Путь ирьёнина

К мерному «бу-бу-бу» и позвякиванию, перекатыванию, стуку инструментов хозяина дома Канг привык уже на первой неделе пребывания в этом месте. В очередной раз у Канга всё идёт не по плану, к этому он тоже привык. Канг вообще считает себя самым терпеливым и приспосабливаемым к различным гадостям жизни человеком. Нет, он себя нисколько не хвалит, просто констатирует факт. Со встречи его с Джуго прошло уже целых полтора месяца. Несмотря на свой рост и комплекцию, Джуго оказался семилетним мальчиком, а не почти ровесником Канга, по словам самого Джуго, у них в клане были все такие, и это было нормой. «Было», потому что клана уже нет, а для всех прочих людей оставшиеся выжившие — аномалии. Джуго оказался очень немногословным, осторожным и трусоватым, поэтому за это время Канг узнал о нём и его клане немного. Он из Страны Воды, во время начала уничтожения людей с кеккей-генкаем родители увезли его в Страну Чая, через неделю их клана не стало, а через два года мать погибла от тяжёлой болезни, отец сошёл с ума и, в безумстве напав на отряд АНБУ из Страны Огня, был убит. Это всё, что удалось узнать Кангу из биографии мальчика, а ещё некоторые подробности о кеккей-генкае, с которым он сейчас и работает. — Ноби-сан, через неделю у нас будет гость. Приютишь его? — не отрываясь от перечитывания информации, что удалось достать по сендзюцу, спрашивает Канг, тут же перехватывая какую-то небольшую, но тяжёлую детальку, брошенную в него. — Мне хватает вас двоих в моём доме! На меня и так уже с подозрениями люди в деревне смотрят! У меня работа! Что вы тут ошиваетесь?! — Ноби Хомма, хозяин домика на краю процветающей деревеньки в Стране Чая ещё чуть больше месяца назад приютил их. У Ноби-сана золотые руки, которыми он управляется с различной техникой в два счёта: чинит, переделывает, улучшает, изобретает, а ещё у него вместо ног — культи и самодельное инвалидное кресло, перестроенные в доме удобства под инвалида-колясочника, грубоватый характер и патологическая ненависть к шиноби всех мастей и сортов. Канг до сих пор удивляется, как это он терпит его с Джуго, но помалкивает. — Так выгони, — перебрасывает обратно на стол Хомма детальку Канг и в третий раз перечитывает слишком заковыристое предложение, суть которого теряется уже к середине прочтения. Ноби-сан только ворчит себе под нос, что он старый больной человек, которого не могут оставить в покое. — Тебе всего двадцать четыре, и ты нужен всем, чтобы чинить газонокосилки и радиоприёмники, — хмыкает Канг и тяжело вздыхает, отодвигая свитки в сторону. Надо бы ему отдохнуть, иначе так и свихнуться можно. Он откидывается на спинку диванчика и некоторое время наблюдает за работой Ноби, погрузившись в собственные мысли. — Ты никогда не задумывался о том, чтобы снова ходить? Хомма на мгновение прекращает свою работу, чтобы покрутить пальцем у виска и назвать его ненормальным. Канг раздражённо цыкает на такую реакцию и выходит во двор, чтобы посмотреть на то, как Джуго справляется со своей работой, которой его загрузил Ноби: чисткой колодца, заготовкой дров, починкой забора, покосом травы. Хомма их без дела не оставляет, называя это своеобразной платой за предоставление крова и пищи, а Канг с Джуго и не возражают. Мальчик отыскивается возле сарайчика, в который пытается впихнуть наколотые дрова. Канг прислоняется спиной к стене дома, снова задумавшись. Мысли в голове путаются, смешиваются, скачут и невозможно надолго зацепиться хоть за одну из них. Необходимо помочь Джуго, подобрать ему успокоительные, транквилизаторы, которые смогут хотя бы немного погасить его раздражительность, а также разобраться с его психическим состоянием. К проблеме