Этика

      Юру никогда не грызла совесть за то, что он влюбился в лучшего друга. Лет с пятнадцати он с полным пониманием основательности своих действий принимал, что утренний стояк у него весьма персонифицирован.       И ему совсем не было стыдно, когда он залипал на крепкие руки Отабека. И совсем не стрёмно отвергать задние поручни на байке и крепко обнимать его за талию, заползая ладонями под куртку и укладывая их на плоском животе.       Немножко страшно было, конечно, когда Алтын засыпал на диване за просмотром фильма и распластывался на Юре, как огромный кот, ведь одно неловкое движение его тела и всё – туши свечи. Но вполне терпимо.       Но если Юра умудрялся пережить общую душевую, то чего б сдохнуть от сжимающих его колено ног Отабека и его лохматой головы на своём животе? Пф.       Юра вообще во всей этой влюблённости винил исключительно самого Отабека. А почему нет? Припёрся весь такой охуенный в его жизнь и хочет, чтобы к нему как к другу относились? Щас.       Не для того Лилия его розу растила.       Отабек действительно был охуенный. В своих клёвых шмотках, в демисезонной косухе, в авиаторах на обжигающе-тёмных узких глазах. Крутящий колёса в клубах, танцующий нижний брэйк (да, Юра его буквально вытащил на баттл на последнем банкете). И с этим его Харлеем. Юра буквально плыл от количества эротических фантазий, связанных с двухколесным другом его казахской любви.       Мила говорила Юре, что он подросток, и ему достаточно об дерево потереться, чтобы у него встал. Юра с ней первые два года нездорового слюноотделения в сторону лучшего друга соглашался, а потом послал нахуй. Потому что он уже точно определился, что вагины его весьма пугают, а при мыслях, что вытворяли Кацудон с Никифоровым в свой медовый месяц, невыразимо хотелось пустить пулю в голову.       А вот фантазий о том, как он кусает Алтына за кадык, пока тот хлещет газировку из горла, не убавилось.       Подрастая, Юра, конечно, стал понимать, что его тянет не только просить Алтына, чтобы он надевал трусы танга (где только взял, собака сутулая) и щеголял ими по раздевалке. Хотелось чтобы обнимал по утрам и снимал Пётю с головы. Хотелось помогать укладывать неебически мягкие тёмные волосы, хотелось жарить ему пельмени, хотелось сидеть в уголке «слёз и поцелуев» и, обмирая от ужаса и восхищения, встречать с проката.       Хотелось, чтобы дружеские объятия стали чуть подольше. Чтобы слова «скучаю» приобрели коннотацию «до боли», а фраза «Ты обалденный, Юрка» сопровождалась ласковым поцелуем в висок.       Много чего хотелось.       Юре никогда не было стыдно, что он по самые уши крепко увяз в своём лучшем друге. Он с полным пониманием логичности происходящего с каждым проведённым вместе днём влюблялся в него ещё сильнее. И с таким же пониманием каждый день решал, что никогда не заговорит с ним об этом.       Ну а хера ли? Лучше уж ладони обдрачивать, чем услышать «извини, Юрочка, сиськи мне больше нравятся» или «да я тут пять лет Джей-Джею жопу проставляю, не до тебя». Юрочка за два года таких вариантов тысячи перебрал. И с какой бы нежностью порой не глядел на него Отабек, Юрочка понимал, что тот факт, что он может за секунду ноги за голову закинуть, казаха вообще не волнует.       Потому что он, сука, сколько раз закидывал, а Алтын хоть бы штаны с него снять попытался!       Конеед грёбаный.       Юра к таким мандражам совершенно привык и даже почти не дёргался от слухов, что Алтына кто-то там с кем-то там видел. Отабек бы ему всё равно рассказал, они же друг с другом всем делятся.       