Ветер

Когда семья Огино вернулась из мира духов, оказалось, что некоторые вещи нельзя вернуть назад. Тихиро освободила родителей, но они вернулись не совсем такими, как раньше. Нет, они по-прежнему заботились о Тихиро, интересовались оценками и покупали ее любимые сладости. И по характеру они не изменились. Изменилось только одно: Акио и Юко без конца ели. Остались в прошлом бесконечные мамины диеты, да и отца теперь никто не ограничивал. Юко купила кастрюли и тарелки большего размера. Холодильник постоянно был переполнен. Родители набирали вес. Их кожа лоснилась от жира. Им стало тяжело передвигаться. Юко жаловалась, что больше не влезает в прежнюю одежду. Несмотря на это они продолжали есть, и от дочери ждали того же самого. Семейные завтраки и ужины превратились в мучение. - Какая же ты у меня худющая, - начинала мама, глядя на дочь. - Ест, как котенок, и как ее ветром не сдувает? – подхватывал отец. - Оттого вечно и болеет, что толком ничего не ест… И так далее, и так далее. Тихиро научилась за две минуты проглатывать все, что на тарелке, и молча выскальзывать из-за стола. Впрочем, проблема была не только в том, сколько родители ели сами и пытались впихнуть в дочь. Раньше Огино все вместе часто куда-нибудь ходили: на выставки, на концерты, в кино. Гуляли пешком, катались на велосипедах. Теперь же вся жизнь родителей вращалась вокруг еды: если они не покупали еду, не готовили, не ели и не мыли посуду, то без конца говорили обо всем вышеперечисленном. Вечерние фильмы сменились бесконечными кулинарными шоу. Гулять родителям теперь было тяжело, выставки неинтересны, кино можно посмотреть дома. По вечерам после плотного ужина они оба замирали – отец на диване, мама в кресле – и без толку было даже пытаться поговорить с ними о чем-то, когда на экране шеф-повар творил очередной кулинарный шедевр. Тихиро начала все больше и больше времени проводить вне дома. На соседней улице ребята играли в волейбол. В школе можно было заниматься рисованием и музыкой. Еще можно было бродить в одиночку по заросшим лесом холмам, окружающим город, и оставлять подношения в придорожных часовенках. Забраться на вершину северного холма и на верхней площадке полуразрушенного святилища на несколько минут снова поймать то ощущение огромного неба вокруг. Можно было прийти на любимую полянку в роще за домом, где жила тысяча разных насекомых и птиц, и если сидеть достаточно тихо, можно было увидеть краем глаза, как кодама шмыгнет за ствол дерева. А можно было пойти к Юми, девочке, с которой Тихиро сидела в школе. Юми жила в двух улицах. Родители у нее были в разводе, мать целый день была на работе, и Юми управлялась по дому сама. Тихиро управляться по дому не позволяли. От девочки требовалось разве что убирать постель и собирать учебники. После возвращения из купален Тихиро пыталась помогать по дому, но мама мягко отстранила ее. «Иди лучше поиграй», - говорила она с улыбкой, целуя дочь в лоб. «Еще наработаешься», - вторил отец. Тихиро понимала, что еще долго останется для родителей маленькой девочкой, которую нужно опекать. А у Юми можно было быть взрослой, и Тихиро с удовольствием вместе с подругой мыла окна и вытряхивала циновки. Готовить Юми не любила, что Тихиро очень радовало. Прихватив по паре бутербродов и чашке чая, девочки уходили в комнату и ложились бок о бок на пол делать уроки. Когда уроки были закончены, Тихиро и Юми устраивались у окон в сад каждая со своей книжкой (это Юми познакомила Тихиро с «Хоббитом», потом с «Гарри Поттером», «Нарнией» и прочими удивительными мирами, которые родители Тихиро считали низкопробной литературой) или даже с одной книжкой на двоих. Обсуждали прочитанное и просто разговаривали. Юми рассказывала Тихиро про то, как ненавидит собственную внешность, особенно нос и губы. Про то, что опять придется ехать на каникулы к дедушке, маминому отцу, который вечно всем недоволен и ко всему придирается. Про то, что Юми сама мечтает, когда вырастет, уехать учиться и работать в большой город, где все по-другому. Тихиро тоже рассказывала подруге – про того мальчика из старой школы, который