Кошка с собакой

— Белый Русский, — Юнги растягивает губы в улыбке. На нем узкие черные джинсы с дырами, белая майка с вырезом, который открывает тонкие ключицы и немного грудь, пиджак с пайетками, а еще тонкий бархатный чокер с золотым кольцом. Он зарывается пальцами в белые волосы, хлопает подведенными глазами и лопатками чувствует, как пара черных глаз его прожигает взглядом. Он берет в руки стакан, где плавают кубики льда и медленно пьет. Мягкий привкус кофейного ликера приятно щекочет язык. Мин закусывает нижнюю губу и немного ведет плечами. — Вам подарок, — бармен ставит перед ним Кровавую Мэри и отворачивается. Юнги думает, что это мило, но… Он толкает пальцем стакан, заставляя коктейль пролиться на ровной стойке некрасивой ярко-красной лужей. — Я такое не пью, — он снова тянется к своему напитку, перекатывает на языке, наслаждаясь мягким сливочным жаром. Иглы буквально впиваются в спину, разрывают холодом тонкую кожу, омега бы поежился хоть ради приличия, только вот у него приличия ни грамма, похоть змеями вместо сосудов под кожей и желание довести альфу до белого каления льется тягучим ядом. Он бы его нервы мотал в нежно-синие клубочки, игрался бы ними, как настоящий кот, но пока они не вместе и он может лишь выводить его из себя каждую секунду, которую они проводят рядом. — А что же вы пьете? — бармен спрашивает украдкой, наклоняется ближе, опаляет горячим дыханием чувственные губы. Юнги пошло улыбается, хватает неоново-фиолетовый галстук альфы ладонью и притягивает ближе к себе. — Только живую кровь, — омега оставляет пошлый чмок на ушной раковине переливом вишневого блеска.

***

Чонгук пьет виски стакан за стаканом, хмуро смотрит на барную стойку и просто ждет. Юнги все еще нет, но от этого только хуже, никто ведь даже предположить не может, что он осмелится выкинуть на этот раз. Этого мальчишку мало убить, мало разделать тело и сжечь отдельно каждый кусочек, его хочется в ошейник и на цепочку, вжимать в свежие простыни и наслаждаться хриплыми стонами. Но пока они не вместе и он может лишь пытаться получить хотя бы один его взгляд. Глаза наконец цепляются за худую фигурку и Чона просто ведет. Он смотрит на тонкие ноги под черной крупной сеткой и готов этого чертенка хоть здесь разложить. Туфли на тонкой шпильке тоже не особо успокаивают. Футболка, кажется, слишком большая, открывает грудь и ключицы, шорты слишком короткие, не прикрывают подтянутую задницу, а волосы угольные-угольные. Чимин рядом присвистывает и шепчет одно лишь «сатаненок». Чонгук бы тоже шептал. Шептал бы двадцать четыре на семь, если бы только его хоть раз услышали. Юнги снова заказывает привычный коктейль и вертит в тонких пальчиках стакан, рассматривая прозрачный лед. — Банши ему, включи в мой счет, — официант чуть заторможено кивает и спешит подальше от альфы, рядом с которым, кажется, молнии скоро засверкают. Чонгук смотрит на Юнги, на то как он закидывает ногу на ногу, сидя на высоком стуле, и облизывается. Он этого мальчишку сегодня точно заберет, даже если он будет против, Чон уже не выдерживает, чувствует как все предохранители сносит от этих каблуков и сетки. Альфа смотрит как напиток отдают Юнги, наблюдает за его реакцией, но омега лишь шепчет что-то бармену, а потом впервые принимает его коктейль, пьет медленно, но все так же не поворачивается. — Вам просили передать, — официант ставит перед ним Колорадского Бульдога спустя какое-то время и тихо уходит. — Чимин… — Вали, а то я пойду. Чонгук хватает коктейль и идет к барной стойке. Юнги ждет его, альфа почему-то сейчас слишком (само)уверен, он почему-то верит в то, что эта породистая кошечка решилась ответить на его ухаживания, протянуть свою мягкую лапку, ожидая поцелуев. Чон их мальчишке подарит сполна, оставит россыпью на коже и утянет снова в свою мягкую постель. Он садится напротив омеги, всматривается в это ехидное выражение лица, в эти ровные тонкие стрелки в эту красную матовую помаду и светлую