Путь ирьёнина

На следующий день оставшихся генинов собирают у подножья скал, что окружают Киригакуре. Кангу это совершенно точно не нравится. Если раньше, до объединённого экзамена на втором этапе, проводились сражения команд, то сейчас невозможно узнать, что экзаменаторы придумали. А если ещё учитывать, что письменная часть была изменена, то тут… — Ваша цель: за три дня отыскать ящики с особо секретными сведениями на территории скал и подлеска, окружающих Киригакуре. Вам будут выданы карты с обозначенными на них местами, где находятся эти ящики. Ящики вскрывать категорически запрещается. На исходе третьего дня вы должны быть на старте. Раненые или нет, без чакры или с полным резервом, без сознания или преисполненные боевого духа, но живые, с невскрытыми ящиками, полной командой — это критерии для прохождения второго этапа. Чего-то такого и стоило ожидать. Половина сотни генинов из разных стран, недавно закончивших войну в парочке километрах над землёй, предоставленные сами себе на трое суток. Чего там хотели добиться экзаменаторы? Дружбы между деревнями? Канг оглядывается со скепсисом во взгляде и снова смотрит на джонинов-экзаменаторов. Судя по всему, им такая идея тоже не по нраву, но против твердолобого начальства, которое решило поиграть во всепрощение и толерантность, не попрёшь. И им, генинам, придётся пожинать плоды этой самой толерантности. — На твоём лице написано несмываемыми чернилами: «Надо валить из этого дурдома», — под рёбра тыкает его Тони и тихо смеётся. — Но ты никуда не свалишь. — Куда уж мне? Я же не крыса, чтобы с тонущего корабля бежать. А наш корабль уже на полпути к океанскому дну, к самой глубокой впадине. Так что, даже был бы я крысой, то уже поздно убегать. Давай, становись смелее, хватит быть девятилетним мальчиком, которого запугать очень легко! Хватит оглядываться на свои страхи, сам стань чьим-нибудь страхом. Покажи им всем: отцу, матери, одноклассникам, Като-сан, Абэ-сан, Кисаме, Тони, Накаяма-сенсею, наставнику Таро, покажи, чего ты стоишь, что ты можешь. — Кисаме, я — боец с навыками ирьёнина. Хошигаки улыбается им самой хищной улыбкой из своего арсенала: — Поставим всех выскочек на место.

***

Десять минут с начала старта они на предельной скорости бегут вперёд, не произнося ни звука. Когда Тони, ведущий их вперёд, останавливается, Кисаме занимает позицию выше всех, осматривая округу, а Канг разворачивает на земле карту. — Наша цель — в горах. Около двадцати километров над уровнем моря. Но придётся пройти через весь подлесок и всю горную гряду вширь до неё. — Слишком легко, — замечает Тони. — Уверен, для этого экзамена придумали что-то ещё. Возможно, по всей округе расставлены ловушки. — Даже так это просто. Будет ещё что-то, — отмечает Канг, снова глядя на карту так пристально, будто через секунду как по волшебству на ней должны появиться все подсказки. — Какая разница? Мы всё равно точно ничего не знаем. Зачем ломать голову и придумывать страшилки? Действуем, исходя из того, что имеем, — командует Кисаме. — Идём быстро, но осторожно. В подлеске — по деревьям. В горах — не высоко, но и не у самого подножья и там, где можно принять бой. — Тебе лишь бы подраться, — цыкает Канг. Они снова трогаются с места, когда Канг вспоминает страшные картины и маркировки-метки, которые они ставили во время войны на живых и мёртвых людей. — Кисаме, в горах будь аккуратней со своими техниками. Я видел на войне последствия селей и оползней во время боёв, — замечает Канг. — Вот поэтому ты такой забитый, — фыркает Кисаме в ответ. — Потому что постоянно придумываешь какие-то страшилки. Они продолжают двигаться быстро, но осторожно, пока Тони резко не останавливается. — Чего тормозишь? — рычит Кисаме. — Стойте, — Тони вскидывает руку в сторону. — Я только что почти за что-то зацепился. Кисаме переглядывается с Кангом. — Ветка? — неуверенно переспрашивает Канг, кусая губу. Тони качает головой и медленно поднимает руку на уровень глаз, протягивая вперёд пальцы, а после резко одёргивает её: — Зараза. Кисаме вскидывает голову и собирается сделать шаг