подарил ей букет, про папины проблемы на работе, о которых она слышала краем уха, про то, что родители ждут от нее больших свершений и копят деньги на ее учебу в университете, а она сама не уверена, что у нее что-то получится. Наверное, у Юми были от Тихиро свои секреты. Например, она никогда не рассказывала Тихиро об отце. А Тихиро никогда не рассказывала ей про ветер. Первый раз ветер появился следующей весной после их переезда. Был поздний вечер, Тихиро уже погасила свет, как вдруг оконные створки стукнули о раму, задрожали стекла. Тихиро села в постели. За окном гудел ветер. Сердце у девочки забилось часто-часто. Створки стукнули еще раз, и еще. Она выпрыгнула из кровати и бросилась к окну, рванула створку в сторону. Ветер ворвался в комнату и закружился вокруг Тихиро. Свежий, пахнущий речной водой, он раздувал ей волосы и трепал ворот пижамы. Тихиро радостно рассмеялась и протянула руки, а ветер кружил вокруг нее, то опускаясь вниз, то снова подпрыгивая до потолка. «Ты вернулся!» - воскликнула она и испуганно зажала рот руками, но родители, похоже, ее не услышали, - «Ты теперь свободен, да?» - прошептала она, - «Я так рада!» Ветер выдохнул ей что-то неразборчивое в ухо, пробежался по разбросанным на столе тетрадкам, покружил ловец снов у зеркала. «Ты ведь теперь останешься?» - спросила она. Ветер затих. Тихиро замерла, боясь нарушить неожиданную тишину. Потом ветер словно вздохнул, ласково коснулся ее волос и выпрыгнул в окно, покачал по очереди все ветки деревьев напротив, снова подребезжал оконными стеклами и полетел прочь. Тихиро еще долго махала ему вслед, и все улыбалась и улыбалась. С тех пор ветер появлялся время от времени. Бывало, зимой, когда она выходила из школы, он взметал вверх снег, а потом затихал, и снежинки, медленно кружась, опускались на землю. В самом начале лета он подгонял ее в спину, и она бежала со всех ног, а над головой грохотало, на дорогу плюхались первые крупные капли, и было смешно и чуть страшно – успеет или нет? Она взбегала на крыльцо, и в следующую секунду за ее спиной сплошной стеной обрушивался ливень. - Вечно тебе везет! – жаловалась Юми, - я вот опять насквозь вымокла. Тихиро пожимала плечами. Ветер не хотел, чтобы она простудилась. А еще он ронял ее настольную лампу, когда она засиживалась с книжкой допоздна, и сбрасывал на пол тетрадки и ручки, если считал, что у нее на столе бардак. - Слушай, - возмущалась Тихиро, - мне хватает одной мамочки! На что ветер выразительно фыркал в ответ. Сначала Тихиро все надеялась, что скоро увидит его в человеческом обличье, таким, каким она его помнила: черные волосы чуть ниже скулы (собранные в хвост на затылке? Коротко остриженные?), белый суйкан с зеленым поясом (расшитое кимоно, как у речных богов на картинках в книгах? Джинсы и футболка?). Она была бы согласна даже на дракона, хотя его было бы сложнее спрятать от посторонних глаз. Но Хаку по-прежнему оставался бесплотным, и постепенно Тихиро к этому привыкла. Время шло. Тихиро получила первые работы без пометок и поучаствовала в паре школьных спектаклей. Вытерпела неловкий и невразумительный разговор о мальчиках с мамой и о планах на будущее с папой («Что значит еще не определилась?») Переплыла на спор местную речку. Не прошла отбор в школьную команду по волейболу. Когда-то Тихиро боялась переезда, но новый город и новая школа оказались самыми обыкновенными, и одноклассники приняли Тихиро спокойно. Впрочем, не все. Как-то Тихиро возвращалась домой со стопкой библиотечных книг в руках, когда ее окликнул ненавистный голос: - Ваше Высочество! – Из кустов на дорожку вывернул главный шутник класса, Кацу, которого учителя иронически называли юмористом. Он глубоко поклонился, – Добрый день, Ваше высочество! Какая честь встретить вас на этой скромной дороге. Позвольте вас сопровождать. - Отвали, - буркнула Тихиро, ускоряя шаг. И тут от него никакого спасения. Началось это в первый же учебный год. Кацу почему-то решил, что раз Тихиро переехала из большого города, то она важная птица. А маленькая золотая корона, нарисованная на ее пенале (мама купила, сама