Переживётся

       Для того, чтобы, имея в семье двух старших сестёр, стать графиней (и обойтись притом без интриг, очернений и жертв) — нужно выйти замуж за графа. Девятнадцатилетняя Арья Ланнэ к цели идёт вполне уверенно.        Ну, а к чему ещё ей остаётся идти, если наследница графства, Эйли, высока, горда, и семейная медная кожа её красоты не портит вовсе, и Эйли прекрасно управляется с клинком, совсем как отец — не посрамит славы предков; а Шана пусть и не любит меча, зато практикует (тайком от Церкви, но не тайком от отца) колдовские науки, вдобавок именно ей достались матушкины серебристые глаза? Куда податься, что делать самой Арье, кроме как не лелеять надежду на удачный брак и выбирать для того цель?        И, кажется, тому благоволит сама судьба (и (немножко) Единый Бог): тёмные волосы Арьи густы, коса в руку толщиной выходит, глаза при правильном выборе украшений приобретают такой же дивный серебристый оттенок, что у Шаны, а хрупким телосложением она точно пошла в матушку. И объект подбирается на диво легко — граф Тар Такент, почти что сосед, и старше не так уж намного — семь лет, подумаешь! — и Арье симпатию выказывает вполне явно… И дело на лад идёт.        Во всяком случае, граф Тар Такент искренне рад её видеть в любое время дня (и особенно ночи; благо, к воспитанию дочерей отец всегда относился как к чему-то весьма самобытному: что вырастет, то вырастет, лишь бы репутации не испортило. Учитывая, что с распускающими слухи он без колебаний шёл на дуэль, репутацию трём дочерям графа Ланнэ испортить могло мало что), его слуги встречают её с извечной радушностью, а отец с сёстрами против союза не возражали особо… Единственное не нравится — то, что Арья — только Ночная Гостья, и прочим представляется графом Такентом как «его добрая подруга». Но тогда она ничего дурного в том не видит.

***

       Всего-то через два месяца Тар соглашается побывать в Ланнэ, а возможно — и поговорить с отцом Арьи о начале ухаживаний, а сердце у Арьи ёкает, и всё поместье (спасибо её энтузиазму) вычищается так, будто предстоит дипломатический визит правителя одного из соседних государств с перспективой союзничества…        И наутро приезжают гости. Только, кажется, Тару в гостях неуютно, а поместье, стоящее над рекой, у самого-самого леса, его пугает.        И девиз Ланнэ на воротах — «Ни шагу назад» — графу, кажется, по нраву не приходится. И герб — тоже, хотя уж о чём, а о гербе и девизе он должен был быть в курсе давным-давно! И в поместье Тар бывал не раз, просто по поводам другим… Арья ещё на что-то рассчитывает, хотя Эйли берёт с собой на обед клинок, а Шана нарочито «опаздывает», усаживаясь за стол с фолиантом.        Ведь это, в принципе, привычная картина, когда в доме нет посторонних, потому Арья с лёгкостью позволяет сёстрам втянуть себя в обсуждение, не замечая недовольного взгляда Такента (справедливости ради, трижды она о нём вспоминает и пробует заговорить, но тот отмалчивается).        А под вечер граф Тар Такент степенно раскланивается с отцом, Арья тихонько надеется, что Тар ещё успеет, Тар поговорит с отцом о начале ухаживаний, а может-может-может — о браке…        Тар Такент поспешно отбывает к себе после прощания — только пыль столбом.        На следующее утро граф присылает герольда, сообщающего: его светлость собирается жениться.        «Это ложь», — знает Арья: отец рассказал. И в сердце отчего-то больно до ужаса: оказывается, привязаться к человеку так просто!.. Оказывается, перенести обман — так сложно.        В девятнадцать Арья хочет наложить на себя руки, а её отец отказывает графу Такенту от дома. Эйли со своей вечной порывистостью предлагает при встрече вызвать Тара на дуэль, и Шана обещает проклясть при случае, но Арья отказывается: ещё не хватало сестрицам проблем добавлять своей глупостью! Сама уж, что говорить, не замечала: ни недовольства, ни раздражения…

