Путь ирьёнина

Домой Канг возвращается спустя полтора часа после выхода из штаба. Ему необходимо было свыкнуться с легендой, выстроить её максимально чётко, мысленно проработать, перенести на бумагу, уничтожить этот несчастный клочок. Всё это время он просидел в больнице. Явился туда сначала в кабинет мастера Масуми, чтобы уведомить её о том, что три недели будет отсутствовать, потому что он отправляется на задание — читать лекции по медицине, а после завалился в ординаторскую, обложившись книгами по первой и неотложной помощи, якобы повторяя материал и выписывая терминологию. К дому он бежит со всех ног, затормозив лишь у лестницы. Тревога и грусть овладевают им, но Канг поднимается на необходимый этаж и тихонько открывает дверь. В глубине квартиры горит светильник. Канг, почти не дыша, мягко ступает по полу, на подступах к комнате он заставляет себя расслабиться, сравнивая с провинившимся ребёнком. Мей-чан он застаёт за совершенно неожиданным занятием, что даёт ему расслабиться окончательно. — Кандзаши? — ехидная улыбка тут же появляется на его губах. — С каких пор ты этим занимаешься? Таким… девчачьим занятием? Плетением цветочков, изготовлением заколочек… — Ещё слово скажешь, и я тебе сожгу язык, — не отрываясь от своего занятия, совершенно спокойно угрожает Мей-чан. — И это не просто заколочки, а целое искусство, история, с которой ты никогда не дружил, и культура. И занимаюсь я этим дольше, чем искусством ниндзя, — умиление затапливает сердце Канга. — Не говорила потому, что знала, какая реакция за этим последует, — предвосхищая его вопрос, говорит она. — Если хоть словом Кисаме или Тони обмолвишься, то я не посмотрю на то, что люблю тебя — в этот же момент покараю. — Это же шёлк и черепаший панцирь? — перебрав несколько шпилек и готовых лепестков, спрашивает он, уже без ехидства. — Дорогие материалы. Откуда? — Преимущество ниндзя — можно путешествовать по всему миру, перекупать материалы подешевле, если знать, где брать и иногда запугивать браконьеров и подпольных продавцов, уже бесплатно конфискуя вещи, — откладывая в сторону замысловатый цветок, она поворачивается вполоборота к Кангу и мило ему улыбается, но через секунду становится серьёзной. — Всё намного хуже, чем казалось? — горестно вздыхает. — Всё чуточку хуже, чем казалось, — нежно улыбается Канг и утягивает её за собой на диван. — У нас есть время до рассвета, а после меня отправляют на трёхнедельную миссию в отдалённые уголки страны для проверки тамошних штабов на профпригодность в медицинском плане. Обычная ежегодная проверка и переобучение. — И, кроме тебя, конечно, никто не может с этим справиться? — обиженно тянет Мей-чан. — Может. Я пытался надавить на то, что боевой ирьёнин всяко будет полезнее в Кири, — Канг закусывает губу от того, что лжёт. Мей-чан ласково улыбается, наверное, думая, что от вины за то, что не смог договориться с начальством. — Но сказали, что более квалифицированные ирьёнины сейчас нужны в Кири больше, чем один-единственный мальчишка, который работает на два лагеря. — И не слушай их, — целует легко в щёку. — Не расстраивайся, значит, готовиться к свадьбе будем через месяц, сразу же после празднования нового года, — пожимает она плечами и обнимает Канга за пояс. Рассвет наступает, по мнению Канга, слишком быстро. Он не успевает ни спокойно пообщаться с Мей-чан, ни написать детишкам, что будет отсутствовать некоторое время, ни поразмышлять о том, куда мог подеваться Хомма, ни выспаться хорошенько. Чистая, выглаженная форма чуунина. Одна повязка — с протектором — на правое плечо, вторая –со знаком принадлежности к касте боевых ирьёнинов — на левое, третья — на лоб, чтобы скрыть знак Бьякуго — новенькая, купленная Мей-чан в Дожде и подаренная в эти сутки. В рюкзак падает несколько