капельку на губах, которую сразу же убирает юркий язычок. — Чего вы от меня хотите? — Юнги кусает нижнюю губу и щурит глаза, он уже знает ответ, но продолжает доводить альфу. — Тебя, котенок. — Боюсь, не уживемся, — Юнги ведет ноготками по левой руке, скрытой под тканью темной рубашки, а потом как бы невзначай ведет плечом, лямка майки спадает, обнажает свежую тату. Этот игривый «meow» и кошачие ушки сверху… Чонгук облизывает губы и криво ухмыляется, у него на руке черным пятном с зелеными глазами адский пес выбит, тянется словно что-то густое и темное, что-то опасное… Мин когда-то пьянел от этой опасности, сам лез на руки, подставлял шею шершавым губам. А потом Чон решил, что хватит, что наигрался с котенком, что ему больше не интересно и оставил его одного ровно за день до того, как оказалось, что его омежка поступил в университет, попал в группу, где Чонгук был куратором и к черту все решения. — Так ты у нас теперь маленький мяу-мяу? — Не ваш, вот и беситесь, — Юнги забавно морщит нос и тихо смеется, он уже в первый день учебы решил, что отвоюет себе этого альфу обратно, но прежде с ума сведет и нервы его на кулак намотает, чтобы поводок короткий получился. — Ты совершенно прав, котенок. Поедешь ко мне? — Ну раз уж зовете… Чонгук бросает деньги на стойку, успел ведь даже просчитать, сколько малыш выпил и, схватив его за тонкое запястье, тащит к выходу. Они садятся в первое такси. Чонгук впивается поцелуем в пряные губы, сжимает бока крепкими ладонями и, черт, почему же он так по этому мальчишке скучал. Юнги охотно отвечает, зарывается пальцами во взбитые шоколадные волосы, оттягивает немного. Он ловит низкий рык своими губами, ухмыляется довольно и стонет несдержанно, когда крепкие пальцы проходятся по поджатому животу, переходят на грудь и сжимают чувствительный сосок. — Ты такой чувствительный, котенок… Ты будешь стонать подо мною так же или громче? Омега смотрит на него затуманено, тянется ближе и целует жилку на шее, вдыхает глубже сладкий запах кофейного ликера и проводит тонкую нить языком, после чего прикусывает кожу. Чонгуку кажется, что он горит, у него температура уже давно перешла отметку сто градусов по цельсию рядом с этим чертенком, что пахнет сладкими лимонами, которые так плохо слышатся сквозь запах приторных духов. Испарина проступает на лбу от одной мысли, что он скоро снова будет вжимать мальчишку в постель, осыпать тело поцелуями и наслаждаться стонами. Он платит за такси, а потом приходится оторваться, чтобы зайти в подъезд, проехать на лифте и попасть в квартиру без лишних приключений. Чонгук вжимает Юнги в холодную стену прихожей, прикусывает тонкую шею и стаскивает майку. Омега отвечает на прикосновения, прижимает к себе ближе и закидывает одну ногу на талию. Он расстегивает пуговицы на рубашке, обнажает идеальный пресс, потом широкую грудь, ведет кончиками пальцев по любимому телу, а потом сбрасывает мешающую ткань с любовника. — Как же я тебя хочу, котенок, — Чонгук рвет застежку на шортах одним неаккуратным движением и тянет вниз под недовольное фырканье Мина. — Белье не учили носить?! — рык злой и коленки уже дрожат, кажется, не совсем от тонких шпилек. — Вам не нравится? Ничего, этот сюрприз все равно был не для ваших глаз… Ай! — Юнги вскрикивает и упирается ладошками в крепкие плечи, когда внутреннюю сторону бедра больно прикусывают, когда боль разливается по телу с каким-то извращенным удовольствием разом. Омега упивается ею до дна, хочет насытиться, но все равно мало, альфу хочется почувствовать в себе, кусать от особенно грубых толчков изгиб его шеи и зализывать после оргазма каждую ранку. — Мелкая стерва, ты не представляешь как меня бесишь, — Чонгук подхватывает его на руки, заставляет обвить ногами талию и несет в спальню. — Как бы хотел засунуть в этот хорошенький рот кляп, но тогда ведь не услышу, как ты стонешь. Альфа швыряет парня на кровать, снимает брюки и залезает следом. Юнги смотрит ему в