Тихиро ни за что бы такой не выбрала) довершила дело. - Я так и знал! – заявил Кацу, и добавил доверительным шепотом, - Ваше Высочество, Вы в бегах? Ну а дальше понеслось: - Как поживает Ваше высочество? – кланялся Кацу, старательно прикладываясь лбом к парте под одобрительный хохот класса. - Ваше высочество, куда подевалась ваша свита? - Ваше высочество, разрешите припасть к вашим стопам… - И где он слово-то такое взял? «Стопам»! – злилась Тихиро. - Даже не знаю, - нерешительно хмыкала Юми, - может, ты ему нравишься? Тихиро фыркала в ответ. Нравишься! Еще чего не хватало! Шутки продолжались, доводя ее до бешенства. Она пробовала ругаться с Кацу. Она пробовала высмеивать его в ответ (нашла с кем тягаться!). Ничего не помогало. В конце концов она просто стала его игнорировать, хоть это не всегда получалось. Вот и сейчас явился, и не избавишься от него. Тихиро пошла еще быстрее. - Вы разбиваете мое сердце, Ваше высочество, - трагическим голосом продолжал мальчик, не отставая от Тихиро, - позвольте хотя бы облегчить Вашу ношу, - он забежал вперед и цапнул верхнюю книгу из стопки. - Отдай! – Тихиро рванулась вперед, протягивая одну руку и прижимая к себе стопку второй. - Я буду хранить ее, как зеницу ока! – Кацу поднял книгу над головой, отступая. – Как дорогой талисман! Книги посыпались у Тихиро из-под руки. Споткнувшись, она полетела на землю. В живот больно впился острый угол обложки. Девочка закусила губу – от обиды и боли ужасно хотелось разреветься. Она начала подниматься и тут почувствовала, как воздух вокруг нее сгустился и плеснул вперед. В двух шагах от нее Кацу ойкнул от неожиданности и хлопнулся на спину, комично раскинув ноги и вцепившись обеими руками в «дорогой талисман». Трава вокруг него грозно зашелестела под поднимающимся ветром. Воздух словно звенел от нарастающей силы. У Тихиро пересохло во рту. Она хорошо помнила, как летели во все стороны щепки в котельной от ударов мощного хвоста. Она опустила ладони на траву и серьезно покачала головой. Строго шепнула: - Нет! Ветер сделал вокруг нее несколько оборотов и немного утих, словно выжидая. Тихиро на четвереньках подобралась к мальчику. - Ты как? – спросила она. Он уже сидел, потирая затылок с озадаченным видом. - Нормально, - смущенно буркнул он, - а… ты? - Тоже, - она отряхнула руки. Правая ладонь саднила. Тихиро начала собирать рассыпавшиеся книги. У «Таинственного острова» обложка с одной стороны совсем оторвалась. Тихиро вздохнула, – Кавамати-сенсей меня убьет. Библиотекарь охраняла свои книги как тигрица детенышей. Даже ее любовь к Тихиро в этот раз ее не спасет. - Давай я заклею, Ваше высочество, - Кацу забрал у нее книгу, - ну, то есть, маму попрошу. Она у меня мастер по ремонту книг. - Да? – Тихиро нерешительно улыбнулась. - С таким-то сыном? Куда ей деваться! - ухмыльнулся мальчик. Когда они уходили, Тихиро украдкой обернулась и беззвучно прошептала: «Спасибо!» Ветер в ответ легко пробежался по ее челке. В последующие месяцы ей часто казалось, что она видит ветер то тут, то там. Он подкидывал высоко в небо воздушного змея, который она сделала для школьного проекта, а потом сама запускала вечерами еще месяц. Он залетал в окно душными вечерами, когда Тихиро сидела допоздна, готовясь к контрольным в конце года, и не спасали ни мамин лимонад, ни вентилятор – он залетал в окно, и комната наполнялась свежестью, как воздух над лесным родником. Он прилетал на ее любимую полянку и пробегался по верхушкам трав, один за одним открывая взгляду прячущиеся в них цветы. В глубине души Тихиро все еще надеялась, что он заговорит с ней, но этого так и не происходило . К шестнадцати годам у Тихиро не стало времени на выдуманные миры. Вместе с компанией ровесниц из школы она экспериментировала с прическами, красила ногти во все цвета радуги и зачитывалась молодежными журналами. Из любопытства она даже пробовала курить. Хотя здесь вернее будет сказать «пробовала закурить» (в любом случае безнадежная затея, если против тебя ветер, который по-прежнему почему-то считает себя твоей мамочкой). Впрочем, сигареты были далеко не самым