Джуго через неделю прибавится то, что где-то необходимо разместить Кисаме. Ещё одна проблема — размышления касаются Тони и Мей-чан, конечно, это и не проблема, а предположения, тупая ревность, которая ни к чему хорошему не приведёт. Экзамены на чуунина и ирьёнина тоже не облегчают жизнь, хотя и не кажутся такими уж невыполнимыми, как пять лет назад после разгромного провала. А ещё это исследование, идея, пришедшая к нему в голову четыре года назад. Если из этой идеи и уже имеющихся наработок выйдет хоть что-нибудь путное, то это будет колоссальный прорыв в медицине. Ах, да, ещё же есть Бьякуго, в котором он так почти и не продвинулся, печати складываются с огромной скоростью, это уже стало чуть ли не безусловным рефлексом, а вот ни чакра, ни эмоциональное, ни физическое состояние, ни понимание, как это точно работает, не позволяют использовать эту технику, а ещё проблема платы, которой он так и не знает, за такую силу тревожит. — Много будешь думать — голова будет болеть, — закуривая сигарету, ворчит Хомма. — Уже. Лет десять болит, — усмехается Канг и кривится от запаха дыма. — Отвратительно. — Ещё скажи, что это плохо для здоровья, — хмыкает Ноби-сан и эдак с намёком хлопает по пледу, который скрывает культи. — Будучи шиноби, погибнуть шансов куда как больше, чем от курения. Но запах всё равно отвратительный, — цыкает Канг. — Смерти невинных тоже отвратительны. — Не спорю. — Так что ты там говорил про то, чтобы снова ходить? — после непродолжительного молчания интересуется Ноби. — Да так, просто бред, — отмахивается Канг и кривится от этого словечка. — Знаешь, видел я у одного шиноби вместо руки некую конструкцию, которая ему эту руку и заменяла. Правда, думаю, она ещё и была своеобразным оружием, но всё-таки… Что, если попытаться сделать нечто такое же, чтобы оно функционировало как обычная рука или нога. Я, конечно, на внутренние органы и органы чувств не замахиваюсь, но на основе того, что может получиться, можно попробовать и это создать! — Канг даже не замечает, что со спокойного объяснения переходит на воодушевлённый рассказ с хождением перед собеседником назад-вперёд, с размахиванием руками, с черчением на земле коротеньких схем и диаграмм. — Но тут нужна не только теория и медицинские знания. Ноби-сан, я хочу тебя попросить, пожалуйста, помоги мне. Ты здорово владеешь всеми этими железками, в которых я ни черта не смыслю, я точно знаю, мне местные сказали, что ты создал много всяких механизмов и инструментов, у тебя на них даже патенты имеются. Это огромный прорыв как в медицине, так и в механике, в технике. Пожалуйста, Ноби-сан! Канг с предвкушением заглядывает в глаза Хомма, присаживаясь на корточки и складывая руки в молитвенном жесте. Хомма поджимает губы и закрывает лицо руками, шумно выдыхая. — Прости, Канг, — глухо говорит он и смотрит отчуждённо. — Я не могу. Я… завязал с изобретательством. Найди кого-нибудь другого. Канг с удивлением и недоверием смотрит в спину удаляющегося Ноби. Он был уверен, что Хомма согласится. Этот вечно недовольный всем, сломленный печальный мужчина каждый раз преобразовывался на глазах, когда возвращал к жизни различные устройства, когда собирал новые, когда прибирался в своей мастерской. Канг был уверен, что создание чего-то нового, что поможет людям, приведёт его в восторг. Досадная ошибка. — Канг-сан, — тихо зовёт Джуго. — Ноби-сан расстроен. — Да, это моя вина, — поднимается на ноги и грустно улыбается. — И мне жаль. — Я так не думаю, — качает головой Джуго и робко улыбается в ответ. — Если позволите… я считаю, что Ноби-сан расстроился из-за себя самого и он на себя злится. Он же заинтересовался вашим предложением, но не может вам