глаза, отползает к стенке, пока Чон не хватает его за щиколотку, подтягивает ближе и переворачивает на живот. Он ведет ладонью по правой ягодице, сжимает сильно, а потом замахивается и ударяет больно, вызывая низкий стон. — Малыш, тебе так идет сетка, хочу тебя в ней взять, — альфа целует плечо и лопатку, хватается пальцами за колготки. — Чонгук, нет! — Юнги пытается спасти тонкую сеточку, которую одолжил у соседа по комнате, он вертится в руках и пытается подскочить, но Чон держит крепко, сжимает его своими бедрами. — Чонгук, да! — голос глубокий и низкий, он разрывает тонкие нити, а потом сразу же пробирается по ложбинке к хлюпающему анусу. Он давит указательным пальцем на проход, а потом сразу же рычит от того, что тугие стенки растянуты. — Сколько раз тебе повторить, что я не люблю, когда ты себя касаешься?! — А может это и не для вас? — Зря ты это сказал. Чонгук одним движением заставляет Юнги поднять таз и оттопырить задницу, он сдавливает в больших ладонях молочные бедра и одним резким движением входит. — Чонгук… Омега тонет в стоне, он чувствует член альфы в себе, его размеры и каждую неровность. Мин сжимает в ладонях покрывало, тычется в него носом, вдыхая запах порошка и кофейного ликера. Одним резким толчком Чонгук вышибает весь воздух из тонких легких, наслаждаясь дрожью и шумным дыханием. Его кроет от ощущения узости, от плотных стенок, что обволакивают его. Альфа осыпает плечи поцелуями, прикусывает молочную кожу, вызывая рваные стоны и тихий скулеж. Юнги и сам начинает насаживаться на твердый член, ерзать, подыскивая лучший угол, чтобы альфа попал по комку нервов. Чонгук рычит от каждого движения, цепляет пальцами тонкие эластичные клеточки и звереет от одного вида дрожащих бедер, а потом вбивается с такой силой, что его мальчик уже просто кричит, тычется носом в мягкую подушку, сжимает ее в ладонях. Омега перед ним — совершенство, озорной ангелочек, который так сильно хочет попробовать себя в роли сатаненка, он шепчет пошлости, играет, а потом метается под настоящим дьяволом с разъехавшимися коленками и размазанной помадой. — Чон… Переверни… Юнги задыхается в своих стонах, просит, кажется, из последних сил. Он хочет видеть альфу, целовать в губы и плавиться под этим горящим взглядом. Он так по нему скучал, что теперь и под страхом смерти не сможет оторваться, он так скучал, что теперь и за неделю не сможет насытиться этим пьянящим запахом. Чонгук слушается его, выходит из тела и переворачивает одним рывком и снова входит под дикий крик. Омега принимает хорошо, кажется, даже слишком, сжимается вокруг него и закатывает глаза как самая настоящая блядь. Альфа осыпает его шею поцелуями, оставляет багровые отметины на коже и прикусывает маленькие соски, вылизывает их шершавым языком. Юнги на него реагирует слишком ярко и сильно, подставляется так трепетно, что голова кругом идет от такой доверчивости. — Чонгук-и, дай мне кончить, — омега хнычет и закидывает ногу на плечо Чона, стонет сразу же от того как член сильно вбивается в простату. Юнги тянется дрожащими руками к напряженным плечам, оглаживает ладошкой адского пса, чтобы заскользить выше, обвить шею и притянуть ближе к себе. Ближеближеближе. Он все свои капризы и желания сейчас в жизни воплощает, кажется, пьет их с любимых губ, словно выдержанный алкоголь и медленно умирает, чтобы в ту же секунду воскреснуть. Чонгук слизывает солоноватый пот с ключиц, гладит напряженный живот, а потом ведет рукою ниже, чтобы обхватить омежий член у основания пальцами. Юнги хнычет и недовольно ерзает, пытается освободиться, будто ему это поможет. Альфа же удобней перехватывает его бедро, держит крепко, а потом начинает вбиваться в горячее тело в таком темпе, что омегу просто ломает. Он выгибается в спине, кричит и стонет, сжимает в руках волосы любовника и выпускает пряди сразу же. У Чонгука глаза горят настоящим огнем, он врывается в него так, будто хочет сломать, будто хочет услышать хруст хрупких