Гуси- негодные птицы!

      В первый день на борту он списал это на стандартное и совершенно обычное беспокойство. Сейчас же это переросло в манию, навязчивую идею, неугомонный поток размышлений, постоянную привычку и часть тебя.       Поначалу пугало, что каждая деталь возвращает его в наполненный солнечным сиянием класс и той самой макушке. Бойкие лучи частно настырно лезли в глаза, мешая тайком наблюдать за сосредоточенным, а моментами хмурым личиком. Но это только первые несколько недель.       После появилось странное ощущение уюта каждый раз, когда появлялась возможность связать что-либо с ней. Будь это неугомонный жар от топки; слепящее глаза своей солнце или чайки. Непонятно, как это получилось, но вошло в привычку при каждой такой мысли напевать незамысловатую песенку себе под нос.       Да, чаще всего это были чайки. Каждой из этих птиц он восхищался в должной мере. И даже не просто в должной мере или степени, а всегда чуть больше. Чуть больше удивлял его размах, дарящих свободу, крыльев. Чуть больше необходимого он был поражен маневренности и гибкости этих созданий. И совсем чуть больше, чем-то полагали правила приличия он думал о той, которая напоминает ему одну из этих птиц.       Честно сказать, у него была до невозможности глупая привычка: первой и последней птице, которую он видел за день было отдано послание ей. Каждый день это было нечто абсолютно не похожее. Иногда поэтичное. Иногда не очень. Каждый раз он просил доставить хотя бы одно послание. Дуновением ветра напомнить о нём. Шелестом уже скукожившихся от, такого обычного для Эвонли, холода листьев заставить вспомнить об их первой встрече. Приятным хрустом первого снега обнять и внушить мимолетную мысль о чужих странах и их гостях.       Шутка ли, но чайкам нравятся гуси. И они считают их вполне надёжными посланниками. Поэтому Энн Ширли-Катберт вспоминает о нём в той же непозволительной мере.