помочь, потому что… боится. — Почему ты так считаешь? — Потому что со мной происходит то же самое. Я боюсь себя самого и готов бросить всё из-за страха навредить другим. В любую минуту я могу сорваться, тогда и вы, и Ноби-сан и жители этой деревни пострадают. Канг переводит взгляд на небо, где собираются тучи и кладёт руку на плечо Джуго: — Идём в дом, а то дождь собирается. Ноби-сан снова ворчать будет по этому поводу. Кстати, надо бы замостить ему дорожки. Как думаешь, понравится ему такая идея? Ужинают они, как и обычно, все вместе, но над столом витает напряжение. — Так… Ноби-сан, — подаёт голос Канг. — Мы с Джуго тут подумали, а что если дорожки у тебя во дворе замостить, чтобы тебе легче было передвигаться? Хомма, не отводя взгляда от тарелки коротко кивает: — Да неплохая идея. Спасибо. Канг в ужасе и прострации, потому что «спасибо» из уст Ноби Хомма за предложение и ещё даже не проделанную работу, это совсем не вяжущееся с его образом событие. Видимо, его сильно задел их разговор. — Ноби-сан, — снова обращается к нему Канг и в ответ получает грозный взгляд. — Ты собираешь есть или будешь болтать? — Могу и не есть, — огрызается в ответ Канг. — А поговорить всё-таки надо! Почему ты это всё делаешь? Почему помогаешь нам? Мне, шиноби, и мальчишке, который не контролирует свою силу и тоже может стать шиноби, которых ты так ненавидишь? Хомма с силой сжимает челюсти и смотрит в глаза Кангу: — А почему ты это всё делаешь? Почему помогаешь Джуго, мне, деревенским? Какой тебе от этого прок? — Потому что я хочу помочь, потому что… так правильно. Я считаю, что это правильно! — Вот ты и ответил и на свой и на мой вопрос. Отвяжись! — он выезжает из-за стола, но тормозит, когда перед ним материализуется Канг. Канг полон решимости разобраться во всём этом. Сдаваться он точно не собирается. Пока не прозвучала просьба не лезть в жизнь и душу человека, он будет это делать. Одиночество, невысказанные страхи и чувства до добра не доведут, это он знает точно, потому что сталкивался с этим очень часто. — Куда ты, парень? — Хомма отводит взгляд от фигуры Канга и переводит его на Джуго, который собирается выйти из дома. — За спичками, они у нас закончилось. Надо купить, — быстро выдыхает Джуго и с тревогой смотрит то на Канга, то на Ноби. — Там ливень, парень. — Всё равно надо растопить камин. Канг тяжело вздыхает: Джуго не умеет уходить от разговоров и неприятных тем и скандалов. А сейчас как раз назрел скандал. Хомма с неприязнью смотрит в окно, где дождь хлещет как из ведра и поднимается сильный ветер, переводит взгляд на Джуго, на камин. — Будет тебе огонь. Канг ошеломлён. Хомма складывает печати и выдыхает на поленья в камине струю огня. — Так ты… Ты сам шиноби! Хомма весь ссутуливается и сжимается в коляске. Канг у многих людей видел такие затравленные и безжизненные взгляды и обречённость. Что заставило мужчину, который на каких-то шесть лет старше самого Канга, стать таким? Что у людей может произойти в жизни, чтобы они перестали радоваться самому своему существованию? Что может сломить шиноби так, что он потеряет волю к жизни? — Это произошло, когда я был почти твоего возраста, Канг, — устало выдыхает мужчина. Он устал прятать свои эмоции, свою боль и эту историю. — До того момента у меня было всё. Я прославился как гений создания оружия. Я в свои шестнадцать был уже джонином и возглавлял в своей деревне, Конохе, подразделение по улучшению и созданию оружия и прочего оборудования, помогающего шиноби в бою и защите, — он глухо усмехается и Канг вздрагивает от этого безжизненного смешка. — Уже тогда я ненавидел себя и свои идеи, позволяющие создавать оружие массового поражения. На моих руках