еды. Тут, в маленькой прихожей, горел свет и в конце стоял, скрестив руки на груди, еще один человек, высокий и плотный. Задержав взгляд на мне, человек, поглаживая свою черную бороду, подошел к нам и глухо хлопнул Маджи по плечу.       — Ну доброй ночи! — громогласно поздоровался он, и в первую секунду я вздрогнул от его громкого, низкого голоса. –У тебя ж выходные, так чего приперся?       — Привет, Филип, — поздоровался Маджи и кивнул на конец коридора, где можно было различить другие комнаты. — Кое-что случилось.       — Конечно, — мужчина посторонился, пропуская нас в дом и скользя по мне внимательным взглядом. Маджи, сбросив пальто с себя и легкую курточку с моих плеч, уверенно пошел по коридору, будто точно знал, куда надо двигаться. Он завернул в первую же дверь, оказавшись в тесной комнате с несколькими продавленными диванами, стоящими очень близко друг к другу, и зарешетчатым окном.       — Безлюдно сегодня, — сказал альфа, когда Филип зашел за ним в комнату и уселся на один из диванов. Мужчина кивнул и с готовностью пояснил:       — На востоке мутно, вот я и направил ребят туда. Все равно ведь без дела сидели. Ты лучше скажи — кто это с тобой.       — Племяшка, — коротко бросил Маджи, явно не спеша вдаваться в подробности. — Но сейчас не о том: в мою квартиру кто-то залез.       — Вот как? И кто?       — Не знаю, на выяснение времени не было. Я уехал оттуда сразу же, — Маджи глубоко выдохнул, и я почувствовал, как расслабляются его ранее напряженные мышцы. — Судя по всему, это был профессионал, потому что я ничего не замечал, пока он не подошел к комнате. Если бы он не отвлекся на него, — альфа неловко качнул меня. — то закончилось бы все плачевно.       — Ясно-ясно… Зря ты не попытался выяснить, кто это был. Нам бы дало это зацепку. Ну, сейчас-то он наверняка уже очухался и убежал.       — Наверняка, — Маджи устало размял шею и снова тяжело вздохнул. Я заметил, что с этим мужчиной, лицо которого было располосовано неровным шрамом, мой нянька ведет себя чуть более раскрепощенно, чем с остальными. Даже сейчас он явно не боялся показывать ему свою слабость, тогда как в общении с Ари всегда старался быть холодным и далеким. — Выспаться нам так и не удалось… Какие комнаты сейчас свободны?       — В конце коридора, последняя дверь, — задумавшись на секунду сказал Филип и тут же поднялся с дивана. — Иди, отдыхай. Обсудим все утром.       Маджи встал и, благодарно кивнув, вышел из комнаты. Мы снова оказались в темном коридоре с множеством дверей, на которых, как я заметил теперь, висели металлические номерки. Почти все двери были заперты, кроме одной, открытой нараспашку. За ней, проходя мимо, я успел различить стойку регистрации и небольшой холл с мягкими, и явно куда более новыми, креслами. За стойкой, спиной к нам, стоял худой парнишка в черном жилете, сейчас, позевывая, заполняющий документы.       Как только дверь нашей комнаты закрылась, Маджи положил меня на кровать, единственную из имеющихся. Я бегло осмотрел комнату: узкая, со старым платяным шкафом, занимающим больших объем комнаты и маленьким окошком практически под потолком.       — Это ваше логово? — спросил я, и Маджи от моего голоса скривился. Стянув через голову свитер, который он успел надеть в доме, альфа нехотя ответил:       — Да.       — Выглядит… скрытно, — похвалил я. Маджи на мои слова никак не отреагировал, поэтому мне пришлось сесть, сдерживая недостойное кряхтение, и продолжить. — Этот Филип — твой начальник?       — Вроде того. — Было заметно, что продолжать разговор Маджи не хочет, осознает и стесняется моего странного поведения, наверняка уже даже жалеет, что не заткнул меня сразу. Он отвечал коротко и рвано, будто, не смотря на желание по скорее закончить разговоры, он все-таки уважал мое неоспоримо высокое положение. — Он пришел в группировку раньше меня, и отвечает сейчас за новичков.       Маджи замолчал, продолжая стаскивать с себя незамысловатую одежду. Кажется, здесь он как нигде чувствовал себя в безопасности и даже не думал осторожничать или бояться чего-то. Глядя на уверенные движения и сонливость, медленно проявляющуюся в глазах, мне даже не хотелось разочаровывать его.       — А часто к вам кто-то забирается? Ну, в дома, в офисы.       — Случается. — Оставшись в майке, Маджи с удовольствием потянулся и размял шею. — Правда, больше такие лазать уже не могут.       — Того, который залез к нам, ты отпустил. Пожалел? — продолжал спрашивать я, рассматривая свои пальцы. Они, тонкие, но по-детски пухлые, двигались в такт моим желаниям и, наблюдая за этой неспешной возней я понимал, что уже очень хочу получить нормальное тело. Краем сознания, не занятым сейчас планами нашего побега, я неторопливо рассуждал о том, что стоит подать идею папе записать меня на какую-нибудь секцию или, может, в спортивный кружок. На своем неказистом примере, и примере Маджи, я осознал, насколько важно иметь сильное тело.       — Просто не было времени разбираться. Я же не знал, сколько людей пришло с ним.       — Вот как, ясно-ясно, — пробормотал я, и сглотнул вязкую слюну, что во время разговора скопилась во рту. Маджи, кажется, собирался лечь на кровать и хорошенько выспаться. — Знаешь, кажется у нас проблемы.       Альфа поднял на меня раздраженный взгляд, ожидая объяснений, но не надеясь, кажется, на адекватный ответ.       — Только заметил?       — Я не о нападении сегодня, а о Филипе. Откуда он узнал, что ты отпустил того парня? Несколько секунд на лице Маджи сохранялось скептическое, сонное выражение, но потом он, поняв, кажется, смысл моих слов, поднял и сел на против.       — Может, он понял по отсутствию на мне крови? — предположил альфа с глупой уверенностью.       — А что, человека можно убить, только расчленив в грубой форме? Кроме этого, сколько сейчас времени? Два часа, три? Почему он не спал? Почему ждал нас? Почему выделил нам комнату, — я еще раз осмотрел ровные стены и тесные фигуры немногочисленной мебели. — из которой сбежать труднее всего?       — Ты придумываешь, — неуверенно отозвался альфа, хотя по работе мысли на его правильном лице стало понятно, что он тоже обратил внимание на все эти не состыковки.       — Может быть. Но не слишком ли много совпадений для одной ночи? Может, он ждал тут вовсе не нас, а вестей о твоей скоропостижной смерти?       — Думай, о чем говоришь! — Маджи поднялся, но вместо того, чтобы начать распинать меня за клевету, напряженно прошелся взад-вперед по комнате.       — Это было бы логично, — продолжал я. — Насколько я понимаю, ты правая рука и самый доверенный помощник мамы, а она в свою очередь связана с чем-то очень серьезным. Если бы вдруг, в тот момент, когда она не может все контролировать, не стало тебя, ей нужен был бы новый доверенный. Много ли у вас подходящих кандидатур?       — Не очень, — пораженно согласился Маджи, останавливаясь. Резко повернувшись ко мне, он бегло осмотрел комнату. — Их практически и нет, кроме Филипа.       — Нам надо подумать, как мы выберемся отсюда. Машина не вариант — не верю, что с ней сейчас все в полном порядке. Пешком?       — Быстро догонят, если пойдем напролом. Хотя, выбора нет… Давай так, — Маджи стал быстро натягивать на себя одежду, сноровисто, как в армии, разбираясь со смятыми тряпками. Закончив, он закатал джинсы и распахнул шкаф. Вытащив оттуда несколько белоснежных банных халатов, альфа резко укутался в один из них, пряча верхнюю одежду, а во второй умело закутал меня. — В ванной есть окно — мы пролезем. Дальше придется рассчитывать только на собственные ноги и их нерасторопность.       Оказавшись в плену мягкой ткани, я почувствовал, как устал за сегодняшний день. Глаза сладко слипались, но я упорно распахнул их, заставляя себя продолжать думать. Маджи тем временем, проверив наш внешний вид в ростовом зеркале, остался удовлетворен им и, глубоко вдохнув, вышел из комнаты. Коридор все еще был темным и неприветливым и только впереди, из открытой двери, ведущий в холл, лился свет. Маджи шел не скрываясь, специально, кажется, стараясь ступать как можно громче, чтобы его обязательно услышали.       