подписанных названиями лекций, но на самом деле чистых, свитков; две книги по неотложной помощи; несколько сухпайков; походная аптечка; несколько комплектов нижнего белья. Пока Мей-чан не видит, Канг скидывает туда два комплекта чистой гражданской одежды, приготовленной ещё прошлым вечером, и дополнительную сумку с оружием. Основные две сумки оказываются на поясе, забитые под завязку различным оружием, Мей-чан не спрашивает, зачем — и так понятно, что сейчас даже во время мирной миссии небезопасно ходить по округе. Канг мысленно выдыхает, ведь, если бы она спросила, он бы начал блеять что-то невнятное и точно бы выдал себя. Нет, это не первая его «секретная» миссия, но раньше всё было гораздо легче, потому что на войне не было друзей, а в медицинском городке он жил один и никому не было дела до того, на какую именно миссию он отправляется. Неугомонный в последние тёмные часы Шоу никак не хочет залезать на своё законное место, пища и барахтаясь в руках, даже кусаясь. Животное, а понимает, что хозяин идёт не на спокойную миссию в качестве лектора. Мей-чан просто посмеивается над воюющим со своим питомцем Кангом. Он совсем расслабляется, желая только того, чтобы миссия оказалась легче и быстрее, чем казалось. Отправляясь от порога дома к воротам деревни, Канг не оборачивается, и так лёгкий мандраж за то, что чем-то выдал себя, плохо солгал, грызёт внутри. До сбора у назначенного места ещё семь минут, он почти доходит до ворот, останавливается, сворачивает на другую улицу, не показываясь в просвете между домами. В это время он же (точнее, АНБУ под гримом и частичным хенге) должен находиться там, а двух Кангов ни охранникам, ни той команде видеть нельзя. Продвигаясь обозначенным Мизукаге маршрутом, он доходит до бомбоубежища, находящегося в горе, которое проходит её насквозь и открывается уже в лесу, в некоем безопасном месте. Быстро и незаметно проскользнув во вход, Канг проходит необходимой дорогой и сворачивает в нишу, где уже стоит Чукичи-сан в гражданской одежде. Канг приветственно кивает ему, скидывает жилет чуунина и сам переодевается в свой костюм. Через минуту в нише появляется и Горо-сан, также безмолвно здоровается с ними и стягивает с себя форму джонина. Переодевшись, распихав оружие по карманам и сумкам, не похожим на сумки шиноби, они прячут форму в походные рюкзаки. Проверив в последний раз снаряжение и критически оглядев друг друга, сходят с места, продвигаясь по разветвлениям катакомб. Несколько раз остановившись по пути, настороженно оглядываясь на шорох, который издают, как оказывается, крысы, они выходят на улицу и тут же переходят на бег, уже на ходу начиная общение. У них до этого не было времени для знакомства и поднятия дел друг друга в архивах, поэтому приходится представляться и очерчивать в нескольких словах основную деятельность и собственную силу. Канг наконец-то узнаёт Горо-сана, с которым они проводили в медицинском городке несколько совместных миссий, в том числе были в паре ниндзя-ирьёнин во время инцидента с кланом Кагуя. После краткого знакомства Чукичи-сан объясняет кое-какие детали их миссии. Обозначает маршрут, по которому им предстоит продвигаться в страну Чая, построение и места очень кратких и редких остановок. Также он поясняет все нюансы задания. Цель, как и говорил Ягура-сама, найти Ноби Хомма и доставить в Конохагакуре любым доступным способом. Допрос разрешён только в том случае, если командир команды из Конохи не станет противиться и если состояние Ноби будет критическим. Время на миссию — три недели. Если будет понятно, что за этот промежуток времени его будет не найти, тогда все найденные улики придётся отправить в Конохагакуре и вернуться в Киригакуре с подробным отчётом. Ещё Чукичи даёт объяснение, почему на это задание послали не