крови больше, чем на руках самого кровожадного человека, потому что каждый убитый из созданного мною оружия убит мною, — он горько усмехается и закрывает лицо ладонями. — Я же никогда не хотел быть шиноби и создавать оружие. Я с детства хотел… хотел помогать людям. Потому что считал, что это правильно. Хотел создавать вещи, которые бы улучшали жизнь людей, помогали им… У меня даже есть такие изобретения, но даже их, слышишь, Канг, даже их умудрились превратить в оружие! — Хомма вскидывает голову и с отчаяньем смотрит в глаза Канга и внезапно начинает выкрикивать дальнейшие слова. — Людям даром не нужна ни поддержка, ни защита, ни то, что может улучшить их жизнь! Им подавай разрушения, боль и страдания, зависть и гнев, убийства, кровь и зрелище! — мужчина снова закрывает лицо руками и по-звериному взвывает. — В медицине всё так же, Хомма… Ноби-сан, — закусывая губу, отвечает Канг. — Всё точно так же. Кто-то делает лекарства, а кто-то яды, кто-то придумывает дзюцу, позволяющие быстро, своевременно помочь человеку не умереть, а кто-то эти дзюцу использует как оружие… — Из всех шиноби, — рычит Хомма и поднимает голову. Его лицо искажено ненавистью и страхом. — Из всех чёртовых шиноби и людей я ненавижу больше всего именно тех, кто увлечён исследованиями, в том числе ирьёнинов! — последние слова он выкрикивает, смотря почти безумным взглядом в глаза Канга, от которого он даже отшатывается назад, врезаясь спиной в косяк. — Мои девочки… мои любимые девочки… Эта сволочь убила их! Ты понимаешь, Канг?! Он убил их! Эта… этот… у меня нет слов, чтобы описать этого монстра, который, ослеплённый какими-то своими целями, приносил в жертву детей, женщин, шиноби, своих соплеменников, — грудь его сотрясается от сдерживаемых рыданий. — Эта тварь забрала мою полугодовалую дочку и жену, ставила на них бесчеловечные опыты, он пытал их и мучил и… твою мать! Господи, за что же им всё это? — он тихо, но отчётливо молится, сложив руки замком и плача. — Не все люди… и далеко не все шиноби и ирьёнины такие, — с горечью говорит Канг и переводит взгляд на Джуго, адресуя следующие слова и ему. — Не все поступают как нелюди, не все игнорируют чужую боль и не все используют других. Хомма, подумай вот о чём: да, может, твои изобретения и используют для убийств, но их используют и для защиты, а те, которые ты создавал не для войны, помогают людям в быту. А медицина и была создана для того, чтобы помогать людям, лечить их, — он переводит дыхание. — И мне очень жаль, что ты… что вы столкнулись с такой стороной жизни. Очень жаль. Этой ночью в доме все ложатся спать за полночь. Канг полночи проводит под навесом на улице, медитируя, размышляя и анализируя, и промокает до нитки. Утром всё-таки встаёт, как и обычно, с рассветом и принимается за ежедневную работу по дому. После приготовления завтрака и уборки общей территории он идёт в деревню за продуктами, а после тренируется и играет с Шоу. День проходит почти незаметно и быстро, только к вечеру Канг понимает, что почти не общался с Джуго, который начал заниматься мощением дорожек, а Ноби вообще не видел, но из мастерской периодически доносится стук, сверление и бубнёж. Последующие четыре дня проходят в таком же режиме. А после Канг отправляется в портовый город. — Не перенапрягайся. Старайся не попадать в ситуации, которые могут вывести тебя из равновесия. Каждый день принимай отвары, которые я тебе дал. И медитируй, — с улыбкой наставляет Джуго. — Не попадайся под горячую руку Ноби-сану. Я вернусь через четыре-пять дней. Два дня он добирается до порта, где проводит в напряжённом ожидании несколько часов. Не самое милое и весёлое место после случившихся здесь событий. — Ты