вперёд. — Не двигайся, — Тони снова вскидывает руку и Канг видит, как с его кончиков пальцев течёт кровь. Тони складывает несколько печатей и резко произносит: — Развеять! Канг чуть не прикусывает себе язык вместо губы, когда рядом с ним появляется леска со взрывной печатью, прикреплённая буквально в нескольких сантиметрах от его лица. — Мы зашли не слишком далеко, — отмечает Кисаме. — Возвращаемся назад. Проявляя чудеса акробатики и гибкости, они отходят от места, увешанного ловушками. — Что делаем? — обращается Канг к Кисаме. — Надо узнать, как далеко располагается эта ловушка. И нет ли в конце засады. Тони-кун, идёшь влево. Я — направо. Идём до конца, проверяем на наличие людей, возвращаемся. Канг-кун, остаёшься здесь. Канг дожидается, пока Кисаме и Тони исчезнут из поля его зрения, достаёт кунай с прикреплённой к нему взрывной печатью и забирается в самую густую крону, которую находит поблизости. Затаивается так, что даже вдыхает воздух через раз, и скрывает чакру. Мало ли что. Минуты, проведённые в ожидании напарников, текут настолько медленно, что Кангу кажется, что прошло не меньше получаса, хотя он отсчитывает секунды и знает, что он здесь всего лишь три минуты. И в эти три минуты он успевает передумать столько мыслей, сколько может выработать его мозг. Главная мысль, которая не выходит у него из головы: «Не нападут ли на нас поодиночке под хенге или маскировкой». Когда слева появляется силуэт Кисаме, Канг бросает в его сторону кунай. — Стой. Ещё шаг — и я активирую печать. — Ты… — Канг точно знает, что Кисаме хочет сказать что-то вроде: «Ты чокнутый» или «Ты свихнулся», но видит, как парень только сжимает губы в полоску и, наверное, ждёт, пока Канг прочитает всё по его взгляду. — Какая у нас была первая крупная ссора и когда это было? — Канг-кун! — Кисаме в бешенстве. — Отвечай! Как я могу знать, что ты — это ты? Только спросив то, что знает ограниченное число людей, — Канг рвано выдыхает. — Отвечай, иначе я буду вынужден активировать печать взрыва. — Через неделю после того случая, когда ты вернулся из больницы, сутки не спавши, и вызвался на тренировку. Накаяма-сенсей претворил свою угрозу в жизнь, и мы тренировались почти сутки без сна и еды. Канг улыбается уголком рта и деактивирует взрывную печать. Спрыгивает с дерева и по широкой дуге обходит Хошигаки, чтобы не влетело за то, что он только что тут устроил. Кисаме на его манёвр только хмыкает и усмехается. — Эй, Кисаме, Канг! — с дерева к ним спрыгивает Тони и тут же останавливается, увидев направленные в его сторону меч Кисаме и кунай Канга. — Во время учёбы в Академии какие у меня были фотографии? — спрашивает Кисаме. — Я не… э-э-э… Одна — ты, Азуми-сан, Кудзира-сан и Аюко-сан. Вторая — ты в костюме ученика и Азуми-сан в праздничном кимоно. Тони делает большую паузу, видимо, решив, что он всё сказал. Кисаме встаёт в атакующую позицию. — Стой! Третья! Ты, я и… Йоко-чан, она у тебя всегда с собой была! Тони вскидывает руки в защитном жесте. — Придурок, ты чего тупишь? — выдыхает Кисаме и убирает меч в ножны. — Ты тоже придурок! — рычит на Канга. — Твоя паранойя уже передаётся воздушно-капельным путём. — Что вы нашли? Или не нашли? — спрашивает Канг, будто и не услышав тирады Кисаме. — Какой-то мужик там был, наверное, экзаменатор. Скорее всего, с ним придётся сражаться, — Кисаме оскаливается. — Я никого не нашёл, — сообщает Тони. — Но это не значит, что с той стороны путь расчищен. У нас есть три пути: через ловушки, уже не скрытые гендзюцу; мимо джонина или всё-таки чуннина; и по пустой дороге — в неизвестность. Канг прикусывает губу, не зная, куда идти и что делать. Переводит взгляд на напарников: Тони растерян, но, видимо, уже подготовил аргументы «за» и «против» каждого пути и смотрит выжидающе на Кисаме. Хошигаки же всё ещё размышляет, прикидывая и просчитывая что-то. — Идём тогда по моему пути, — наконец-то подаёт голос он. — Мы разделимся. Я пойду вперёд и нападу. Вы попробуете последить за боем и, если я не справлюсь, тоже нападаете. Канг с Тони появляются на месте к тому моменту, когда Кисаме