членов ОСДАР, АНБУ или лучше натренированных шиноби. Во-первых, у данных организаций после нападения на Кири и ряд других стран и мест полно других дел. Во-вторых, они оказывают помощь другой стране, поэтому не обязаны посылать на это задание лучших шиноби. В-третьих, как раз из-за Безупречных Людей страны не могут посылать на задания выдающихся чем-либо ниндзя, а особенно с кеккей-генкаем, даже отправление Чукичи — мастера-сенсора опасно для страны. — Как мы встретимся с командой из Конохи? — интересуется Горо. — Канг-кун узнает одного из их команды — Оду Акихико, — поясняет Чукичи. — Мы должны встретиться с ними в портовом городе со стороны страны Огня. — Что, если одна из команд задержится или придёт раньше? — уточняет Канг. — Никто не должен уходить из города. В случае несчастного случая, — секундное тяжёлое молчание, чтобы каждый понял, что с командами «несчастных» случаев случиться не может, только организованные, — команду оповестят и вышлют другую из страны. По правилам. Это «по правилам» Чукичи-сан повторяет очень часто и с долей иронии, давая понять, что в случае чего никто ни по каким правилам играть не будет, все наплюют на секретность, хорошие отношения, попытки мирной жизни. Уже будет не до этого. Так было всегда. Канг не думал, что следующая его поездка в страну Чая окажется такой выматывающей, нервной и в качестве шиноби, а не гостя. Осознание, что Хомма куда-то пропал, ещё не пришло. Ну куда он мог деться? Инвалид-колясочник, которому надо лишь то, чтобы его никто не трогал и оставили в покое, которому не нравятся путешествия, который очень уж любит ту деревеньку в стране Чая, на отшибе которой он сейчас живёт. Даже если бы он внезапно решил куда-либо поехать, то просто бы взял и поехал, никуда не пропадая. И с чего такая шумиха? Почему в Конохе решили, что он пропал? — Чукичи-сан, вы не знаете, с чего такие мысли, что Хомма пропал? — Староста деревни сообщил об этом, — после нескольких секунд молчания отвечает мужчина. — Послал письмо в Коноху с просьбой выслать команду, чтобы отыскали Ноби Хомма. Ничего конкретного не сообщил. Либо нам предоставили неполную информацию. Ставлю на второе, — ухмыляется мужчина. — То есть может так получиться, что мы сейчас явимся на место, а он просто вышел на пять минут подышать воздухом? — капля веселья, море надежды, океан неверия в своих же собственных словах. Долгое напряжённое молчание и ни тени улыбки на лицах сокомандников. Канг поводит плечами. Тревога усиливается. Как бы ему после всех треволнений, которые он испытывает, не начать принимать транквилизаторы. Зависимости от препаратов для полного счастья ему только и не хватает. За несколько километров от порта они, по приказу Чукичи, останавливаются на земле и отправляются туда спокойным обычным шагом. В страну Чая отправляется несколько кораблей в день: пассажирские, грузовые, почтовые, технические и прочие. На любой из них есть возможность сесть, даже если он не предназначен для перевозки пассажиров, вопрос лишь в цене. — Команда из Конохи прибудет раньше в любом случае, им не нужно будет переправляться по морю. Мы постараемся сесть на корабль завтра утром, — перед входом в город говорит Чукичи. — Найдём гостиницу на ночь. Несмотря на то, что они стараются вести себя как компания, которая желает посмотреть мир, или как туристы, ни один из них не может расслабиться. События последних дней и эта странная миссия не дают никому покоя. Постоянное напряжение и совсем не радостные лица выдают их с головой. Единственное, что спасает команду — людям плевать друг на друга. Даже если окружающие и замечают странности в их поведении, то быстро отвлекаются на свои проблемы и забывают о странных, неуместных здесь трёх мужчинах. Это является плюсом жизни в больших деревнях и