***

       А в двадцать она седа до последнего волоса, упряма и на удивление равнодушна к бывшему увлечению (и никак иначе. Любовник положен дамам замужним, а возлюбленный… какой из Тара, право, возлюбленный, не смешите!). Граф Такент? Да, было дело. Когда-то. Давно и неправда.        А в двадцать Арья, младшая из трёх дочерей графа Ланнэ, криво улыбается и держит в слабых девичьих руках небольшой, отцом подаренный в качестве утешения трактир «Белая птица» на границе самого неспокойного графства Союза Двадцати Одного. Ничего-ничего, переживётся-перемелется мельницей рядом с трактиром вместе с чужими бедами-драмами-любовью.        Над «Белой птицей» опять промчится вечер, за багровым от гнева графом Такентом, отчего-то вновь и вновь являющимся в трактир, опять с хлопком закроется дверь, а в ставни опять постучится наёмник Нэо Хару, бродячий «Я терпеть не могу кошачьих и всё, что с ними связано» кот, не служащий никому кроме себя и свято блюдущий свои интересы.        …На пороге «Белой птицы» стоит встрёпанный бледный парень —ровесник Арьи, пожалуй, — в драном местами плаще. Фантазия сама дорисовывает ему пару чёрных — в цвет волосам — кошачьих ушей, одно рваное, и золотые кольца-серьги в обоих. Наёмник — уж их-то братию Арья определять умеет, спасибо сестрице-воительнице и отцу, — но настроен, кажется, мирно.       — День ясный, госпожа хозяйка, — полупоклон даётся ему совсем не так легко, как он пытается показать, и это Арья тоже видит — подрали неслабо. — На постой пустите?        И сперва мелькает желание отказать — мало ли, кто его потрепал настолько, но потом что-то, может, интуиция, говорит — разрешить. Мол, не пожалеешь.        У парня-наёмника на диво обаятельная улыбка — тоже почти кошачья, а за те несколько минут, что они идут, он успевает поведать про приведшие его в «Белую птицу» проблемы («Да никаких проблем, в сущности, госпожа хозяйка. Так, мелкие жизненные трудности!»), искреннюю неприязнь к кошачьим («Не знаю, почему, но почти у всех мой внешний вид ассоциируется с котом. А я их терпеть не могу, так уж вышло») и не менее искреннюю любовь к игре на гитаре.        Арья, полушутя, предлагает парню («Меня зовут Нэо Хару. Не обращайте внимания, так со мной бывает, один раз с попутчиками узнали имена друг друга спустя три недели после непосредственного знакомства, забавно вышло») сыграть сегодня вечером в зале, а тот и соглашается:       — Почему бы нет? Только, чур, гитара ваша — свою мне носить, видят… кто-то да видит, проблемно.        И «за постой» Хару платит полную стоимость без особых заминок: комнату на день, как почти все наёмники берут, если только себе попутчиков не ищут; затем фыркает чему-то своему и просит занести, как будет готов, завтрак и после не беспокоить.        Арья всё ещё в сомнениях, но — ладно, чего уж, пусть остаётся, раз впустила.        Отправленная подать завтрак Дженни, разносчица не самого тяжёлого нрава, возвращается ровно в срок с лёгким румянцем на щеках, называет Хару «очень воспитанным» и — с некоторым сожалением — «довольно принципиальным», так что Арья решает махнуть рукой. Эта закономерность сбоя не даёт с самого открытия «Белой птицы»: если уж на кого-то не влияют в худшую сторону прелести Дженни, то и проблем «кто-то» не доставит.        А дел у Арьи полно, и раздумывать и дальше об одном, пусть не самом стандартном, но и не самом необычном госте как-то времени не хватает.        Тем более, что к вечеру снова заявляется граф Такент. И, естественно, выражает желание «лично поговорить с хозяйкой». Как всегда.