красивой птичкой улетает в кусты. Они переглядываются и только порываются вступить в явно неравный бой, как Кисаме с диким рычанием нападает на мужчину с дерева. Хошигаки в считанные секунды создаёт клона и ловит в водяную тюрьму своего противника. Видимо, мужчина не ожидал такого от «всё ещё генина», поэтому не успевает ничего предпринять. — Уходим, — рявкает им Хошигаки и срывается с места на огромной скорости, предварительно окружив свою ловушку кунаями с взрывающимися печатями. — Чтобы, если выберется, у нас был отрыв, — поясняет он. Канг переглядывается с Тони и в ответ на его вопрос: «Что это только что было» — пожимает плечами. Он сам не понимает, что это было, но мурашки до сих пор пробегают у него вдоль позвоночника, когда он вспоминает ту мощь, что исходила от Кисаме. Такую мощь страшно было ощущать, но вместе с тем было понимание, что этот человек умеет управлять такой силой, и было спокойно. — Когда ты успел так увеличить свой резерв? — не выдерживает, наконец, Тони. — Он у меня постоянно увеличивается. Это как… мутация. Он просто берёт и увеличивается. И знаешь что? — Кисаме резко останавливается и поворачивается к ним лицом. — Это, блин, действительно страшно, потому что неизвестно, смогу ли я выжить при таком количестве чакры, а если и выживу, что будет с моей психикой, с моим телом? Знаете, что мне врачи в последний раз говорили? Если она будет и дальше увеличиваться в таком темпе, а я не буду ко всему к этому подготовлен, то меня может и парализовать, или я могу просто свихнуться и впасть в неконтролируемую ярость. Канг внимательно всматривается в его лицо, и к нему приходит понимание. Вот почему Кисаме так жаждет драк — чтобы выпустить хоть часть этой чакры, которая, возможно, давит уже не только морально, но и физически на него, на его тело, на кости, на органы. Вот почему он такой агрессивный — он не выдерживает того, что с ним происходит. Канг в который раз чувствует, что он абсолютно беспомощен, он не может ничем помочь своему другу. — Идём дальше, — проговаривает Канг срывающимся голосом. Кисаме не нужна ни жалость, ни сочувствие. Ему нужны поддержка и понимание. — Да, двигаемся дальше, — отзывается Кисаме. — Мы уже почти дошли до гор.

***

— Да вы издеваетесь, — шипит Кисаме. — Какого Ками эти придурки делают на нашем пути? — Их цель рядом с нашей? — предполагает Канг, не сводя взгляд со знакомой троицы. — Или у них такая же цель, как и у нас, — отвечает ему Тони. Кисаме и Канг переводят взгляд на него. — А что такого? Вполне в духе экзамена: стравить несколько команд. Вот вам и ещё одна сложность этого экзамена. Мы же только утром обсуждали, что всё слишком легко. Канг переводит взгляд снова на генинов, что расположились прямо под ними, которые совсем недавно украсили его лицо непрезентабельными кровоподтёками. — Кисаме, я так понимаю, что мы всё-таки вступаем в бой? — Хошигаки кивает на его вопрос. — Позволь мне с ними сразиться. — Очередные знакомые? — ухмыляется Тони. — Некоторые люди умеют претворять угрозы в жизнь и перекладывать всю ответственность на других людей. Это очередные мои бывшие одноклассники. И синяки, оставленные на мне — их рук дело. Я бы хотел… поговорить. Устроим встречу выпускников. — Иди, — скалится Кисаме. — Если что, то мы прикроем. Канг отходит назад, огибает место стоянки генинов, проверяя на наличие ловушек. Устанавливает одну свою и нападает без предупреждения. Бросает несколько сенбонов, совершает технику замены и, оказавшись на земле, складывает печати, превращая камни и землю под ногами в трясину. — Ты, — буквально выплёвывает это короткое слово один из его противников, — гадёныш. В Канга с огромной скоростью летит струя воды. Он уклоняется и снова делает технику замены, сам погружается с головой в созданную им трясину. Выскакивает позади троицы, кидает в одного сенбоны, попадая в нужные точки: парень сразу же падает без сознания. Пропускает мощный удар по рёбрам, который отбрасывает его на несколько метров. — Я убью тебя! — визжат над головой. Канг снова уходит от техники воды и бросает кунай в