Отабек бы рассказал, а Юра повыдёргивал шлюхе патлы и настроил его против избранницы. Юра уже давно определил себе такой вариант развития событий. А не получится – всегда можно трахнуть избранницу и начать угрожать. Это он тоже предусмотрел.       Возможно, когда появлялись слухи, Юра и сходил пару минут с ума от ревности, но затем успокаивал себя врождёнными киллерскими креативами.       Юра был готов ещё трёшку лет в таких же телепаниях прожить. Потом просто нажрался бы и трахнул Отабека (хотя более вероятный вариант: в слезах и соплях признался ему в любви, а потом удавился в алкогольной луже). Но Никифоров, который всегда открывает рот не по теме, сбил ему весь настрой.       – Дёрганный ты сегодня какой, Юрочка. Неужто Отабек на байке уронил?       – По новостям вашу свадьбу с Кацудоном передавали. Блевал до утра.       Виктор хихикнул, но ничуть не обиделся. У старика вообще был подозрительный кинк на взаимные подъебы. Жил по принципу «не подъебёшь – не проживёшь».       – Смотри, не уронит тебя твой байкер – даже золото не поможет, как нам. У них там свои правила, – Виктор глубокомысленно задрал палец вверх. Юра посмотрел на него как на идиота (видимо, чуть больше, чем обычно). Старик удивился. – Ну как же? Столько ездишь и не знаешь?       Юра посоветовал ему перестать заниматься экстремальным сексом, ибо уронили здесь явно не его. Виктор посоветовал ему погуглить байкерскую этику, а то колечка на пальце он рискует не дождаться.       Юра про себя (и вслух) назвал его ебанутым, но послушно погуглил, садясь в перерыве на лавку.       Охуел. Перечитал ещё раз. Охуел ещё раз.       Почему Отабек ему ничего не говорил?.. Постеснялся что ли? Да его ж байкеры, наверняка, стебут со всех сторон. Пол мира знает, что он Плисецкого на регулярной основе катает.       Юра полистал картинки-наклейки и понял, что за все те разы, что Отабек катал его, он мог бы уже сдать зачёт по креативной Камасутре.       Юра вышел из «Юбилейного», трясясь от предвкушения. Сегодня его опять забирал Отабек. Он делал так с тех самых пор, как перебрался тренироваться в Питер. И ни разу, собака сутулая, не упомянул эту их байкерскую, мать её, этику!       Юра терпеливо вздохнул, увидев припаркованный Харлей и горячего казаха рядом с ним. В конце концов, Алтын мог оказаться вовсе не байкером, а простым мотоциклистом. И тогда понятно, почему он ещё не сделал попыток потребовать плату за проезд.       Юра неловкостью никогда не отличался. Скорее вызывал завистливо-восхищенный взгляд Алтына, когда умудрялся лавировать между фанатами, никому не попадаясь в руки. Но сегодня нужно было накосячить.       Юра взял из рук Отабека шлем и тут же уронил его на асфальт. А затем, как идиот, уставился на друга, ожидая дальнейших действий. Алтын взглянул на него так, будто сомневался в его психическом здоровье, и поднял шлем. А затем плюнул на асфальт и затоптал место падения ногой.       Юру тряхнуло. Вот же ж собака.       Алтын сам застегнул шлем у него под подбородком и снял байк с подножки. А затем сел на него. С левой стороны.       Козлина.       Выворачивая с парковки, они заметили кошку, перебегающую дорогу. Отабек обернулся к нему и улыбнулся, сказав, что примета хорошая, к ясной погоде. А затем недоумённо отвернулся. Видимо, у Юры был слишком охуевший взгляд.       У Юры коротило в голове. Совпадало. Весь тот бред о байкерских приметах, который он вычитал в гугле, совпадал так трафаретно, будто Отабек сталкерил его историю браузера.       Бред совпадал, а то, что интересовало конкретно Юру, – нет.       