Outside

О чём там думал Сокджин, когда они летели в кювет? Ах да, о тщетности бытия. Впрочем, в это мгновение у них появился шанс снова вернуться на трассу — Хосоку удалось справиться с управлением внедорожника. Им повезло: они успели выиграть время, ведь когда водитель мерина решил свернуть за ними, то ему пришлось покрутиться на грунтовой дороге. Эти золотые секунды дали им фору в несколько минут, чтобы они смогли оторваться на пару километров. — Как перезаряжать знаешь? — слышно шипящий вопрос спереди, наверное, тяжко ехать с простреленной лопаткой, двинешься — больно; Хосок же ехал довольно на высокой скорости. Сокджин нервно отвечает отрицательно. — Тогда смотри, не промазывай. Там было примерно сорок патронов, ты просадил штук пятнадцать-двадцать, — произносит Хосок, устало откидывая чёлку назад, — я не буду говорить, что впустую, но, упс, сказал. — Да ты издеваешься, — Сокджин с раздражением чувствует, как по виску скатывается капля пота, и ведь не зря, сзади слышна автоматная очередь. — БЛЯТЬ! — Ага, — хмыкает Хосок и невозмутимо топит дальше. Пока Сокджин втихую сползает под сиденья, осколки от бывшего заднего стекла летят также вниз. Теперь звуки выстрелов звучат отчётливей и даже чувствуется легкий ветерок. Когда обстрел стихает, Ким, сжимая в руках Узи, думает, что была не была, и вылезает из своего укрытия. Одна пуля вонзается прямо в подголовник пассажирского сидения: Джин успевает пикнуть и снова пригнуться. Это, блять, было близко! Но благодаря риджлайновскому заду, попасть в находящихся в ней людей — сложно. Сокджин даже начинает верить в бога. Но если бы он был, Джин бы вообще не находился хуй пойми где и с психом за рулём! Это по-настоящему раздражает, чаша терпения трескается, парень со злостью резко поднимает свою тушку вверх и целится по колёсам мерса, спускает к чёрту практически всю обойму и внезапно мерин виляет вправо. Ким не верит глазам, когда тачка на его глазах слетает с трассы. Хосок резко тормозит, Ким хочет спросить, какого хрена, но не успевает, ибо от торможения и внезапности стукается локтем об подлокотник. — Садись сюда, — указывает Хосок на водительское сидение, затем хватает из сумки дробовик, выскакивает из хонды и бежит в сторону произошедшей аварии. Удивительно, что он даже не спросил о водительских навыках — к счастью, Сокджин может. Тот всё в таком же согнутом положении наблюдает, как его мучитель спускается с трассы вниз, куда улетело авто. Через несколько долгих минут слышатся десятки выстрелов*, Сокджин вздрагивает. Затем всё, что видит он перед собой — лишь вспыхнувший взрыв и клубы огня. От шока парень быстренько перелазит на переднее сидение, и в его мозгу мелькают отчаянные мысли о том, чтобы свалить трусливо одному. Ему не хватает решительности, чтобы сделать это, поэтому момент упущен, и вот уже целёхонький Хосок садится на пассажирское сидение, ну, не учитывая его ранение до этого. — Двигай, — приказывает он сразу, оказавшись в салоне. — Ты убил их, — не вопрос, констатация факта. — Ты сбил их, — пожимая плечами, Хосок морщится, кидает назад пустой дробовик. — Двигай говорю. Отдача от дробовика сильная, а для повреждённой лопатки совершенно больная идея — значит, Хосок расчётлив; Сокджин понимает, почему ему велели сесть за руль. Поэтому он повинуется молча и трогается с места. Окей, то есть когда Хосок говорил ему, что-либо оставит в живых за отсос, либо его ждёт смерть — он не шутил. Ким не собирается истерить, он пытается побольше думать о чём-нибудь позитивном. Допустим, благодаря своему языку, Сокджин выжил, а раньше папа говорил, что когда-нибудь его язык сведёт в могилу. Сойдёт за позитив? Вот так, думая о «хорошем», минут через пять езды Сокджин понимает, что по его колену ползёт чужая рука; он недоуменно оглядывает Хосока, а тот легко говорит, что юбка задралась. Парень и забыл, что он, чёрт возьми, в бабской одежде, то есть нанесённый макияж и тесное платье — это то, из-за чего ему было дико жарко во время погони. Охренеть. Больше поползновений в его сторону не наблюдается, поэтому Сокджин даже не спрашивает дорогу, просто мчится по направлению, его приятель молчит. Они едут ещё полтора часа, в таком темпе преодолевают примерно около сотни миль, вечер сменяется ночью, и им приходится остановиться в одном задрипанном местечке. Единственное, что нравится Киму в Америке, так это то, что в любой точке страны можно найти мотель просто кошмарного качества, где не спросят, почему у тебя кое-где лишняя дырка