Так и случилось: не успели мы дойти до двери, как оттуда высунулся Филип. Только сейчас я заметил, что он одет явно не по-домашнему, в плотную куртку и свободные штаны. Еще одна причина не доверять его дружелюбной улыбке.       — Мы посидим в ванной, — меж тем сказал Маджи своим обычным, ровным голосом. — Напомни, где она?       — Прямо по коридору, третья дверь слева, — отозвался Филип, на лице которого не промелькнуло и тени сомнения или волнения. На секунду мне даже показалось, что я ошибся в своих предположениях, но взгляд упал на его ботинки, мокрые от таявшего на них снега, и все снова встало на свои места. Выходил, чтобы вызвать помощь? — Потом приходи в гостиную — я тебя накормлю. А-то совсем исхудал, — Филип занес руку, чтобы, видимо, дружески похлопать Маджи по плечу, и в этот момент я готов был вновь подать голос. Ведь, если он дотронется до альфы, то поймет, что под халатом есть верхняя одежда. Быстрее меня среагировал Маджи: заметив движение Филипа, он быстро поднял руку и ладонью схватился на нее, превращая дружеское похлопывание в не менее дружеское рукопожатие.       — Хорошо, — улыбнулся он, и пошел вперед.       Искомая дверь нашлась быстро и, закрыв ее, и подперев для надежности стоящей тут же стиральной машиной, Маджи с удовольствие стянул с нас халаты. Окно располагалось на противоположной входу стене и, занавешенное только жалюзи, оно было идеальным вариантом побега. Для начала альфа аккуратно выглянул в тихую ночь, проверяя, нет ли слежки, и не найдя ее, резко распахнул створку окна, впуская холодный воздух в натопленное помещение.       До земли было около полутора метров и Маджи с легкость спрыгнул с высокого подоконника, прижимая меня к себе. Под ногами предательски-громко захрустел снег, заставляя нас замереть. Но все молчало рядом с высоким, как я теперь заметил, трехэтажным домом, и, пригнувшись, мы быстро перебежали к кустам у забора.       Весь поросший виноградной лозой, голой и безрадостной сейчас по случаю зимы, этот бетонный гигант, казалось, закрывал собой половину неба и на секунду я даже испугался: удастся ли нам преодолеть его? Не знаю, о чем в тот момент думал Маджи, но, вдруг резко прижав меня одной рукой к себе, он подпрыгнул, свободной конечностью хватаясь за край забора и подтягиваясь. Даже через одежду я почувствовал, как напряглись его мышцы, недовольные, кажется, подобными упражнениями в конце и так тяжелого дня, но уже через секунду Маджи все-таки поднялся на заснеженную преграду, и не задерживаясь надолго, так же легко спрыгнул с нее. Краем глаза я заметил, как из окна дома на нас смотрит Филип, разговаривая с кем-то по телефону. Из-за упорно слипающихся глаз я не заметил, какое выражение было на его лице, но один тот факт, что окна дома быстро, одно за другим, стали загораться, уже говорил о многом.        — Нас заметили, — сообщил я, когда Маджи, спрыгнув с забора, резво побежал по пустынной улице. Он не ответил, все силы отдавая бегу и поддержке моего неловко качающегося тела, и только по стиснутой в его ладони моей одежде я понял, что альфа сейчас зол.       Заснеженные улицы были пустынны и тихи, будто бы все кроме нас из этого мира исчезли. Маджи дышал глубоко и часто, вовсе, кажется, без труда преодолевая все новые улочки и проулки. В один момент мне почудилось, что он вовсе не знает, куда бежит, настолько одинаково серыми, запорошенными одинаково белоснежным снегом казались остающиеся позади дома, но альфа неожиданно замедлился, и за очередным поворотом вовсе остановился у двери круглосуточной забегаловки.       — Здесь переждем, — коротко бросил он, прежде чем перед нами гостеприимно распахнулись раздвижные двери. Девушка за кассой вздрогнула и натянуто улыбнулась нашему прибытию. Быстро приняв заказ и бросив на меня несколько заинтересованно-умиленных взглядов, она скрылась в подсобке.       — И чего будем ждать, весны? — тихо спросил я, когда мы устроились за одни из столиков, на диванчиках с высокой спинкой.       — Прибытия подмоги, — странно посмотрев на меня отозвался альфа. Достав телефон, на котором, словно отметина, красовалась оставленная мною трещина, он быстро набрал кого-то, и приказным тоном бросил несколько несвязанных фраз. Пока его собеседник сонно отвечал, Маджи вдруг четко добавил: — Это срочно. Со мной сын босса.       