Вроде бы смешная шутка. «Села – дала, уронил – женился». Баянистая, конечно, но ёмкая и запоминающаяся. Юре для первого раза зашло. А когда понял, что Отабек его уже полтора года катает не только до метро и дома, но и в принципе повсюду – стало как-то даже обидно.       Сотни байкеров шуткой не брезгуют и воспринимают её за истину в последней инстанции. Можно было бы сделать скидку на то, что они суеверные дебилы, но так ведь это каста и обычаи. А традиций придерживаются не только дебилы.       Так почему же Отабек ни разу не намекнул даже?..       Юре на секунду стало страшно и стрёмно. А вдруг плата за проезд с него не берётся, потому что Отабеку не хочется? Вот не вставляет его… вставлять субтильному мальчишке. Может, он с большим удовольствием покатал бы Милу и её сиськи?       Отчего-то стало тошно и горько в районе солнечного сплетения. Юра уткнулся носом Отабеку в спину и часто задышал. Слишком быстро стал раскисать.       Они подъехали к Юриной многоэтажке (в которую он, как ни бился, не смог затащить Алтына жить). За десятиминутную поездку Юра совсем раскис и решился идти по трупам, поэтому шлем снимал очень злобно.       Отабек пырил на него своими узкими глазёнками очень удивленно. Обычно Юра объяснял свою ненависть к миру, если вдруг случались прецеденты, но сегодня он не очень хотел разговаривать.       – Пойдём, – дёрнул он несуеверного казаха за рукав. – На чай поднимешься.       Отабек продолжил удивляться, но послушно припарковался и потрусил за ним.       Юра специально проигнорировал лифт. Понадеялся, что если отпахает семь этажей вверх по лестнице, желание взъебать друга-тихушника поумерится. Не помогло.       Едва Отабек ударил носком ботинка о пятку, стряхивая обувь с ног, Юра кинулся к нему, как волна, давно мечтающая раскрошить скалу. Шарахнул об дверь, крепко прижался. Услышал болезненный стон друга – явно ударился о ручку двери. Ну ничего, потерпит. Терпел же два года со взысканием долга.       Юра слепо ткнулся в темноте коридора ему в губы, словно пытаясь впечататься. Особенного ничего не почувствовал. Сухие, сжавшиеся губы. Даже неловко как-то стало. От долгожданного смущения Юра, наконец, перестал напирать. Губ, конечно, не оторвал (щас прям, так долго до них добирался), но за свою мышиную возню неловко отстранился. Неожиданно позволяя перенять инициативу.       Почувствовав его расслабленность, Отабек крепко обхватил Юру за плечи, мазнул языком по губам и раскрыл его рот. Юра, ожидавший фейерверков, едва не оглох от разорвавшейся в голове гранаты, когда широкие теплые ладони скользнули ему на поясницу и под куртку.       ТИХУШНИК. Значит, давно могли бы так развлекаться, а он всё молчал? Какой же он байкер после этого?       Юра вспомнил об уже пару лет как клубящейся в его мозгу фантазии: закинуть ноги Отабеку на талию и позволить ему выебать себя у стены. Совершенно порнушно и дёшево, но Юре так хотелось!       Не теряя времени, Юра спустил руки с тёплого живота и ребром ладони скользнул к Отабеку в штаны. Благо худенький такой, поджарый, и можно… боже ж ты мой!       Отабек с влажным звуком от него отстранился и тут же перехватил запястье, успевшее сжать у основания.       – Юрочка, ты чего? – шёпотом спросил Отабек, а затем шарахнул по выключателю, зажигая в коридоре свет.       Глаза казаха горели, словно он обширялся экстези и решил посмотреть «Щелкунчика». И он всё равно держал Юру за руку, не позволяя сжать свою казашью гордость! Юра едва ли не завыл.       Вспомнил Пётю и как он умеет ласкаться, когда ему чего-то надо. Юре вот очень было надо, чтобы горячий орган, который он держал в руке минуту назад, оказался у него во рту или заднице. Учись у братьев наших меньших, как говорится.       