интересным событием в жизни. Весна в этот год была ранняя, солнечная и теплая. На учебе сосредоточиться было совершенно невозможно. Все казалось, что вот-вот произойдет что-то необыкновенное. Журналы твердили о парнях, девчонки твердили о парнях, и кто-нибудь все время в кого-нибудь влюблялся, ссорился и расставался. Тихиро до сих пор не влюблялась, но решила для себя, что Кацу в общем-то ничего. Рядом с ней он бесконечно дурачился, и все время пялился на нее на переменах. Да и на уроках тоже. Наконец он все-таки решился подойти к ней и пригласил ее на свидание. Они пошли в кино какой-то глупый фильм. Кацу комментировал каждую сцену, и к концу у Тихиро болели бока от смеха. От его близости по телу бежали приятные мурашки. Потом они не спеша шли домой, болтая и держась за руки. На небольшой улочке, куда они свернули, никого не было. Кацу замедлил шаг, потом остановился, мягко потянув ее за руку. Тихиро повернулась к нему. Было страшно и волнительно. Он наклонил голову, она капельку подалась ему навстречу. В следующую секунду на их головы обрушился ливень. Позже она отметила, что вне того пятачка, где они стояли, улица была совершенно сухой. Но в тот момент ей было не до наблюдений. Они с Кацу застыли, беспомощно хлопая глазами. Потом ливень резко закончился, как будто кто-то повернул кран. Тихиро убрала со лба мокрые сосульки, в которые превратилась так удачно уложенная челка. - Черт, - пробормотал Кацу, пытаясь расправить промокшую насквозь модную рубашку, которая явно была велика ему на пару размеров, - Йоши меня прибьет. Точно прибьет. Он выглядел довольно жалким и непривычно серьезным. Брата он побаивался. Тихиро отправила его домой сушиться. Она дождалась, пока он скроется из виду, и только тогда заговорила. - Ну и? – грозно спросила она. Теплый ветер обнял ее за плечи. Тихиро фыркнула. - Слушай, - сказала она, - я ценю то, что ты обо мне заботишься, но это был перебор, ты не находишь? Ветер зашелестел ветками ближайшего дерева. Не похоже было, чтобы он раскаивался. - Кацу меня бы не обидел. Он хороший. Ветер хлопнул открытым окном в доме справа. Он был не согласен. - Да, хороший, - повторила она, поеживаясь, а потом подозрительно прищурилась, - ты случайно не ревнуешь? Ветер презрительно бросил ей пригоршню пыли в лицо. - Ладно, - почти спокойно произнесла она, проморгавшись, - Попробую объяснить. Понимаешь, это нормально. Все люди так делают. Когда они взрослеют, они начинают ходить на свидания. Ходят в кино. Держатся за руки. Целуются. Кусты у дороги затрещали, роняя листья. Тихиро скрестила руки на груди. От холода у нее начали стучать зубы. Отлично! Еще и простыть не хватало! - Да, целуются! – заявила она, - я уже говорила тебе: ты мне не мамочка! Я уже большая девочка! Мне шестнадцать лет! Шестнадцать! И сегодня у меня было первое в жизни свидание, понимаешь? Первый поцелуй в жизни! А ты все испортил своими глупостями и… и… теперь сам целуй меня на ночь, мамочка! Глупость, конечно, сморозила. Она поняла это сразу, и даже злость немного поутихла. Дурацкая идея – провоцировать ками и доброго друга, даже если сейчас он ведет себя по-идиотски. И вообще, как бы ветер смог ее поцеловать? Смешно. Тихиро хотела извиниться, но не успела. Безо всяких мерцающих искр или таинственного свечения Хаку возник из воздуха прямо перед ней. Разве он не должен выглядеть младше? – ошеломленно подумала она, - и быть гораздо ниже ростом? Додумать эту мысль ей не удалось. Хаку бесцеремонно схватил ее лицо в ладони и сделал то, что ему было велено. Его губы были теплыми и настоящими, его ладони на ее щеках, пальцы, которые он запустил в ее волосы, были уверенными и абсолютно реальными. У Тихиро сердце трепетало в груди и голова шла кругом. Ткань его рубашки была мягкой под ее пальцами (когда она успела положить руки ему на грудь?). Тихиро толком не знала, что и как делать, но его это, похоже, не смущало. Потом Хаку чуть отстранился, и она услышала тяжелое дыхание, кажется, ее собственное. - Довольна? – проговорил он и, отпустив ее, растворился в воздухе. Его ветер пробежал вдоль газона и прыгнул вверх