городах: невозможно почти найти концов, легко затеряться. Это же и является минусом — трудно найти, тяжело вытянуть информацию. Канг всю ночь ворочается на гостиничной кровати, проваливаясь в тревожный сон и выплывая из него в не менее тревожные раздумья. Ему снится алое небо, слепящее и вызывающее резь в глазах, перехватывающее дыхание и мешающее дышать. Проснувшись, Канг понимает, что задерживает дыхание. Он думает о городе, охваченном огнём и туманом с газом, вызывающим ярость. В следующем сне есть только ощущения чего-то жалящего и полная темнота, в которой в какой-то момент яркой вспышкой проносится гигантский скорпионий хвост. Кровавые реки. Терзающие его друзей монстры. Он, задыхающийся в земляном кубе. Утром на замечание Чукичи-сана о том, что он неважно выглядит, Канг лишь отмахивается и торопит товарищей к кораблю, который должен вот-вот отчалить. Просто по возвращении в Кири посетит психиатра, может, действительно пора начать принимать транквилизаторы. — А как мы будем связываться с нашим… начальством? — когда корабль отбывает от берега интересуется Горо, вовремя заменив имя Ягуры-сама или его должность безликим «начальник». — Мне говорили, что у Канга-куна есть способ, — Чукичи-сан очень внимательно оглядывает Канга с ног до головы. — Есть, — медленно кивает Канг. — И это все способы? — уточняет, чуть хмурясь, понимая, что, если что Шоу не сможет за сутки долететь до Ягуры-сама с докладом и обратно к ним с ответом. Использование птиц, конечно же, запрещено в целях безопасности, да и нигде в стране Чая не найти таких почтальонок, ведь это страна, не имеющая на своём счету шиноби. — Ещё один. У наших… коллег, с которыми у нас встреча, будет человек, который сможет почти таким же способом передавать сообщения своему начальству. А там сидит представитель… нашей компании. Канга чуть не пробирает на «ха-ха». Приходится даже закусить губу и зажмуриться на несколько секунд. Он представляет, насколько комично их компания смотрится и насколько идиотскими представляются их диалоги с длинными паузами и медленным говором. Кучка недалёких дурачков, которые поехали на заработки в другую страну. В общем-то, если их команду представлять в таком ключе, то они успешно справляются со своими ролями. Горо и Чукичи-сан явно замечают его веселье, но никак это не комментируют. Тем же лучше. В общем-то, по мнению Канга, поездка до Чая проходит спокойно и даже немного весело, если отбросить постоянные мысли о доме, Мей-чан, Хомма, детях и друзьях, о снах, настигающих его всегда так не вовремя, и о не совсем радостных попытках решить, как он будет скрывать информацию об этой поездке. Одно дело — врать врагу, другое дело — близким людям. Этому он так и не научился за всю свою карьеру шиноби. А здесь нужно ещё сделать так, чтобы даже не появилось мысли о том, что он что-то скрывает и что он вообще был на какой-то секретной миссии. Когда-нибудь его голова абсолютно точно взорвётся от обилия дум и информации, которые варятся в ней. С корабля на землю Канг ступает с опаской и всё время проверки и досмотра таможенников проводит в напряжении. Он внезапно вспоминает, что, когда в начале своего путешествия больше пяти лет назад так же приехал в порт Чая, первым увидел не доки, толпы людей и яркие палатки рынков, а кровавые разводы на причале, стонущих от ранений моряков и брошенные вещи на дорогах. Канг встряхивает головой, только сейчас заметив, что всё это время с силой кусал губы. Дурацкая привычка, из-за которой его допрашивали и досматривали дольше других. За вещи военного назначения можно не волноваться, запечатанные с помощью Чукичи-сана в свитки, они ещё до прибытия в порт были отданы Шоу, который сейчас должен кружить где-то неподалёку. А вот нервозность никуда не спрячешь и не отдашь