слишком проблемный, — это грубоватое ворчание заставляет Канга улыбнуться. — И сотри это дурацкое выражение со своего лица. — И тебе доброе утро, Кисаме, — в этой, как оказалось, не очень дружелюбной, светлой и приветливой стране, увидеть знакомое лицо, пообщаться с другом, для него оказалось жизненно необходимым. И Канг видит, хотя Кисаме старается это скрыть, что он рад их встрече. — Снова тебя занесло в какую-то глушь и ты ввязался в очередную авантюру, — Хошигаки осматривает округу. — Я вообще не просил приезжать, — невозмутимо отвечает Канг. — Перекусим? Я на окраине видел неплохое кафе. По пути Канг интересуется, что происходит в Стране Воды. — У нас в стране творится чёр-те что, вот я и приехал сюда. И через три недели у меня миссия в Дожде, а это совсем рядом отсюда, — отвечает Кисаме, садясь за стол и хмуро оглядывая светлое, почти пустое помещение. Настоящий шиноби должен быть всегда начеку. — Отложенная миссия и ещё в другой стране? Чую неприятности, — хмыкает в ответ Канг. — Что в стране-то происходит? Снова Ягура-сама лично с кем-то расправился? Пока они делают заказ и рядом с ними крутится официант, Кисаме не отвечает на его вопросы. Повисает пауза. — Ягура-сама не так уж и плох, — ошарашивает внезапно этим ответом Хошигаки. — Я уж подумал, что ты с голоду себе язык откусил или стал нем как рыба, — хохочет Канг и тут же хмурится: — Что, прости? Не так уж и плох? — Придурок. За этот месяц на Четвёртого были осуществлены три нападения. Естественно, многие из нападавших мертвы, остальные — в тюрьме и на допросах. Один раз нападали и один раз пытались завербовать джинчуурики Шестихвостого. Нападения на людей с кеккей-генкаем участились, да ещё эти гады усовершенствовали своё оружие и лучше стали заметать следы. Такие же нападения начались в других государствах, пока наших соседей. Если не считать этого, то всё уже немного успокоилось. Никаких гражданских войн, стычек, столкновений, рек крови, страха. Предвосхищая твоё возмущение, скажу, что с прошлыми годами правления Ягуры-сама всё не так уж и просто. Он тяжело вздыхает и набрасывается на свою еду, давая Кангу возможность поразмышлять над его словами. Канг без аппетита доедает свою порцию и через пять минут вместе с Кисаме покидает город. — Так ты… защищаешь его? Всё то, что было всё это время — оправдываешь? — минут через десять задаёт он вопрос. — Я же тебе говорю: всё не так просто и однозначно. Он, конечно, не добряк и всепрощающий монах, но и не человек без царя в голове и жестокий монстр. Да — жёсткий, да, терпеть не может предателей, но это же и неплохо. — А ещё сторонник радикальных мер. Гражданская война — убить всех; бунт — убить всех; несогласных с его мнением — тоже убить, — раздражённо сквозь зубы говорит Канг. — Ты не видишь всей картины, — тяжело вздыхает его собеседник. — Так покажи мне её, картину эту! — Так слушай, а не перебивай на каждом вздохе! Ками-сама, и как объяснить всё это человеку, который ни в истории, ни в политике ни черта не соображает? — Эй, я всё ещё здесь! — Все эти гражданские войны, бунты, митинги и нападения были частью плана сторонников Третьего Мизукаге, которые хотели возвести на пост его выжившего родственника… Ты понимаешь, о ком я? — Мало ли кто может быть родственником Каге, откуда мне-то знать?! — Какой же ты придурок! Мей-чан это, Мей-чан! Они её хотели использовать как миротворца, свергнувшего тирана, как марионетку…. — Подожди-подожди! — Канг останавливает на одной из веток. — Мей-чан? Использовать Мей-чан? И почему я узнаю всё это в последний момент?! — Потому что ты в другой стране, придурок! — огрызается Кисаме с противоположной ветки. — А письма для чего нужны? Сами