Юра приластился, обнимая Отабека за талию, заглянул в глаза сверху вниз (что было довольно сложно, учитывая, что он был немножко выше).       – Неужели не хочется? – вкрадчиво мурлыкнул он, проходясь поцелуем по бритому подбородку.       – Но не так же!       Юре тут же вспомнил о наклейке, которую видел в гугле. Глаза предвкушающе загорелись.       – А как? На байке?       На улице, конечно, холодно, но крытая парковка…       Лицо у Отабека странно вытянулось.       – Почему на байке? – он обнял Юру за талию, но целовать вновь не спешил. – Поговорить бы сначала.       Юре в бедро упиралось кое-что казахское, что свидетельствовало о низком желании к разговорам. Что ж такой говорливый, когда не надо?       – И что бы ты сказал? – спросил он, ненавязчиво стягивая косуху с плеч Отабека.       Алтын помог ему снять с себя куртку и сам повесил её на крючок (одной рукой, вторая вгрызлась в Юрин бок, словно он мог передумать).       – Что ты нравишься мне, – спокойно проговорил Отабек и вернул вторую руку ему на спину. Юра поразился. Он нащупал только два яйца, но, видимо, у Отабека их больше, раз уж он не хлопнулся в обморок после первой фразы (Юра бы грохнулся). – Что я, может быть, влюблён в тебя и хочу с тобой дурацких серьёзных отношений, как у Кацуки и Никифорова, – Юра открыл рот, чтобы сказать, что поливать друг друга слезами по любому поводу он не согласен, но Отабек положил два пальца ему на губы, чтобы он замолчал. Взгляд у него стал нежный-нежный. – Что просто трахаться не хочу, – Юра почувствовал пиздеж буквально бедром и скептично поднял бровь. Отабек поправился: – Ну, может, хотел до сего момента, но теперь хочу ещё за руку тебя держать, и чтобы можно было в углу «слёз и поцелуев» обниматься.       Чаша терпения Юры была переполнена. Выходит с него не взыскали долг и заставили мучиться неизвестностью просто потому, что Отабек, видите ли, влюблён в него! Ух, собака сутулая.       Плисецкий в упор не понимал, почему должен продолжать игнорировать казахский член, натягивающий джинсу (а не его) и вскарабкался по Отабеку, словно обезьянка, обнял ногами за бедра и полез целовать. От осознания, что этот крепкий красавчик с легкостью держит его на себе и ещё и позволяет забираться в рот языком едва ли не по самые гланды, член в его штанах почувствовал себя ещё более неуютно, чем прежде.       – Ну, Юра, – протестующее простонал Отабек ему в рот, в противовес своему тону хватая его за задницу крепче, чем требовалось.       – Ты сказал, я услышал, – пробормотал Юра, скользнув губами по его скуле и целуя прикрытые веки. – Абсолютно аналогично, но я не «может быть», а «точно», – Отабек задрожал. Юра отстранился на секундочку и неожиданно мягко поцеловал его в губы, словно закрепляя окончание разговора. А затем ухмыльнулся сбитому с толку взгляду любовника. – Поэтому хорош пиздеть и целуй меня уже.       Отабек всегда был очень послушным, поэтому прекратив (наконец-то) трещать, рывком подтянул Юру на себе и притиснул к стене. У Юры в голове заискрило. Кажется, его-таки выебут стоя, как в одном из невзыскательных видео Бразерс.       Отабек целовал настойчиво, крепко, лаская губами, но не засовывая язык настырно. Юра отметил про себя, что в ванильных фантазиях девчонки-переростка он воображал их первый поцелуй нежным, пугливым и трепетным, а первый раз – неловким и неопытным. Но Алтын вполне однозначно скинул его куртку на пол, заставил поднять руки и стянул толстовку с футболкой, а затем вгрызся в основание шеи своими крепкими казашьими зубами.       