никому. — Что-то не так? — ну да, как он мог подумать, что джонин-сенсор может не заметить его заминок. — Не самые радостные воспоминания, — кривится Канг. — В первый раз, когда я был в этой стране, в другом порту произошла бойня, — он запинается, вспомнив, что о том, кто это был, но тут же спохватывается, ведь кроме него самого, Хомма и Кисаме никто не знает. — Преступника, вроде как, так и не поймали. — Какая-то проблемная страна, — разминая шею, сквозь зевоту, отмечает Горо-сан. — То бойня, то пропажа человека, то нападения на шиноби… — Ты ещё выкрикни кто мы и зачем прибыли на весь порт, — шипит раздражённо Чукичи-сан, чуть задев Горо плечом. От этого «чуть» мужчина почти падает на землю, покачнувшись. Канг закатывает глаза и отходит в сторону. Ещё к этому прибавится Аки-чан. И если двое других из Конохи будут вести себя примерно так же, Канг останется единственным здравомыслящим и спокойным человеком в компании. Но не самым адекватным. Миссия провальна. Можно уже совершать харакири и не мучиться. Он трёт лицо ладонями, отгоняя от себя вновь нахлынувшие пессимистичные мысли. Пора подумать о том, как они найдут коноховцев. Не будут же те стоять с транспарантом: «Мы шиноби Конохи!». И Аки-чан не будет бегать по порту, выкрикивая имя Канга в рупор. Хотя, последнее, при плохом раскладе, очень возможно. Пусть Аки-чан и старше Канга на добрый десяток лет, взрослым поведением не отличается совершенно. — Канг Цун, — окликает его незнакомый голос. В мгновение ока в его руке оказывает сенбон наизготовку. Это не голос Аки-чана. И перед ним никто не появляется. Кто и откуда? — Убери оружие, дурак! — в голосе невидимки появляются рычащие нотки. Канг оборачивается вокруг своей оси, не находя никого, кто бы мог с ним общаться. Мысль о галлюцинациях приходит на ум самой первой. — Я сказал: оружие убери, — голос доносится снизу. Канг опускает взгляд вниз. Собака. Мелкий щенок у ног смотрит на него с таким презрением и осуждением, что даже становится немного стыдно. Если бы не синяя курточка с изображением лица, которыми разрисовывают обычно пугал на огородах, то он бы сошёл за совершенно обыкновенного бродячего пса. — Ты совсем тупой, да? — собака закрывает лапой лицо, губы её шевелятся в такт словам, которые слышит Канг. Он опускает руку с сенбоном и приседает на корточки перед псом. Интересно, если он начнёт отвечать собаке, то это будет считаться как то, что он потакает своей галлюцинации? — Я понимаю, что мой вид завораживает всех, но гладить себя не дам! Особенно трогать мягкие подушечки своих лапок. — Хорошо, — медленно отвечает Канг, оглядываясь по сторонам, находит взглядом подходящих к нему Чукичи-сана и Горо-сана. — Кто ты? — Моё имя Паккун. Если попробуешь приставить к моему имени суффикс «-тан», то я тебе перегрызу глотку, — отвечает пёс, когда Чукичи и Горо останавливаются позади Канга с интересом и каким-то напряжением разглядывая Паккуна. — Ты нинкен, — констатирует Чукичи-сан. Паккун закатывает глаза, мол, я думал, что все уже догадались. Канг мысленно благодарит Чукичи и чуть не бьёт себя по лбу. И чего он так удивился разговаривающему псу, когда среди шиноби и не такое бывает? Канг поднимается с земли, невозмутимо отряхивается и протягивает руки псу. — Ты же от Аки-чана? От Ода Акихико, то есть? — наконец-то мозг начинает нормально функционировать и генерировать правильные вопросы. — Он попросил Какаши-куна, а тот, в свою очередь, призвал меня, чтобы я нашёл вас. — поясняет пёс, запрыгивая на руки к Кангу, и указывает лапой направление, куда им необходимо идти. — Вы быстро прибыли, мы думали, что нам придётся выжидать вас ещё полтора дня максимум. — Мы знали, что вы прибудете раньше, потому и постарались ускориться, — совершенно невозмутимо отвечает Чукичи-сан. Паккун-кун