сквозь кроны деревьев на том конце улицы. Тихиро, словно в тумане, смотрела ему вслед. Потом на нетвердых ногах подошла к ближайшему дереву и оперлась на него. Сердце все никак не желало успокаиваться. Губы чуть покалывало. Это было совсем не похоже на первый неуклюжий поцелуй, о котором рассказывали другие девчонки. И уж точно не похоже не мамино легкое касание губами на ночь. Хаку не спрашивал ни разрешения, ни согласия. Он заявлял свою территорию – вот как это называлось. Чертов эгоист. Угораздило же ее связаться с драконом. Далеко не сразу Тихиро осознала, что когда-то успела полностью высохнуть. Он не появлялся целую неделю. Возможно, жалел. Или стеснялся. Вот только не похож он был на того, кто станет стесняться. Может, он разочарован? Но чего он ждал? Он ведь знал, что она никогда раньше не целовалась. Боги, как все это было унизительно. И бесило ее до крайности. И было глупо, глупо, глупо! Она не будет больше об этом думать. Не хочет – пусть не появляется. Жила же она как-то раньше, и ничего. Все нормально. Обидно только, что посоветоваться не с кем. А так она не будет больше об этом думать. Вообще. Утром восьмого дня она открыла дверь, и розовые кусты у крыльца закивали и зашелестели листьями. - Привет, - произнесла она и, подумав, больше ничего не сказала. Пусть все остается как есть. Иногда он появлялся каждый день. Деревья роняли листья ей в ладони, травы шептались у крыльца, капли дождя чертили причудливые рисунки на ее окне. В такие дни Тихиро улыбалась своим мыслям и отвечала на вопросы невпопад, а девчонки хихикали и просили рассказать наконец, в кого она влюбилась. Иногда он на некоторое время пропадал, и она все всматривалась и вслушивалась в бесконечном ожидании. Но почему-то она всегда была уверена, что он вернется. И он возвращался. Кацу снова пригласил ее на свидание. Она предложила ему остаться друзьями. После этого он немилосердно над ней насмехался. Тихиро, конечно, ужасно злилась, но при этом ей было его немного жаль. В конце концов, он не виноват в том, что ветер шепчет у ее лица, когда она открывает окно по утрам, и играет с ее волосами, когда она едет на велосипеде. И ветер только фыркнул, когда она попросила его не трогать, но ее просьбу выполнил. А потом школа закончилась, и Кацу уехал учиться в Токио. К девятнадцати годам все интересные парни в колледже неплохо разбирались в поцелуях, да и не только в них. Тихиро и сама бы разобралась поподробнее, да как тут разберешься? Тот, кто был ей интересен, по-прежнему упрямо оставался бестелесным. Она привыкла разговаривать с ним, сидя на своей любимой полянке, и он всегда отвечал, хоть и не словами. Она просила снова увидеть его в человеческом облике. - Обещаю, что не буду тебе надоедать. - Ты мне никогда не надоедаешь, - будто шептал ей в ухо ветер, играя с локоном волос у ее щеки. Ну вот что с ним делать? В конце концов она решила его спровоцировать. В ее группе был парень, который поглядывал на нее чаще, чем на других девушек. Тихиро позвала его выбирать новогодние подарки вместе. Они прочесали сверху донизу торговый центр неподалеку от колледжа. Они смеялись, шутливо пихали друг друга в бок, а под конец держались за руки. Тихиро была вполне довольна. На выходе из торгового центра она сказала, что ей надо бежать в другое место, и обещала позвонить. Затем отправилась домой, а ветер летел следом. Он рвал верхушки деревьев и швырял опавшие листья в лужи растаявшего снега. - Злится он, - бормотала Тихиро, - а с чего бы? Это мне надо злиться. Она уже была на своей улице, но вместо того, чтобы зайти в дом, свернула в рощу за ним. - Целует меня так, как будто от этого весь мир должен перевернуться, а потом раз! – и нет его! А мне что думать? – она пробралась по тропинке на полянку, умудрившись промочить ноги в редких островках снега. Деревья вокруг нее возмущенно гнулись и скрипели. – Ты никогда со мной не разговариваешь, - крикнула она в воздух, - никогда мне не показываешься, и добрую половину времени тебя тут вообще нет! - Но половину времени я здесь, не так ли? – произнес голос слева от нее. Он стоял под деревом