Юру крыло. Он сполз по Отабеку на пол и как-то неожиданно для себя бухнулся на колени, а затем руки самовольно задрожали на казашьем ремне и онемевшими пальцами стащили его штаны вместе с трусами.       Юра едва не прослезился. Ровный тёмный, как весь загорелый казах, необрезанный член встретил его по стойке смирно и отдал ему честь чуть проступившей на головке смазкой.       Краем сознания Юра подумал, что вот это всё в него явно не влезет и надо что-то придумать, но Отабека его заминка взволновала и он положил ладонь ему на макушку. Губы Юры изогнулись в забавную букву «о». Так вот кто у нас тут доминант декоративный!       Плисецкий никогда не ощущал себя пассивом (ну, нравится ему баловаться игрушками и мечтать, как его выебут до донышка, что с того?) и тем более сабмиссивом. Но Отабек всегда такой заботливый и послушный, почему бы не втянуть головку его члена в рот, пропустить так глубоко, как только может девственный рот, и пригладить под уздечкой языком?       Когда Юра вспомнил о чупа-чупсах и на пробу рискнул сделать «сосательное» (он совершенно точно не слышал это уебищное слово от Милы) движение, Алтын совершенно недоминантно простонал и весьма доминантно положил пальцы ему на горло.       Юра вздохнул, едва не подавившись слюной и дёрнув языком по стволу. Чего не сделаешь ради любви.       Ему пришлось потрудиться, чтобы расслабить горло и дышать носом, но через несколько глотательных движений, от которых Алтын едва не повыдирал ему волосы, он впустил член своего байкера в горло. Застыл. Поднял глаза на своего казахственного и почувствовал, как тот задрожал, когда коснулся своего члена в горле Юры.       А затем Юра закашлялся, потому что Отабек быстро вытащил член из его рта, и попытался сдержать рвотный рефлекс. Юра глупо захлопал ресницами: кончает что ли?       Но Отабек кончать не собирался. Выпутался из штанов, которые упали к ногам и тут же, подняв Юру на ноги, подхватил его под колени и закинул на плечо. Перед Юриными глазами оказалась крепкая смуглая задница (которую, чего скрывать, он без зазрения совести облапил).       Пётя мявкнул, когда Отабек, не здороваясь и не падая ниц, пронёс Юру мимо него и закрыл дверь перед самым котиным носом.       Юра ожидал, что его бросят на кровать в лучших традициях Игры Престолов, но его нежно на неё сложили и Отабек, нависнув, тут же принялся стягивать с него штаны, параллельно покрывая легкими поцелуями.       Романтик хуев!       Едва штаны полетели на пол, Юра пяткой стукнул байкера по пояснице и притянул к себе в руки. У них тут в кровати два доминанта и он вообще-то тоже хочет нежничать и выцеловывать то, что было целибатом перекрыто последние несколько лет!       – Ты меня трахнешь сегодня или чё? – прошептал он в губы Отабека, схватив его за плечи.       Вопрос, в общем-то, был риторическим, но когда Юра обхватил его талию второй ногой, притискивая свой член к его, Отабек замычал ему в рот и отстранился, тяжело дыша.       Слабая дыхалка. Как же с ним трахаться часами со слабой-то дыхалкой? Видимо, придётся Юре вспомнить уроки верховой езды…       – Не трахну, – прошептал Отабек заполошно и вновь потянулся его поцеловать. Но Юра тут же убрал губы, удивлённо отстраняясь.       Алтын вдохнул и подгрёб его к себе, рукой обнимая за талию.       – Это наш первый раз, – пояснил он. – И я слишком возбуждён, чтобы разрабатывать тебя.       – И не надо!.. – попытался возразить Юра, но был прерван коротким поцелуем.       Отабек скользнул губами к его уху и горячо лизнул раковину. Юру дёрнуло.       – И я не хочу порвать тебя в первый раз, чтобы мы потом до семидесяти лет только дрочили друг другу.       Язык забрался в ушную раковину, мокро и горячо вылизывая. У Юры тряслись бёдра. Вот бы этот язычок так потрудился над его членом.       – Звучало, – шепнул он пересохшими губами, – как предложение.       Отабек отстранился от него с весёлой улыбкой.       – Уверен, Кацуки делал Виктору романтичнее.       Юра сморщился.       – Не мог бы ты не вспоминать этих старпёров, пока я трусь об тебя хером?       Алтын удивлённо (вот же актёрище, собака) поднял брови, наклонил голову и словно впервые увидел тонкий длинный член Юры, который тёрся об его пресс (как бельё о доску, боже правый).       Поднял голову. Тёмные, почти чёрные глаза озорно блеснули. Никакая он не собака! Самая настоящая тёмная лошадка Казахстана!       – Замётано.       И перевернул Юру, будто тот ничего не весил, на живот. Юра хотел было возмутиться, что вообще-то они тут пять минут потеряли на обсуждение его благородных порывов, но между его половинок лёг возбуждённый член, и он благоразумно заткнулся.       Левой рукой Отабек прогнул его в пояснице, заставляя почти как шлюха высшего сорта отклянчить задницу, а вторую просунул Юре под живот и взял его под яйца. Юра забился вверх и Отабек накрыл его собой, пригвождая к кровати.       В дверь поскрёбся Пётя, желая наблюдать за действом. Рука Отабека скользнула вверх по его стволу, а член на пробу скользнул между бёдрами. И ещё раз. Крепко, с оттяжкой.       Юре хотелось заскулить при мысли о том, что эта гордость Казахстана могла сейчас не пачкать смазкой внутреннюю сторону его бёдер, а трахать его так, чтобы он забывал во сколько лет взял первое золото. Он буквально чувствовал, как вся женская часть бывшего Хазарского каганата прокляла его за то, что он тратит эти бесценные телодвижения всухую.       Отабек задвигал рукой интенсивнее, обнимая головку пальцами, а его движения между бёдрами Юры стали резче, и все мысли о монголо-татарском возмездии вымелись из головы.       Алтын что-то прорычал на своём, вгрызаясь в плечо Юры зубами. Юра вскрикнул и сжал бедра крепче, чувствуя заполошные движения, на ощупь отыскал рукой темноволосый затылок и сжал его загривок в пальцах.       – Давай же, – влажное дыхание коротко лизнуло его ухо. Юра уткнулся лбом в подушку, зажмурившись от хрипотцы в голосе любимого. – Давай со мной.       Юру, в общем-то, просить не надо было. Он был готов кончить ещё у двери, просто старался продлить удовольствие. Он кончал длинно, несколькими движениями руки Отабека, очень густо, словно всю жизнь берег. Отабек излился между его бёдер коротко с глубоким грудным стоном, сжимая задницу Юры так, что обещали остаться синяки от пятерни.       Юра дышал рвано, словно не лежал бревном последние двадцать минут, а скакал на Отабеке, как жокей на своей кобыле. Оглянулся через плечо, влажные волосы сбились вокруг шеи.       Отабек сел на пятки с приоткрытым ртом. Как будто не отдрочил на задницу лучшего друга минуту назад.       В их паре (боже ж ты мой) он всегда был более собранным, но даже ему понадобилась минутка, чтобы взять себя в руки, потянуться за влажными салфетками и быстренько убрать то, чем можно было забить десяток колбочек в центре искусственного оплодотворения.       Юра следил за ним лениво и был почти уверен, что в эту минуту отдыха Отабек гладил взглядом его спину, задницу и всего его, а перед глазами у него горел триггер «МОЙ».       Покончив с манипуляциями, Отабек выдохнул и сыто потянулся, а затем лёг на живот и подгрёб Юру себе под бок. Чмокнул в плечо. Юра сморщил нос, но был доволен до опиздения.       – За что это всё? – тихо спросил Отабек. – Я сделал что-то настолько охуенное, что смог, наконец, впечатлить тебя?       Юра передёрнул плечами и хихикнул:       – Какой ты пиздлявый после секса.       Хотелось немножко вздремнуть, перекусить чем-нибудь вредным и, возможно, попытаться залезть на казахский член. Но нет же ж, надо обязательно поговорить и обмусолить. Именно в тот момент, когда он на всё согласен.       – А ты похож на кота, – заметил Отабек, щёлкая его по носу. Пальцы упали ему на губы, и Юра с готовностью чмокнул их. Алтын счастливо улыбнулся. – Ну, Юр. Скажи.       Не отъебется. Как не хотел отъебаться у двери, так и сейчас не отъебется. Даже если снова встанет, всё равно докопается, а потом будет трахать как в слоу мо, специально, за каждую секунду ожидания.       – Ну эта ж ваша, этика, – недовольно пробормотал Юра, вспоминая, собственно, чего в койку потащил своего казахственного. – Села – дала, уронил – женился.       Глаза у Отабека стали не по-монгольски большими.       – Чё ты щас сказал?       Юра в свою очередь удивлённо воззрился на него. А вот о таком он в «Этике байкера» не слышал.       – А что, наоборот? Ты приверженец чисто после свадьбы?..       – Кто тебя надоумил вообще, что я байкер? – перебил его Отабек, вдруг посерьёзнев.       – С чего ты взял, что меня кто-то надоумил? – уже немного испуганно переспросил Юра.       Что-то здесь не так. Доволен должен быть. Теперь ни один байкер не скажет ему, что он просто так сучку катает, а та ему хер не сосёт. Юра будет, будет сосать! Он же не собирается замуж за какого-нибудь байкерского лоха.       Алтын задумчиво пожевал губу.       – Столько лет не дёргался с этой этикой… А, я понял, – губы его скептично поджались. – Пошлю Никифорову цветы.       Юра решил пойти в контрнаступление. Зря что ли в Доту столько лет играл?       – А ты-то чё не дергался с этикой? – набросился он на парня (фигурально), садясь на задницу (буквально). – Это ж ваш краеугольный камень сообщества, или как там.       Отабек хрюкнул, пытаясь сдержать смех. Перевернулся и сел напротив него.       Юра краем сознания отметил, что они оба голые. И что кажется, от всей этой груды литых оливковых мышц у него сейчас опять встанет. Вот только пусть смуглая ладонь на коленку…       – Юра, я не байкер, – сдерживая смех, Отабек положил ему руку на колено.       Они идеальная пара. Погодите…       – Как не байкер? – тупо захлопал ресницами Юра. – А Харлей…       – Харлей – мой дружбан, моя металлическая любовь, – высокомерно заметил Алтын, но тут же потерял показной тон, давя улыбку, – но он средство передвижения.       – Так ты этот… мотоциклист что ли? – Юра сник. – Ну это как-то даже не круто звучит.       Тёмные брови подскочили по лбу вверх.       – Круче отращивать бороду, не мыться во время трипа и трахать всех, кто садится к тебе на заднее?       Юра задохнулся от возмущения и резво залез к нему на колени.       – Вот трахать тут не надо, разогнался как!       Отабек рассмеялся, но ему тут же закрыли рот поцелуем. Эх, кажется, кончено время разговоров.       – Мне придётся тебя уронить, чтобы сделать предложение, – заметил мотоциклист ему почти в рот, оттого получилось глухо и непонятно. Но у Юры всё равно сладкая дрожь побежала по позвоночнику и ёкнула теплом в груди. – На какую сторону любишь падать?       Юра подумал о том, как аккуратно водит его красавчик и как бережёт его. Такими темпами они до колечка и леопардовых смокингов никогда не дойдут.       – Хуй с ними, с этими байкерами. Я тебе потоньше намекну, когда замуж захочу.