На той стороне трубки послышались удивленные восклицания, но альфа быстро сбросил вызов.       — Зачем было говорить? Мама вроде хотела скрыть меня, нет? — спросил я больше с интересом, нежели с упреком.       — Эти люди надежные. Наверняка у Филипа есть приспешники, но в основном из чила молодняка. Все старожилы верны боссу, и пусть лучше они узнают такую новость от меня, чем от него. — Под моим вопрошающим взглядом Маджи продолжил: — Филип наивен, но он далеко не дурак. Наверняка уже заметил ваше сходство и сделал выводы. Раз не получилось тихо подобраться к боссу, теперь попробует сделать это через тебя.       — Вся конспирация коту под хвост, — раздосадовано сказал я. — Папа будет расстроен…       — Ему нечего бояться, — уверенно ответил альфа, а я только глубоко вздохнул.       — Не о страхе речь, а о его положении. Все ведь считают, что пассия мамы — это красотка-омега, верно? Что они подумают, когда узнают, что это пацан намного младше ее? Мужчина-омега — мне ли тебе рассказывать, как к таким относятся в обществе…       — Ну, сохранить это в тайне теперь не выйдет. Мы сделаем все, чтобы Марин не чувствовал себя… ущемленным, — Маджи помолчал, а потом, собравшись с мыслями, тихо сказал: — А ты волнуешься о родителях?       — Ну, о папе, в большей мере, — ответил я, тря кулаком слезящиеся от сонливости глаза. Глубоко зевнув, я продолжил. — Я еще ребенок, все-таки, и конечно меня волнует он и все что с ним связанно. И вообще, кому-то же надо о нем волноваться, раз мама предпочитает банду семье. Я понимаю, что семья эта у нее вышла случайно, но все же…       — Ты не думал, почему ты родился таким? — через минуту молчания спросил альфа.       — Думал, конечно. Мне нравится идея переселения душ: красивая и лаконичная. Хотя научно неподтвержденная. В любом случае, причины сейчас не так существенны, как следствие. Я все-таки уже вот такой и это не исправить.       — Если бы не ты, мне пришлось бы туго сегодня, — без доли пафоса сказал Маджи — просто констатировал факт. — Так что я даже в некоторой степени рад твоей… особенности.       — Я тоже, — сонно сказал я, закрывая глаза всего на несколько секунд. Перед ними тут же вспыхнули яркие картинки снов, и больше о том вечере я ничего не помню.

***

      Когда дверь нашей квартирки открылась и на пороге появился папа я, не сдержавшись, радостно вскрикнул. За ту неделю, что мы с ним не виделись он посвежел, на губах появилась легкая улыбка, а в светлых глазах — задорные огоньки. Уже через секунду я оказался в нежных папиных объятьях, и полной грудью вдохнул его запах — запах тепла, уюта и дома.       Из глубины квартиры показалась мама, одетая в роскошный шелковый халат, эффектно распахнутый в области груди. В ее руках я неожиданно заметил кухонный венчик, с которого что-то медленно капало на пол.       — О, вы уже здесь, — промурлыкала мама и, оказавшись рядом с нами в несколько шагов, наманекюренными ногтями потрепала меня за щеку. Было не слишком приятно, но я сдержался от недовольной гримасы, и даже весело агукнул, вызывая у родителей одновременный умиленный вздох. — Как Тема себя вел?       — Он был очень послушным, — ровно сказал Маджи, закрывая дверь в квартиру и ловко защелкивая замок. Папа бросил на него быстрый взгляд, и, сильнее прижав меня к себе, пошел в комнату. За спиной альфы стали что-то тихо обсуждать, но мы не обращали на это внимания. Усевшись на широкую кровать, сейчас поэтично разбросанную, папа внимательно осмотрел меня, сняв предварительно верхнюю одежду. Погладив мою щеку, которую только что трепала мама и на которой остался, я уверен, красный след, папа наклонился и аккуратно поцеловал меня в лоб.       А Маджи мы уже договорились, что мой секрет станет нашим и мы сохраним его. Но, глядя в папины глаза, полные радости от встречи со мной, я надеялся, что когда-нибудь и ему, не обидев, не причинив дискомфорта, открою свою тайну. А пока, еще раз издав нечленораздельный звук, я схватился за папину одежду и прижался к нему.