в легкой юкате – что там холод для ками? Черные волосы до плеч, тонкий, обманчиво хрупкий, по-нездешнему красивый. Руки скрещены на груди, губы сжаты. Тихиро тоже скрестила руки и нахмурилась ему в ответ. Получалось плохо. Мешали воспоминания. В голову лезли совсем не те мысли. Например, о том, сколько до него шагов, и каковы его волосы наощупь. Хаку склонил голову набок, изучая ее, и чуть улыбнулся. Прочел ее мысли? Или у нее все настолько ясно на лице написано, что проще сразу провалиться под землю? Тихиро отвела взгляд, умоляя щеки не краснеть еще сильнее. - Послушай, - мягко сказал Хаку, - в моем мире есть вещи, к которым мне нужно возвращаться, дела, которые требуют моего участия. А в твоем мире для меня больше нет места. У меня тут так мало силы. В последний раз, когда я тебе вот так показывался, мне пришлось неделю приходить в себя, прежде чем я смог сюда вернуться. Тихиро закусила губу. Неделю… Ему было очень плохо тогда? А сегодня, после этого разговора, ему снова будет плохо? - А как же все эти истории про ками, которые приходят к земным женщинам? - спросила она тихо, - Это что, просто сказки? - Ну почему же, - сухо произнес Хаку, - это вполне реальные истории. Обычно ками приходит к земной женщине на одну ночь. Такое под силу даже тому, для кого нет места в вашем мире. После ночи с ками у женщины родится от него ребенок. Тебя это устроит? Тихиро ошеломленно смотрела на него. Нет, она хотела детей, но когда-нибудь потом, в отдаленном будущем – сначала ей нужно было доучиться, и вообще у нее была куча планов. Кроме того она хотела мужа и семью, как у всех нормальных людей. Не то чтобы она прямо сейчас была готова к серьезным отношениям. - Вот видишь, - произнес он. Видела, еще как видела. Глаза жгло, и Тихиро часто заморгала. Не хватало еще сейчас расплакаться. - Ты с самого начала знал, что между нами ничего не может быть, - проговорила она сквозь комок в горле, - тогда почему ты все время вмешиваешься в мои отношения с другими? В наступившем напряженном молчании Тихиро пожалела о сказанном. Что толку задавать вопрос, ответ на который и так знаешь? - С исключительно корыстными мотивами, - произнес он наконец нарочито бесстрастно, - И ты совершенно права. Ты должна строить свою жизнь по человеческим обычаям. Мое вмешательство было непозволительно и неуместно. Я прошу прощения. Больше этого не повторится. - Подожди! – крикнула она, но его ветер уже рванул вверх, через кроны деревьев и прочь, оставив листья осыпаться на поляну с потревоженных веток. Тихиро дотемна ходила взад-вперед по поляне, проклиная свой идиотский болтливый язык, проклиная бестолкового отца, протащившего их с матерью через этот идиотский тоннель, проклиная идиотские, идиотские слезы, и все это время в голове у нее крутилось и крутилось все то же: Где он? Ему очень плохо? Ему станет лучше? На следующий день он не вернулся. Не вернулся он ни через неделю, ни через месяц. Розовые кусты не шуршали у крыльца. Капли дождя ровными линиями стекали по оконному стеклу. Она высматривала его в каждой ветке. Она вслушивалась в каждый шорох. Она ждала его каждый день. А потом она научилась жить без него. Тот парень из ее группы стал ее первым бойфрендом. Он был милым и добрым, и наскучил ей до смерти через несколько недель. Через три месяца после получения диплома она встретила Рио. Он был инициативным и энергичным, и никогда не давал ей скучать. Он говорил ей, что у нее все получится, в первые недели на ее самой первой работе, когда она вечно все делала не так. Он уговорил ее не бояться и снять-таки квартиру отдельно от родителей, как она давно хотела (никаких деревьев за окном и разнотравья у крыльца). Он приехал к ней с бутылкой текилы после того, как она навестила отца в больнице («Он не слушает, ни меня, ни врачей! А мать и слова ему поперек не скажет!»), и тогда Тихиро в первый раз в жизни вдрызг напилась. Они вместе сплавлялись на плоту, и ночевали в лесу, и смотрели в огромный телескоп в обсерватории. Все шло хорошо, пока однажды Рио не начал встречаться с другой. Он устал, - сказал он в качестве извинения, - устал