нападавшего. Останавливает очередной мощный удар и направляет всю чакру в руку, которой сжимает чужой кулак. Запястье мальчишки выворачивается под неестественным углом и кости пальцев под пальцами Канга ломаются на части, вспарывая мышцы и сухожилия. Парень истошно вопит. Кангу в спину бьёт хлыст из воды, отбрасывая его прочь. Он группируется, чтобы не врезаться в камень, и смотрит исподлобья на раненого и парня с техниками воды. — Ты бы видел своё лицо! Ты точно чокнутый! — складывая печати, кричат ему и посылают в его сторону очередной поток воды. — Да что вы все прицепились к моему психическому здоровью?! — рявкает на него в ответ Канг и кидает взрывную печать. Плевать уже на сели и оползни. Он оказывается перед обоими парнями через секунду после прогремевшего взрыва и применяет технику, превращающую камни под ногами в пыль и грязь. Бьёт каждого из них в солнечное сплетение. — И что дальше? — откашливается один из них. — Убьёшь нас? Канг только хмыкает и вынимает из подсумка парня леску, связывая их. — Нет. Просто подвешу вас всех над пропастью, — он улыбается настолько непринуждённо, насколько может, привязывая леску к деревцу. Отменяет технику земли и скидывает троицу в пропасть. Леска натягивается до предела, явно причиняя боль своим пленникам. — Не могу определиться: то ли ты пацифист, то ли всё-таки садист, — присвистывает Тони за спиной Канга. — То ли идиот, — припечатывает Кисаме. — Почему ты их не убил? — тут же он возмущается. — Они тут у всех на виду, как флаг. — Хочешь — убивай. Давай, просто возьми кунай и перережь леску, — огрызается на него Канг. — Думаешь, для каждого это так просто — убить человека? Да ещё и того, кого знаешь, с кем сидел за одной партой, пусть это и были не самые лучшие люди, — он переводит дыхание и поджимает губы. — Для меня это непросто. Если у меня есть выбор, то я выберу жизнь. Кисаме лишь в ответ на его тираду фыркает и отворачивается. — Идём дальше, осталось немного. Забираем этот дурацкий ящик и уходим, — командует он, срываясь с места. — Ты его задел, — доверительно сообщает Кангу Тони и уходит вслед за другом. Канг оборачивается на дерево, к которому прикреплена леска, прокручивает в руке кунай, прицеливается. Одно движение — и леска порвётся, а трое генинов полетят вниз, в пропасть. И если они выживут, то уж точно не смогут жить полноценной жизнью здоровых людей. Прикованные к кроватям инвалиды или даже чёрные гробы. Скорбь, ненависть, страх, слёзы. — Не могу, — сам себе шепчет Канг, убирая кунай в подсумок и срываясь с места за своими товарищами. Через десять минут они подходят к пещере, в которой, судя по карте, скрывается то, что им нужно. — Что ты там говорил про то, что можешь видеть в темноте? — интересуется у Канга Кисаме. — Я говорил не только про это, а… — Давай сейчас без твоих нудных лекций, которые всё равно скатятся в медицину! — Кисаме даже взмахивает рукой, будто разрезая воздух и поток слов, что собирается высказать Канг. — Просто иди туда и возьми то, что нам нужно. Или хотя бы проверь пещеру на наличие ловушек. А я и Тони-кун будем следить за округой. — У меня мало чакры, — возмущается Канг. — Ладно, не смотри на меня так. Но, скорее всего, меня хватит только на разведку. Канг ступает внутрь пещеры, тщательно осматривая вход на наличие ловушек, которых, к счастью, или к развитию большей паранойи, не оказывается. Сразу же появляется желание повернуть назад, подальше от этой темноты, но он берёт себя в руки. Он приседает на корточки, касается пальцами земли и прикрывает глаза, концентрируясь на потоке чакры. Каналы, проходящие рядом с двенадцатью парами черепных нервов, находятся почти сразу, и большее количество оставшейся чакры концентрируется там, усиливая их работу. Выпрямляясь снова во весь рост, он жалеет, что всё ещё не научился концентрироваться лишь на одном нерве. Усилившиеся вкус, запах, слюноотделение и другие ненужные ему сейчас чувства только мешают, но Канг старается сфокусироваться только на зрении. Впереди маячат только своды пещеры. Ни ловушек, ни того, что ему нужно… — Вашего ж Ками, — внезапно