указывает им на небольшое кафе, поведя в его сторону носом: — Отправили меня в голод и холод дожидаться вас, а сами пузо себе набивать сели, — дальнейшее тихое ворчание пса никто не слушает, направляясь к зданию, откуда доносится тихая музыка сямисэна, а также голоса посетителей и персонала. — К нам с животными нельзя, — останавливает их на пороге официантка. — Но у нас есть столики на веранде, — кокетливо улыбается она, глядя Кангу в глаза, — могу провести вас туда. — Как неловко получается, — чуть грустнеет Канг, закусывая губу, — наши приятели недавно сюда должны были заглянуть. А его я нигде оставить не могу, — указывает взглядом на Паккуна. — Придётся кому-нибудь из вас зайти в помещение и позвать их, — оборачивается к Чукичи-сану и Горо-сану. — Ох, не стоит! — чуть поддаётся вперёд девушка, привлекая внимание к себе. — Я могу провести вас за столик на веранде, а после позвать ваших друзей, — потупляет взгляд, а после смотрит на Канга из-под ресниц, чуть смущённо улыбаясь. Канг тяжело вздыхает, оборачиваясь к Чукичи-сану, и приподнимает брови, безмолвно спрашивая, что в этом случае они делают. Дожидается короткого кивка от командира. — Отлично, мы так и поступим! Проводите нас, пожалуйста, — единственная мысль, которая бьётся у него сейчас в голове — чтобы Мей-чан никогда-никогда не узнала о том, как он только что общался с официанткой. — Как они выглядят? — на выдохе, когда девушка отворачивается, чтобы крикнуть что-то своей коллеге, шепчет он Паккуну. Обычные собаки же не разговаривают, и обычно их хозяева, да и любые другие люди с ними не общаются, поэтому им приходится говорить вполголоса, а когда официантка по пути несколько раз на них оборачивается, Кангу приходится прикрывать ворчащий голос Паккуна покашливанием. В очередной раз Канг убеждается, что актёр из него никудышный. — Вот ваш столик, — девушка опирается ладонью о столешницу и наклоняется к севшему на место Кангу. — Меню сейчас принесу, — ещё одна милая улыбка, накручивание локона на пальчик. У Канга по спине проходит холодок, когда он представляет, что с ним и с этой, безусловно, милой девушкой, сделала бы Мей-чан, узнай об этом. — Д-да, спасибо, — чуть запинается он, нервно улыбаясь. Он даёт краткое описание тройки из Конохи девушке. — Передайте, что их ждут Канг Цун и Паккун. Ещё немного покрутившись у стола, официантка медленно отлучается. Канг наклоняется, ударяясь лбом о столешницу, тихо подвывая: — Моя невеста меня убьёт, точно-точно. — Твоя невеста даже не знает, что ты здесь, успокойся, — хлопает своей огромной ручищей Горо-сан его по спине. — Как и моя жена. Как и… кто бы там ни был у Чукичи-сана. Так что мы вольны делать всё, что захотим здесь, — чуть похабно улыбается он. — А вольны мы выполнять миссию, — фыркает Чукичи, напряжённым взглядом оглядывая округу. Акихико, как всегда, в своём репертуаре: оделся в костюм то ли электрика, то ли сантехника. В общем, костюм его не изменился, кроме того, что убраны все нашивки, протекторы и какие-либо знаки отличия. В целом Аки-чан не выделяется из общей массы рабочих и туристов. Среднего роста мужчину с чуть длинноватыми каштановыми волосами, добродушной улыбкой, вызывающей настороженность и негустой щетиной, Канг идентифицирует как Иккаку Умино — командира коноховцев, если верить словам Паккуна-куна. Если не знать о том, что этот человек — бывалый шиноби, то можно его принять за примерного семьянина, который, ну, допустим, привёз жену с детьми на курорт. Выделяется на их фоне светловолосый и светлокожий Какаши Хатаке, впрочем, не Кангу об этом говорить. Единственное, что настораживает в облике его — маска, скрывающая нижнюю половину лица. Если бы не это, то своим внешним видом он бы походил на уставшего трудоголика, только закончившего смену и явившегося