Трое в лодке

      Джим позволил себе улыбнуться, глядя на свою девушку, которая одной рукой обнимала его за шею, показывая во сне всю свою беззащитность. Мило раскинувшись, как ребенок, и повернувшись к нему лицом, Дина, казалось, все ещё смотрела на него, приоткрыв свои красивые губы. Мужчина любил рассматривать её профиль, который отчетливо вырисовывался на фоне синей простыни. Она заснула после долгих минут наслаждения, её ресницы были опущены, пытаясь сохранить хотя бы частичку той страсти. Сейчас непринужденность позы придавала ей очарование, прелесть уснувшего ребенка. Её маленькое ушко, обведённое, как контуром, русыми волосами, свело бы с ума любого, настолько оно походило на произведение ювелирного искусства. Дина спала и улыбалась во сне, мягко прижимаясь к Джиму, и даже сейчас продолжала его любить. Он видел женщину доверчивую, принимающую его таким. какой он есть, понимающую. Смотрел на разбросанную её одежду, которую она так торопливо сняла вчера вечером. О, это было истинное удовольствие и блаженство. Джеймс обвел глазами комнату, наполненную любовью, и вновь обратив взгляд на Дину. Она и сейчас безраздельно принадлежала ему. Как же он был рад найти девушку, с которой можно было быть не притворяться и жить спокойной жизнью. Мужчина любил её так сильно, как умел, на полную катушку. Впрочем, так, как он делал всё в своей жизни.       Но вот мысли его снова потекли в привычном направлении. Он был напряжён. Все его мысли были о вчерашней операции, отчета по которой он так и не получил. "Ничего, - попытался он успокоить себя.- Не может быть, чтоб эта хвалёная Адлер провалила задание". Этот теракт должен был стать замыкающим звеном в его всеобъемлющей паутине лондонских преступлений, которую он плёл уже целых четыре года. И ключиком к такой долгожданной Большой Игре. С противником он определился уж давным-давно. Шерлок Холмс. При одной только мысли об этом напыщенном индюке Джеймс скривился, как от оскомины. Гордец, который цены себе сложить не может и считает самое себя новым Мессией этого мира. Когда-то, много лет назад, стыдно признаться, Джим и сам хотел стать кем-то подобным: спасть, помогать, раскрывать преступления... Но годы лишений сделали своё дело. Теперь это слишком скучно для него, Джеймса Мориарти. Он понял, что намного интересней самому создавать невероятные схемы преступлений, распутать которые под силу одному силь Господу Богу. Теперь он - на стороне дьявола. О, этот вкус власти, наслаждение, когда ты чувствуешь на себе испуганные взгляды... Безумен ли он? Нет. Просто устал прятаться в тени собственных творений-убийств.       Когда его взгляд снова упал на неё, она открыла глаза, словно ожидала этого. — Что же ты не спишь, милый? — сказала она, улыбаясь. — Как же ты красив, злодей! — Ну, зачем же ты проснулась? — спросил с ноткой возмущения Джим. — Я так люблю смотреть как ты спишь! — Уже полдень! Мы ведь так всё проспим — смеясь, говорила она. Дина сбросила одеяло с постели, непосредственно лишив этого теплого покрова и мужа, и медленно, важно, потягиваясь и зевая, как тигрица после пробуждения, направилась в ванную. — Вставай, соня! — сказала девушка, вернувшись абсолютно бодрой и подползая к Джеймсу по кровати. Затем она провела мокрыми руками по его лицу, и он смешно фыркнул от холодного прикосновения. — Пошли завтракать. Какой же сегодня прекрасный день! — О да! Великолепный, если можно так сказать. Надеюсь, что он будет без плохих вестей.       Джим и Дина завтракали вместе в небольшой оранжерее, больше похожей на гостиную, полною цветов, дверь которой выходила прямо в сад. Пестрая листва деревьев, горы ярких цветов, причудливая игра света и тени — все было приятно для взгляда. Мебель была деревянная, на вид грубоватая, но прекрасно отполированная и сверкавшая чистотой. Дина пускалась на любые уловки, чтобы помешать мужу читать газету, которая и так уже раз десять выпадала у него из рук. Эта утренняя сцена была самым искренним и настоящим счастьем для влюблённых. Джеймс прикидывался углубленным в газету, а сам украдкой посматривал на девушку в его длинной рубашке, которая лишь кое-как прикрывала её тело. Она была и девушкой и женщиной, она наслаждалась таким простым счастьем с ним. Едва лишь Джим окончательно погрузился в тихую, казалось бы, несвойственную для него мечтательность, Дина выхватила газету из его рук, смяла и выбросила этот бумажный комок в окно. Её смех был радостный, заливчатый, как трель соловья. — Я ревную тебя к газете, — сказала девушка, вытирая слезы, выступившие у нее на глазах от этого по-детски веселого смеха. — Разве это не ужасно! — продолжала она, внезапно вновь становясь женщиной, — увлечься ею в моем присутствии! — Я не читал, милая, я смотрел на тебя, — мужчина улыбнулся и, встав с дивана, нежно приобнял её. — О, тут и письмо! — воскликнула Дина и схватила со столика желтоватый конверт. — Оно тебе, Джим. Он посерьёзнел и аккуратно взял его из рук жены. На нём было до боли знакомым почерком выведены его инициалы. Он немедленно вскрыл конверт и углубился в чтение. Внезапно он нахмурился и слегка побледнел. — Что там? — спросила девушка, хорошо до этого изучившая его эмоции и пытающаяся измерить ужас произошедшего. — 9 месяцев подготовки насмарку! — пересохшими губами прошептал Джеймс и, схватившись руками за голову, быстро направился к себе в кабинет, оставив Дину одну в оранжерее.