выдыхает весь воздух из лёгких, осматривая потолок. Сотни, тысячи… коконов? Где-то в южных странах, вроде, имеются ниндзя, способные управлять насекомыми. Это их рук дело? Канг закусывает губу и всматривается в один из коконов — тот, что ближе всех висит к нему. И снова протяжно выдыхает. — Ещё лучше, — язвительно выдавливает из себя. Над ним висят не какие-то неизвестные ему бабочки в куколках, а нечто, что считается сказкой в стране Воды. Легенду о летучих мышах, которые пожирают людей и пьют их кровь, знает если не каждый ребёнок, то многие дети в этой стране. А легенду о том, что когда-то один из кланов создал таких мышей, которые могут пить чакру, знает точно каждый ниндзя. Канг нервно усмехается и прокусывает губу до крови. Повезло так повезло. — Будем считать, что это просто самые обыкновенные летучие мыши, — успокаивает он сам себя, предельно бесшумно преодолевая метр за метром, отдаляясь от выхода. Когда искомое находится спустя ещё десяток шагов, Канг уже весь на взводе и держит технику на последних крупицах чакры. Естественно, что-то просто обязано было пойти не так. Канг не замечает скрытую ловушку, она срабатывает, и по пещере разносится громкий отвратительный звук, сопровождающийся ярким светом. «Светошумовые печати в помещении, заполненном летучими мышами-людоедами, прекрасно», — проносится в его голове, когда он до хрипа кричит от боли, идущей по каждому нерву после потери контроля чакры и от этой же боли падает без чувств на землю.

***

— Феноменальный идиот, — выносит вердикт Кисаме, когда Канг открывает глаза. — Согласен, — хрипло отвечает он и аккуратно садится на земле, прижимаясь спиной к дереву… к дереву? — Мы уже в лесу? — Ты продрых сутки, придурок. Сут-ки, — повторяет Кисаме, будто Канг, как неразумный ребёнок, не понял с первого раза. Канг только сейчас замечает, что у Хошигаки всё лицо в мелких царапинах, а левая ладонь неаккуратно перебинтована. — Что… это с тобой? — Ты неправильно задаёшь вопрос, — откликается Тони и выходит из-за дерева. Он выглядит не лучше Кисаме: с порванным в нескольких местах жилетом, более глубокими царапинами не только на лице, но и на руках до самых локтей, и перебинтованными ногами от голеностопа и выше коленей. — Надо спрашивать: «Что случилось с нами?». Отвечаю: когда ты активировал светошумовые печати… — Простите, — поджимает губы Канг. — Не заметил их… — …и заорал не своим голосом (честно, мы думали, что тебя там, как минимум, расчленяют), мы побежали к пещере, а оттуда, — Тони делает большие глаза, полные насмешки, — вылетает целая стая летучих мышей! И всё бы ничего, если бы эти гады не решили спросонья, что мы — идеальное лакомство для них, такой ранний ужин. В общем, когда я оставил Кисаме сражаться с этим войском, — Тони сдавленно хихикает, — и поспешил выручать тебя, ты был уже без сознания, вцепившись только что не зубами в ящик. В общем, ты уже был изрядно потрёпан до моего прихода, так что не обижайся. Канг тяжело вздыхает и осматривает себя как может: множество укусов по всему телу, глубокие царапины и проколы, синяки, ссадины, да ещё и истощение чакры, которая даже за сутки отдыха не восстановилась: видимо, организм потратил все силы на заживление ран и выработку новых кровяных телец. — У нас осталось меньше суток, чтобы вернуться на старт и выжить, — резко поднимается со своего места Кисаме. — Я сначала нас нормально перевяжу, а потом уже всё остальное, — качает головой Канг, взглянув на полусползшую повязку Кисаме. — Кто тебе её накладывал? Те же летучие мыши, которые напали? — Ого, а ты шутить умеешь? — деланно удивляется Тони. — В любом случае, парни, мы прошли этот этап очень легко и почти без потерь, учитывая то, что нам могли попасться более сложные ловушки на пути, или мы могли наткнуться на более сильные команды или… проиграть летучим мышам в схватке. Тони на последних словах уже смеется в голос. Канг лишь улыбается, качая головой. А Кисаме шипит своё излюбленное: «Придурки», — и отворачивается от них. И Тони и Канг замечают в последний момент, что его губы растягиваются в полуулыбке.