***

       Граф Такент говорит что-то — Арья не слушает, всё равно речь об одном и том же: как чудесно было до тех пор, пока она не заговорила о свадьбе, как хорошо им было вместе, почему бы так не продолжить сейчас… Мерзко-то как от услышанного, и выгнать нельзя: графа — и из какого-то трактира, подумать только; а граф Такент продолжает, продолжает, продолжает…        …и внезапно замолкает, побледнев, распахнутыми широко глазами смотря куда-то за спину Арьи.        А за спиной стоит тот самый утренний гость-наёмник, успевший привести себя в порядок, держит в руках гитару и безмятежно улыбается:       — Госпожа, вы говорили про возможность сыграть гостям…       — Да, разумеется. Граф, мои извинения, — ровный тон, спокойный кивок… держись, Арья, нельзя при посторонних!.. — Идёмте, Хару. Гитару вам выдадут… впрочем, кажется, вы её уже нашли.       — Передайте мою благодарность работникам: одна из них, Дженни, вроде, рассказала, где взять инструмент… О, граф Такент! Какая встреча…        Они знакомы?!       — Будьте любезны, — улыбка наёмника становится, кажется, ещё шире, — немного задержаться — мне хотелось бы кое о чём с вами переговорить. Разумеется, если госпожа хозяйка не возражает, — и ещё одна улыбка, уже откровенно извиняющаяся, адресованная Арье.       — Ни в коей мере, — соглашается она, а граф отчего-то снова бледнеет — хотя куда уж дальше-то, казалось?..        И в решении своём она убеждается: ни в коей мере. Если Такент так не рад перспективе разговора — ни в коей мере.

***

       «Нэо Хару умеет петь», — понимает Арья меньше, чем через час. И даже жалеет, что он — наёмник: с таким менестрелем в «Белой птице» отбоя от гостей не было б!..       — Что дальше нужно почтенной публике? — спрашивает Хару уже который раз.       — Про любовь! — кричит кто-то из посетителей. Или… нет, это определённо был голос Дженни!       — Наполни бокалы, — негромко и грустно затягивает он, и гитара тихо плачет в такт его словам, — я пью за любовь — За девушку ту, что забыть я не смог; За что на дуэли пролита кровь? За что не один изломан клинок?..        Граф Такент всё ещё не возвращает себе нормального цвета лица, а Арья невольно задумывается — не отправить ли кого-нибудь за лекарем? «Это может быть признаком болезни», — позволяет она себе немного помечтать.       — Я был лишь одним из многих повес, Мечтавших улыбки прелестной добиться, — в зале тишина совершенная, даже вечные задиры приостановили спор, — Она же — как ангел, сошедший с небес — Вниз, в лес Закатный нашей столицы…        Арья с трудом заставляет себя шёпотом подгонять замерших подавальщиц: как хорошо она их понимает — слушать бы и слушать!.. Но деньги себя не заработают, а посетители — не обслужат, увы.       — …Я всё пережил, но покинул столицу. Её никогда не видел я вновь… Всё это смешно — так давай веселиться! Наполни бокалы: я пью за любовь, — заканчивает Хару, и в зал возвращается жизнь. — Ещё что-то? — весело интересуется он, а Арья окончательно приходит в себя.       — Хватит на сегодня, — обрывает она поднявшийся было ропот. — Менестрели — тоже люди, и им тоже нужен отдых!       — Не смею возразить, — покорно склоняет голову Хару, лукаво смотря на неё из-под растрёпанных чёрных волос, и шутовски усмехается «почтенной публике», махнув рукой.

***

      — С таким бы голосом — и впрямь в менестрели идти, — замечает Арья как бы между прочим, ни на что абсолютно не намекая.       — Ну уж нет! Это — так, для души… Как только превратится в работу — не видать мне такого отклика больше, — качает головой Хару. — Надеюсь, граф Такент не покинул нас?..        О чём в тот вечер говорили граф с наёмником — Арья не имеет ни малейшего понятия, разве что покидает трактир Такент не бледным, а багровым от сдерживаемого тщательно гнева.        Ну, и ещё наёмник Нэо Хару с тех пор берёт себе новую привычку: каждый свой визит в графство Ланнэ заваливаться в «Белую птицу» (обычно с жуткими ранами и/или не слишком обременительной для младшей дочери графа просьбой в духе «разыщите, пожалуйста, достойного управляющего для поместья — один мой клиент разочаровался в нынешнем» (позволяющей исподволь графству Ланнэ оказывать влияние не только на Союз Двадцати Одного, а даже и на соседние государства; причём Хару прекрасно это осознаёт), но никогда — со смазливой спутницей или проблемами вроде жаждущей крови и плоти еретика Церкви, что выгодно отличает его от прочих коллег), играть пару-тройку (десятков) песен вечером, никогда не беря себе денег, отлёживаться и, махнув рукой на прощанье, уходить — через окно второго этажа и бегом по крыше первого.        И да, граф Такент больше не смеет даже намекать на прошлое Арьи, а случайно пересекаясь в «птице» с Хару — бледнеет, но молчит. И как молчит!..        Сказка и песня.