в ресторан, чтобы хорошенько выпить. Знакомство выходит коротким и скомканным, ведь они уже ту информацию, которую можно и имеет место разглашать в людном месте, друг о друге знают, а всё остальное необходимо выяснить и обсудить в более безопасном месте. Через какое-то время Чукичи-сан и Иккаку-сан, не сговариваясь, встают из-за стола, просят-приказывают свои команды оставаться на местах и вести себя как можно более естественно, и уходят, быстро исчезая из поля зрения. — Если ты мне не дашь кусочек мяса, то я тебя покусаю, — слышит Канг ворчливый голос Паккуна-куна, всё так же возлежащего на его коленях и не желающего убираться к своему хозяину. — Во-первых, собаки не разговаривают, — не менее ворчливым тоном отвечает ему Канг. — И. во-вторых, у тебя есть свой хозяин, чтобы у него выпрашивать еду. Чувствительный укус за бедро Канг стойко терпит, раздумывая о том, придёт ли этому бешеному псу в голову мысль укусить повыше и следует ли Кангу прямо сейчас бежать за инъекциями от бешенства. Отчаянный скулёж Паккуна-куна раздаётся совсем неожиданно, а после тяжесть собачьего тела пропадает с ног. Голова пса показывается на противоположном конце стола, перед тарелкой Какаши-куна. — Держал бы ты его на привязи, — рычит пёс, зло и обиженно глядя на Канга. Кого «его» Канг осознаёт не сразу, пока на колени не бухается довольно пищащий Шоу. — Тебя бы держать на привязи, — почёсывая по спинке летучую мышь, отзывается Канг. Паккун из-за стола злобно рычит. Шоу, уже вскарабкавшийся на грудь Канга, чуть повернув голову, грозно шипит. Теперь команды точно познакомились, если у кого-то за пазухой не окажется какого-нибудь боевого кролика или слона. Акихико после этой перепалки оживляется, начиная свою излюбленную игру: кого он быстрее доведёт до ручки. Единственное, что утешает Канга: в этот раз он не единственный, кого выводит из себя этот дурачок, и что своих сокомандников Аки-чан тоже не щадит. Когда уже градус ненависти к этому болтуну у Горо-сана и Паккуна доходит до предельной стадии, у молчуна-Какаши начинается нервный тик, а у Канга ярость и ненависть вспыхивают с новой силой, от членовредительства Аки-чана спасает только мысль о том, что с ними сделают Каге, когда узнают о сорванном задании, и появившиеся у стола командиры. Критически оглядев команды, старшие переглядываются между собой. От Чукичи-сана Канг вроде даже слышит что-то вроде: «Никогда больше никуда с молодняком и незнакомыми мне шиноби…», а Иккаку-сан вроде бы даже закатывает глаза, но добродушно улыбается, качая головой, видимо, уже привыкнув к такому поведению. Выйдя из ресторана, командиры объявляют о том, что ими решено отправиться из портового города сейчас же. Обычным шагом. Не бегом шиноби, потому что «мало ли что» и «конспирация». И не на повозке, потому что «а у кого есть лишние средства на это?» Стоит отдать командирам должное, что слишком уж сильную паранойю они не разводят, поэтому, добравшись до ближайшей деревни, снимают комнату в одном из домиков. Пока Чукичи-сан сканирует дом на наличие чужеродной чакры, Какаши, к удивлению Канга, призывает не только Паккуна-куна, но и ещё семерых нинкенов. Сколько их у него ещё в закромах?! Псы рассредоточиваются по всему поселению, чтобы отследить мнимых или реальных врагов и предотвратить раскрытие команд. Когда все приготовления завершаются, все меры предосторожности выполняются, а хозяева дома за отдельную плату откармливают их вкуснейшим ужином, поверив в россказни о большом путешествии шестерых приятелей, обе команды собираются в комнате, чтобы наметить план дальнейших действий и выдвинуть предположения, куда мог деться Хомма. — Я вам ещё раз говорю, — уже не гневно кричит, не раздражённо шипит, а устало хрипит Аки-чан, — что Ноби-сан не мог сам куда-то