Поцелуй

Теперь они не были переполнены идеалистичными устремлениями, а потому мало что могло их разочаровать. И Маккой знал, видел это в глазах Кирка: Джим больше не попытается уйти в отставку. Теперь он будет медленно уничтожать себя изнутри, находясь на «Энтерпрайз». Каждая неудачная вылазка, каждая смерть кого-то из членов его экипажа, каждый враждебно настроенный из-за их дипломатической неуклюжести инопланетянин: всё подводило Джима к той самой черте, за которую Маккой не мог позволить ему шагнуть. Сначала было много сатурианского бренди, андорианского эля и бог знает какой еще отравы. Только капитану нельзя пить на посту. Джим, конечно, никогда не соблюдал всех правил Звездного флота, но и запасы Маккоя были не бесконечными. Не то чтобы Боунс так стремился напоить Кирка, но только пьяный Кирк позволял себе говорить. Трезвый отделывался лживой солнечной улыбкой и отговорками вида «всё в порядке, Боунс, не придумывай». Да, Кирк был капитаном на зависть многим, в нём почти перегорела юношеская адреналиновая зависимость и желание всё время быть первым, он больше не пытался что-то доказать своему первому помощнику, да и Спок наконец-то стал тем единственным, кому Маккой еще мог доверить жизнь Кирка. И всё же космоса было слишком много, а бренди — слишком мало. Маккой не мог точно сказать, как так получилось. Он чувствовал запах спиртного изо рта неуклюже целующего его Джима, и это был последний раз, когда они на самом деле целовались. Дальше было проще. Запертые двери, сметенные со стола Маккоя вещи. Когда случалась беда, Джим себя ненавидел. Маккой знал, что он бы хотел, чтобы Боунс брал его насухо, хватая за волосы и уверенно вторгаясь в тесную дырку, чтобы соитие было болезненно жгучим, чтобы от укусов потом приходилось бы применять кожный регенератор. Укусы Маккой себе позволял, зная, что Джиму это нужно. Насилие — нет. Джим торопливо спускал форменные брюки и ложился животом на стол, подставляя под умелые ладони Маккоя упругий зад, но его приходилось заставлять раздвигать ноги, потому что если раздвигать — войти легче. Маккой массировал напряженное сжатое колечко мышц скользкими от смазки пальцами, наблюдал, как перекатываются мышцы под покрытой испариной светлой кожей, и считал родинки, машинально замечая в них знакомые формы созвездий. Он наваливался тяжело и бесшумно, не давая Джиму пошевелиться, зарывался пальцами в спутанные светлые волосы и толкался в разработанную дырку, постепенно, мучительно аккуратно, но жёстко удерживал Джима, когда тот пытался резко податься навстречу. Сжимал пряди волос и уже потом, вбиваясь в Джима до упора, тянул его за волосы на себя. Не до такой степени, чтобы стало больно, но давая напряжению вылиться в резкость, горячку поспешного секса. Джим хотел, чтобы его наказали, но Маккой запрещал себе даже думать о том, что он мог дать капитану вместо наказания. Всё, что он мог дать — это любовь. — Если посмеешь забыть стереть записи камер, я тебя убью, — говорил он Кирку на прощанье, и тот, ухмыльнувшись и натянув брюки, уходил из медотсека. Имела ли эта странная терапия успех? Когда Джим впервые пришел к нему не после трагедии, Маккой мог бы подумать, что да. И позже, растекаясь по собственному столу и задрав ноги Джиму на плечи — кто бы мог подумать, что он способен на подобное — он думал, что это, скорее всего, хорошо. Хорошо то, что Джим учится не только отдавать. Маккою было больновато, конечно, но и до невозможности, охрененно приятно. Особенно, когда Джим бросал на него горячий взгляд и когда наваливался на него, помечая поцелуями и легкими укусами путь от основания шеи до кадыка. Маккой поднял голову, смотря в стерильные стены медотсека, его влажная от пота спина позволяла ему скользить по пластиковому столу в такт движениям Джима, который трахал его размеренно и со знанием дела. Боунс даже смог кончить; в тот первый не слишком ожидаемый раз не с членом в заднице, конечно, но, когда Джим склонился к его не до конца затвердевшему члену и взял в рот, Маккой кончил спустя каких-то пару минут. Потом Джим облизывался довольно, словно кот, но они вновь не касались друг друга больше, чем того требовала разрядка. Когда Спок притащил Джима с высадки на руках, Маккой успел за полминуты вспомнить сотню возможных диагнозов, грозивших скорой смертью, но Джим даже был в сознании. Его чем-то накачали и немного потрепали, трещину в ребрах пришлось заживлять медицинскими средствами, потому что Джим точно бегал бы с ней по «Энтерпрайз», а это не вариант. Но в целом он был почти бодр и даже чем-то весьма доволен. Спок, несмотря на несколько незначительных царапин, тут же ушел на мостик, чтобы увести корабль с орбиты. — Боунс, а, Боунс, как ты думаешь, сколько раз я еще проколюсь с инопланетными обрядами до того, как откину копыта? Раз сто? Двести? Пятьсот тысяч? — Учитывая твоё грёбаное везение, может, и миллион, — хмуро ответил Маккой, готовя гипоспрей. — Да погод-ди ты со своими уколами, Боунс… мне надо… лучше не так… Знаешь, надо было не так. — Что не так? — не понял Маккой. — Иди сюда. Джим протянул руку, заставляя Маккоя склониться к своему лицу, и обнял за шею. Его голос сбивался, и пояснения становились всё более путаными, нужно было как можно скорей вывести из организма Джима всю эту дрянь, но Маккой медлил. А Джим перебирал волосы на затылке Боунса и продолжал шептать: — Когда ты меня трахал… Когда я тебя трахал… Надо было.. не так… Я думаю… надо было… Поцелуй меня. — Что за телячьи нежности? — вздрогнул Маккой. — Когда я приходил к тебе за… наказанием… за защитой… за потребностью забыться… за желанием продемонстрировать свою охуенность… ты мне давал только… Думаешь, я идиот? Я всё вижу. — Сейчас ты уже мало что видишь. — Поцелуй меня. Маккой не мог отказать. Возможно, когда Джим придёт в себя, он сделает вид, что ничего не помнит. А, быть может, на самом деле не будет помнить. Маккою было почти всё равно. Им тут не до признаний, с такой работой. Не до нежностей. Кирк знал, что Маккой закроет его своим телом, если будет необходимость. Маккой знал, что Кирк закроет его своим телом, если будет необходимость. И оба они стремились не допустить подобного исхода друг для друга. А еще такого исхода точно не допустит Спок. Уж кому, а Споку можно верить во всём. И этого было достаточно.