ждать, когда Тихиро очнется от своих бесконечных мечтаний и наконец посмотрит на него, а не сквозь него. Устал соперничать с призраками, о которых она ему даже ничего не рассказывает. Правду сказал, и от этого было еще больнее. Но в конце концов она пережила и это. Время шло, все менялось и не менялось. Тихиро устроилась на новую работу. Сменила квартиру после того, как хозяйка старой подняла цену. Похоронила отца через три месяца после инсульта. Первое время часто приезжала к матери, чтобы поддержать ее (Подходя к дому, не смотреть налево, где начинается тропинка в лес. Спускаясь с крыльца, не ждать, что розовые кусты качнутся навстречу). Выслушивала, терпела, старалась не обижаться на замечания, не чувствовать себя ущербной из-за того, что не оправдала ожиданий. В конце концов опять свела общение к редким звонкам, хоть и чувствовала себя виноватой по этому поводу. Съездила к Юми в Йокогаму. Встретилась с Кацу, его женой и очаровательной дочкой, когда они приезжали к родителям на праздники. На исходе лета у общих знакомых она встретила Шо. Он был на пару лет старше нее. Он был серьезным, трудолюбивым и целеустремленным. Он был надежным. Шо с самого начала относился к их отношениям серьезно. У него были чудесные родители, которые ее обожали. У него были замечательные друзья. Через год после того, как они встретились, Шо сделал ей предложение. Та компания в соседнем городе предложила ему стабильную работу. С его зарплатой они быстро смогут купить квартиру, а через некоторое время и дом, если все сложится удачно. Ей не обязательно будет работать, но если она хочет работать для души, то он не против. Мечта каждой девушки. Предсказуемое счастье без разочарований. Муж, дети, дом. Вечера у телевизора. Отпуск у моря. Тихиро было двадцать пять – самое время, чтобы на что-то решаться. Несколько дней Тихиро пыталась уговорить себя. В конце концов она ему отказала. После их последнего разговора Тихиро проехала свою остановку. Она успела выйти из поезда, прежде чем поняла свою ошибку. Несколько минут она растерянно стояла на площади, а потом упрямо вскинула голову и отправилась знакомым маршрутом. Сжимая кулаки, она прошла по улице мимо маминого дома (ее все равно сейчас нет, она гостит у тети Акины). Пробралась по заросшей тропинке на знакомую поляну, отпихивая с дороги ветки. - Нигихаями Кохакунуси! – заорала она в воздух, но ее голос сломался на последнем слоге, - ты вообще здесь? – прошептала она. - Конечно я здесь, - сказал голос слева от нее, - я всегда здесь. Он стоял под деревом, снова в тонкой юкате, черные волосы до плеч, зеленые глаза, и вот это чувство, от которого ее сердце завязалось в тугой узел, и трудно дышать – наверное, оно и называется счастьем. - Ты все это время был здесь? И не показывался. - Я обещал не вмешиваться. Она горько хмыкнула. - Сильно мне это помогло. Хотелось подойти к нему – просто пересечь поляну, подойти совсем близко. Обнять, уткнуться в плечо. Тихиро стояла и смотрела на него – на того, что возвращался к ней снова и снова, кто берег ее, и заботился, и дарил маленькие чудеса. На того, кто ревновал и взрывался, и уходил посреди разговора. На того, кого она сама дважды связала обещанием, и даже сейчас так и не может отпустить, эгоистичная дурочка. Тихиро тяжело опустилась на ближайшее поваленное дерево и сглотнула глупые никчемные слезы. Ну и где теперь все ее грандиозные планы на будущее? Где все ее амбиции? - Хочу от тебя ребенка, - прошептала она. В наступившей тишине она чувствовала на себе его взгляд, но у нее не хватало сил поднять глаза. Потом прошуршали листья под ногами, и Хаку опустился на поваленное дерево рядом с ней. - Прости, - сказал он, - когда я злюсь, я иногда говорю ерунду. Провести с тобой ночь и потом уйти? Я даже после нашего последнего разговора не смог этого сделать, хотя обещал. Сестра надо мной смеется, Юбаба уже даже не язвит. Тихиро медленно подняла голову. Хаку накрыл ее руку своей, она повернула руку ладонью кверху, и он таким знакомым жестом переплел их пальцы. - Знаешь, - произнес он, - я и правда не могу остаться в твоем