косточек и ничто его уже не остановит. От этого взгляда сердце дрожит и дыхание неосознанно замедляется, словно перед хищником. Юнги шумно сглатывает и облизывает губы, жмурится сильно от боли и накатывающего огромным цунами удовольствия, которое не может найти выход из маленького тела. Альфа громко рычит, облизывает пересохшие губы, у него перед глазами его омега и инстинкт первобытный — присвоить, он рвется из него, ломает с треском кости и рвет ткани тела, током бежит по нервной системе. И Чонгук не отказывает его зову. Вгрызается грубо в острую ключицу, кажется, не замечает даже громкого вскрика, не замечает острых ноготочков в плечах, облизывает лишь отметину и целует, кончает просто от осознания, что этот малыш теперь его, заполняя своим семенем. — Чонгук, дай мне… — Конечно, но не сейчас. Юнги хнычет и откидывается на подушку, ерзает недовольно, хоть и понимает, что бесполезно. Чонгук смотрит прямо в глаза, целует грудь, живот и смотрит цепко, опускаясь ниже. Омега закусывает нижнюю губу, наблюдает из-под опущенных ресниц, он догадывается, что сейчас будет, отчего все внизу переплетается еще сильнее, скручивается, сжимается и так, пока альфа не отпустит, пока не разрешит. Чон тем временем целует внутреннюю поверхность бедра, вылизывает, подбираясь ближе к пережатому члену. Юнги откидывается на постель и закрывает глаза — расслабляется, знает ведь, что так ощущения будут острее, что так он расплавится в сильных руках еще быстрее. — Чонгук… Альфа облизывает языком головку, давит кончиком на уретру, а потом широко мажет по всей длинне будто насмехается. Юнги выгибается в спине, запрокидывает голову и вцепляется пальцами в волосы любовника — слишком. Чон смотрит на него довольно, любуется, гладит бедро свободной рукой. Его губы обхватывают покрасневшую головку, сжимают немного, чтобы тугим кольцом пройтись вниз. Язык облизывает венки, скользит медленно, пачкая вязкой слюной, вырисовывает простые узоры. Омега смотрит в глаза Чонгуку, вглядывается, понимает, что так просто не будет и позорно плачет, закрыв лицо ладонями. Альфа отрывается от члена с пошлым причмокиванием, ниточка слюны со смазкой блестит у него на подбородке легким переливом, пока он сам смотрит на дрожащего мальчишку. Так хотел поиграть с его нервами, а в итоге сам плачет. — Милый мой котенок… Кончи для меня. Чонгук легонько дует на головку, берет член в рот почти полностью, а потом разжимает пальцы и сильно втягивает щеки, чувствует как горячая сперма растекается во рту, как мечется омега и как бьет его крупная дрожь. У Юнги цветные круги перед глазами и сердце вылетает из груди, неоновые всполохи под потолком и чужие руки на бедрах. Он стонет так высоко и громко, словно это и не его голос, словно обменялся с кем-то, словно пылающая метка позволила это сделать. Он смотрит в потолок не моргая с застывшими слезами и привкусом кофейного ликера на искусанных губах. Его ведет от осознания, что теперь это и его вкус тоже, что это его альфа и его метка, которую он будет носить с гордостью и фанатизмом на своем теле. Он забрал себе Чонгука обратно и на этот раз упрямому альфе не остается никаких путей к отступлению, ни одного шанса покинуть. Чон стаскивает испорченные колготки с худых ног вместе с туфлями, а потом ложится рядом, утягивая омегу к себе в объятия. Юнги жмется к нему сильнее, укладывает руку на грудь альфе и мурлычет домашним котенком. — Зачем ты мне метку поставил? Я думал, что лишь несерьезное увлечение для тебя. — Юнги, я ее поставил, чтобы ты вертел своей очаровательной задницей только рядом со мной, только в этой квартире и только для меня. Понял, вредная ты кошка? — Чонгук целует парня в щеку, а потом хитренько ухмыляется. — А ты вообще умеешь портить красивые моменты. — Я?! Как ты мог подумать?! Просто собак воспитывать нужно, — Юнги гаденько хихикает и впивается в губы альфы поцелуем, понимая, что на этом его воспитательная программа наконец-то заканчивается.