уехать. Старикашка из деревни же написал в письме, что там погром и полный бардак, дома у Ноби-сана. Значит, был скандал или сопротивление! — Кому мог понадобиться оставивший не только службу, но и своё дело инвалид? — в очередной раз спрашивает Какаши-кун. — Он мог иметь какие-либо наработки или у него могли лежать некие чертежи с прошлых времён. Или его старые разработки попали кому-нибудь в руки. Много вариантов. Может, кто-то хочет, чтобы он заново начал изобретать и создал какую-либо смертоносную машину, — не сдаётся Аки-чан. — Одни «или» и «а может». Будь объективен! — чуть повышает голос Какаши-кун. — Мне кажется, — перестав наблюдать за этой перепалкой, оборачивается Канг к Иккаку-сану и Чукичи-сану, — что лучше оставить эти составления теорий на потом, а сейчас начать действовать, чуть перестраховываясь. Будто Ноби-сана действительно похитили. — Не будто! — выкрикивает Аки-чан, уничижительно и обвиняюще смотря на Канга. — Даже прожив в его доме какое-то время и пообщавшись с ним на слезливые темы, ты его не понял! Канг даже не обращает внимания на эти выкрики. Скорее всего, если бы подобная ситуация произошла, скажем, с Таро-саном, то он бы так же защищал своего учителя, потому что… потому что действительно кажется, что человек, который посвятил самого себя другим людям, не может так поступить. Не может просто сбежать не пойми из-за чего и не пойми куда. На самом деле он и в какой-то неведомый побег Ноби-сана не верит, но, чтобы прекратить эти споры, только задерживающие их, Канг так и высказался. В любом случае, ни оправдываться, ни извиняться он не собирается. — Канг-кун прав, — роняет коротко Иккаку-сан. — Необходимо действовать, а не спорить. Это гадание на кофейной гуще по поводу мотива нам ничего не даст. Первым делом нужно осмотреть место происшествия, чтобы уже начать делать хоть какие-то выводы. Может, даже удастся напасть на след Ноби Хомма. Необходимо собрать улики и восстановить картину места происшествия. Если он сбежал, — Иккаку-сан одним взмахом руки останавливает Аки-чана от очередной тирады, оставив его ворчать в своём углу, — или если его похитили, то обстановка будет совершенно различной. — Мы решили, что туда отправитесь вы, — подхватывает повествование Чукичи-сан, — Канг-кун, Акихико-кун. Как товарищи Ноби Хомма, вы не вызовете подозрений. Я и Иккаку-сан приготовили вам легенду, которой вы будете следовать, — передаёт по свитку Кангу и Аки-чану. — С вами так же отправится один из нинкенов Какаши-куна. — Пойдёт Уухей-кун, — кивает головой Какаши. — Он быстрее остальных, более молчаливый, чем Паккун-кун и… больше остальных похож на обычную собаку. — В таком случае, — снова берёт слово Иккаку-сан, — завтра утром, выйдя из этой деревни, разделимся. Акихико-кун, Канг-кун и Уухей-кун отправятся в направлении деревни, где проживает Ноби Хомма и осмотрят место происшествия. Желательно без длительных контактов с местными жителями. Остальные пока займутся опросом жителей соседних поселений. Сделаем так: чтобы не было известно, сколько человек на самом деле занимаются этим делом и кто, то примем облик Акихико-куна и Канга-куна. Какаши-кун, могут ли твои нинкены ходить под хенге? — получив утвердительный ответ, Иккаку-сан становится более довольным. — В таком случае, пусть с каждой парой отправится нинкен под хенге Уухея-куна. Если Ноби похитили, если сейчас и он и его похитители в этой стране, то будут думать, что его поисками занимается два человека и один пёс. После того, как Акихико-кун, Канг-кун и Уухей-кун осмотрят место происшествия, а мы опросим свидетелей, мы встретимся в условленном месте и обменяемся информацией. Жителей самой деревни, в которой живёт Ноби, мы опросим после окончательного решения, самостоятельно ли пропал он или это было похищение.