***

       У Нэо Хару узкие ладони и длинные и тонкие, совершенно не свойственные наёмникам пальцы — такие только у благородных бывают, причём многовековых; Арья может, основываясь на этом, попытаться найти настоящего Нэо, но не станет. К чему? В конце концов, мало кто из аристократов поддерживает взгляды отца на воспитание, так что после этого с наёмником Хару и его игрой на гитаре можно будет распрощаться навсегда.        Наверное, наёмника Нэо Хару Арья бы даже и полюбить смогла, не зовись Нэо на самом деле «Сэйги Юдзу», не будь он помолвлен и не будь он — девушкой.        Порой, вспоминая плывущую молву про неотразимость Хару, Арья хочет спросить, как реагируют девицы на такой сюрприз, вернее, сюрприза отсутствие, а однажды — даже и спрашивает.        И Нэо-Сэйги потягивается совсем по-кошачьи (хотя на деле — терпеть не может кошек) и доверительно шепчет на ухо самый большой секрет:       — Спокойно. Знаете, госпожа Ланнэ, очень многие, оказывается, не прочь поэкспериментировать, будучи твёрдо уверенными: последствий не будет.        И улыбается так заговорщицки, что мелькает где-то на задворках мысль и самой — попробовать. Единственное останавливает: твёрдое понимание — после этого в «Белую птицу» наёмник Нэо не вернётся уже никогда, как не возвращается в те дома.        А так рисковать Арья не готова — слишком сильно ей помогла когда-то Хару. Может — даже не задумавшись, может — поддавшись порыву, но помогла! И до сих пор помогает, даже собственными просьбами о помощи.        Ну, и… да, мало кто в состоянии похвастаться, что у него в трактире в качестве менестреля регулярно (каждый свой визит) выступает наёмник с таким уровнем мастерства игры, да. Престиж-с.        Хотя Нэо Хару, на самом-то деле, просто Нэо Хару: драный-бродячий-уличный кошак себе-на-уме с вечной весной в душе и шутовской улыбочкой; наёмник не самого высокого пошиба, пользующийся в бытовых условиях телекинезом, регулярно уходящий живым и «вне официальных подозрений» от Церкви и откуда-то знающий распорядок дня премьер-министров королевства Бендали и дворцовый уклад Тёмных Земель.        Ну, тот самый «просто Нэо Хару», да.

***

       Где-то на пресловутых и клятых, трижды клятых Тёмных землях Следовательница Аркана Мирэ Альвар распечатывает письмо и невольно улыбается: хоть кто-то из многочисленных «прекрасных <…>», знакомых Сэйги, не оказался с ней же в постели… Впрочем, Союз Двадцати Одного графства обязывает, конечно. Стоит познакомиться с этой… «лирэ Ланнэ». Где там относительно Райнора будет?.. Нормально, недельного отпуска на «туда-обратно» хватит.        А наёмница под прикрытием Нэо Хару, она же — Сэйги Юдзу из клана Ли, почему-то предчувствует, что скоро о чём-то пожалеет, но отмахивается от сигналов интуиции: когда напротив два церковника далеко не низшего ранга, понятия при этом не имеющие, кто их противник (и это непонимание очень-очень хочется сохранить),  — слегка не до всяких там ощущений, понимаете ли.        И проще всего после боя оказывается добраться до «Белой птицы».        Всё это, конечно, тоже переживётся — но ещё это уже совсем другая история.