меня поучаете и наставляете, чтобы я вам писал, а на деле вы сами всё умалчиваете, друзья, называется! — Хватит ныть, как баба! — они переводят дыхание и отправляются дальше. — В итоге, когда всё это вскрылось и Мей-чан попытались завербовать, у них ничего не получилось. Сдохли они, кстати, от руки самой Мей-чан, которую выбесил тот факт, что её хотели использовать в политических играх, — Кангу точно не показалось, что он слышит одобрение в голосе друга. — Ягура-сама ей импонирует, по слухам, он хочет предложить ей пост своего заместителя. Но это только слухи. Если в общих чертах и не вдаваться в подробности всех тех стычек, допросов и расследований, то Ягура-сама в глазах даймё и многих шиноби реабилитирован и настолько кровавых побоищ больше не будет, — подводит итог Кисаме. — Будем надеяться, — тяжёлый вздох. — А что там с Шестихвостым? Ты, вроде что-то говорил про него? — О! Какие-то идиоты решили убить его, вроде, это были одни из тех, кто уничтожает людей с кеккей-генкаем, но мы этого уже не узнаем, мальчишка Утаката-кун перепугался так, что убил их всех. А в другой раз очередные придурки решили завербовать его в свою секту или что-то вроде, мальчишка умненький, потянул время, попросив сутки на подумать, а сам доложил об этом своему учителю, тот, в свою очередь, нашёл мой отряд, и мы повязали этих сектантов. Утаката-кун, кстати, ещё тот миротворец, похлеще тебя будет, хотя я сомневался, что такое бывает. — Так значит тех, кто уничтожает людей с кеккей-генкаем, ещё не поймали? И никаких сведений о них нет? — растерянно уточняет Канг. — Увы, — пожимает плечами Кисаме. — Эти гады хорошо прячутся и заметают следы. Зато мы подписали мирный договор с главой Дождя, Яхико-самой и его этой миротворческой организацией, как там её… А! — прищёлкивает языком, — Акацуки, вроде. — Миротворческая организация? Чего это нас, миротворцев, так много? — усмехается Канг. — Это у вас спрашивать надо. Эти Акацуки что-то вроде коноховской полиции, только общемировой. Точнее, они стараются взять общемировые позиции, постоянно договора какие-то подписывают, услуги свои предлагают. Кстати, вроде бы ходят слухи, что в их рядах люди из разных селений и кланов: из давно погибших Узумаки есть один, несколько с кеккей-генкаями, поговаривают, что даже Учиха какой-то к ним примкнул. — Врут, наверное, зачем кому-то из Учиха вступать в какую-то непонятную организацию, да ещё и в другой стране. — Вот и я об этом думаю. Буду там, может, точно узнаю. Так зачем тебе сендзюцу? В какую авантюру ты снова вляпался? — Это не очень приятная история. Пожалуй, начну с самого начала. Он рассказывает Кисаме всё, что знает о Джуго, его клане и историю самого мальчика, изредка прерывается на выслушивание экспрессивных восклицаний Хошигаки и отвечает на его вопросы. К концу рассказа Кисаме внезапно останавливается и хохочет. — Хоть убей, но я не вижу ничего смешного в этом, — Канг складывает руки на груди и хмурится. — Да что тут смешного?! — через минуту не выдерживает и прикрикивает на друга. — Просто, Тони-кун действительно прав, — пытаясь подавить смешки и вытирая глаза от слёз, говорит Кисаме. — Ты на самом деле многодетный папочка, — и снова хохочет, упираясь руками в колени. — Шоу, — спокойным тоном зовёт Канг, — взять его. Уворачиваясь от летучей мыши, Кисаме падает с дерева и попадает под Самоубийственное Обезглавливание Канга. — Ничего не могу поделать с тем, что это правда, — всё ещё скалится Хошигаки. — Сначала этот твой демонёнок крылатый, потом Кимимаро-кун, теперь это. Может, ещё Утакату-куна под своё крылышко возьмёшь? Канг припечатывает торчащую из земли голову друга земляной плитой. Чтобы точно заткнулся.