мире. Но, если ты согласишься, я могу забрать тебя с собой, - он замолчал, сделал два глубоких неровных вдоха, - Как сказал этот твой – как его, Шу? - Шо, - машинально поправила Тихиро. Хаку мимолетно улыбнулся. Сверкнули острые зубы. - Шо. «Разделю с тобой все, что у меня есть». Телевизор не обещаю. И телефон там принимать не будет. И всех, кого ты знаешь здесь, тебе придется оставить насовсем. Обратно вернуть я тебя уже не смогу, - он коснулся пальцами лба и сжал губы. Тихиро только сейчас заметила, как он побледнел. Она протянула руку. Пальцы замерли у его щеки. - Хаку, что… Он качнул головой. - Все в порядке. Просто мне пора. - Нет, подожди! Он грустно улыбнулся. - Не могу. Тихиро почувствовала, как рука в ее руке теряет телесность. И она бросилась вперед, обхватила его за шею, выдохнула в ухо: - Я с тобой! Хаку качнулся назад, и она полетела вниз вместе с ним. Она вцепилась в его юкату, но ткань исчезала под пальцами, и он больше не был Хаку, он был ветер, ветер окутал ее, и у Тихиро внутри екнуло, когда они пересекли границу. В следующую секунду ветер сгустился, обретая плотность, и они рухнули вниз, в высокую траву на другой стороне, и, похоже, Хаку взял на себя удар при падении, в последнюю секунду подставив плечо. Тихиро приподнялась. Хаку тяжело и прерывисто дышал, не открывая глаз. Она осторожно отвела волосы с его лба. - Все… в порядке – проговорил он, с трудом переглатывая, - Так… уже было… пройдет… там внизу … ручей. Вода… поможет… Ты не бойся, ладно? И Тихиро не боялась. Она не боялась, когда он перекинулся и осел на землю у нее на глазах. Не боялась, когда его начала бить крупная дрожь. Не боялась, когда ночной лес окружил ее и судорожно вздрагивающего дракона незнакомыми звуками, и Тихиро гладила его по голове (он такой горячий, разве дракон должен быть таким горячим?) и шептала ему в ухо какие-то успокоительные глупости. Не боялась, когда осторожно пристраивала на траве его голову, чтобы бегом, поскальзываясь на мокром от росы склоне, спуститься к ручью за водой (он там остался совсем один), а потом вернуться наверх, где Хаку снова свернулся в плотный клубок и спрятал морду в середине, и ухитриться напоить его (ее бутылки ему на один глоток, ей никак не оттащить его поближе к ручью). Она не боялась. Она не разрешила себе бояться. И она не плакала – потом, когда под утро он обмяк на ее руках и задышал ровнее – она не плакала от облегчения и усталости, уткнувшись в его шею, тихо, сдерживая всхлипы, боясь потревожить его сон. Она проснулась у него на плече. Солнце светило над головой, лес был полон птичьих голосов. Хаку спокойно дышал, его ладонь теплым весом лежала на ее лопатке. Тихиро приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него, и он улыбнулся ей той самой улыбкой, от которой в его глазах появлялся мягкий теплый свет. - Доброе утро, - сказал он. И тогда Тихиро его поцеловала. Они пробыли на поляне почти до вечера. Солнце светило сквозь листву, ложилось теплыми пятнами на кожу, и руки Хаку, и его губы тоже были теплыми. Тихиро, отогреваясь, прижималась к нему и рассказывала, как она ждала его, как надеялась, несмотря ни на что, упрямая эгоистка, а он целовал ее в висок и рассказывал, что его сестра вышила для нее кимоно желтыми лилиями, а в купальнях история Сэн обросла многочисленными подробностями и передается из уст в уста, как легенда. На что Тихиро, смеясь, спрашивала, сколько этих подробностей придумал он сам, а Хаку молча улыбался в ответ. А потом он снова притягивал ее к себе, и еще долго им ничего не нужно было говорить словами. Под вечер, когда солнце начало опускаться и стало холоднее, Тихиро взобралась на его длинную белую спину, обхватила за шею и уткнулась в шелковистую гриву, которая пахла водой и перекатными речными камнями. Он плавно оторвался от земли и над кронами деревьев на несколько секунд застыл в воздухе, позволив ей ощутить высоту. - Позер, - с улыбкой шепнула Тихиро ему в ухо. Хаку весело фыркнул, чуть подкинул ее, так, что она коротко взвизгнула и крепче ухватилась за его шею, а потом сильным ровным движением рванул вперед.