и что за транс-баба с потёкшим мейком у тебя за спиной. Что у нас в конечном счёте? Час ночи, убогий номер с неработающим кондиционером, трясущиеся руки и, кажется, нервный срыв. Джин обрабатывает чужую рану, точнее пытается это сделать, хоть и собственное плечо совсем онемело. — Не могу… господи, я говорил, что боюсь крови… я не могу… — Сокджин всхлипывает и пытается держать себя в руках. — Блять, если ты не вытащишь эту грёбаную пулю, я высажу на тебя всю обойму… — раздражённо взрывается Хосок, оборачивается назад и больно стискивает чужой подбородок. — Прошу… я не… не… Всё, что помнит Сокджин — именно этот отрывок, а дальше тьма. Очухивается парень уже в лежачем состоянии, с перевязанным плечом, причём оно до сих пор ноет. В комнате мрачно, видимо, всё ещё ночь, и отчётливо слышен запах сигарет, скорее всего это и разбудило Джина. Первым делом ему хочется пить, на тумбе обнаруживается спасительная влага, и он, довольно зажмурившись, выпивает полный стакан. Внезапная мысль кое о ком вызывает дрожь и слабость. К слову, где же этот кое-кто? Он обнаруживается на кухне — курит в ночной тишине. Из-за плохого зрения Сокджин, сощурившись, видит, что перед парнем валяется пустая смятая пачка сигарет. Джин осторожно подходит сзади и крадёт чужое курево, цепляет губами фильтр и, тут же поджигая, шумно затягивается. Едкий дым заполняет лёгкие, и от резкой затяжки голову кружит ещё больше. Усталость и адреналин, полученные за сегодня, немного стихают, Ким приятно жмурится. — Как ты обработал себе рану? — Фея прилетела, — хмыкает Хосок. — А если серьёзно? — цокает Сокджин и здоровой рукой возвращает фильтр хозяину. Глаза привыкают к темноте, и он уже отлично различает аккуратную повязку у визави. — Ты позвал доктора? — Я серьёзно, вон, на софе сидит, на тебя пялится, — Хосок наконец смотрит в упор на него, и что-то в его взгляде пугает Кима; оказывается, он не заметил находящийся справа предмет мебели. Сокджин испуганно вздрагивает. — Чи… Чимин? — всё это время подросток гипнотизировал его спину и молчал. — Какого чёрта? — Я за вами поехал, хён, — просто выдал Чимин, зябко поёжившись, хотя Сокджин заметил, в помещении было довольно жарко. — Почему ты здесь? — После того, как вы уехали, через десять минут заявились люди Эммита. Он был зол, требовал у мистера Блэйка сказать, куда вы уехали. Но Блэйк… он… не сказал, хён… До этого он мне отдал ключи от своего пикапа, я только слышал выстрелы, когда уезжал… — речь под конец у подростка срывается, и всё же понятно, что парень потрясён. Сокджин спешит обнять подростка, потому что Блэйк был своего рода близким человеком для этого пацана. Когда-то подобрал к себе мальчишку, когда тому было всего четырнадцать. Словом, он пришел к Блэйку на полгода раньше Сокджина, поэтому в начале было удивительно, что несовершеннолетний пацан ошивается в кабаке и танцует стриптиз. Правда, ему можно было только танцевать: смотреть на него разрешалось, но вот трогать нельзя, да и выступал парень в маске. Касаться можно было только Кима, и то — не всем и за приличную сумму. В этом плане Блэйк был честным, не жмотил заработанное. — Эй-эй, тише, всё нормально, успокойся, — Сокджин почти убаюкивает подростка, пытаясь его успокоить. Тот быстро стихает и, кажется, моментально засыпает, чувствуя запах знакомых, едва заметных духов. — Дорого ж ты мне обошёлся, — докуривая последний фильтр, произносит негромко Хосок, когда Джин, отнёсший Чимина на кровать, вернулся на кухню. — До-ро-го? — по слогам тихо цедит парень. — Я виноват, что ты не вытерпел и буквально стащил меня со сцены? Я виноват, что Блэйка убили? Я виноват, что, блять, в нас стреляли? Хочешь сказать, я во всём виноват? — Заметь, я этого не говорил, — спокойно отбивается Хосок. — Да ты ебанутый! — восклицает Джин. — А ты в женских шмотках, ничего необычного, — пожимает плечами Хосок и шипит от боли, отчего Сокджин по-садистски ухмыляется. — Заметь, меня такого захотел себе ты! — добавляет Сокджин и пытается хоть как-то задеть эту ледышку. — Закройся, — спокойно велит Джей, а до Кима доходит: он только что препирался с человеком, который спалил к чёртовой матери живых людей. Кажется, стоит следить за своим языком, которому на раз-два могут найти другое применение; Сокджин, моментально вспыхнув, смиренно садится напротив Хосока. В голове всплывают моменты, где тот без каких-либо тормозов утёр нос охраннику, а позже ворвался к нему и… О том, что было после, думать не хочется, Сокджин в очередной раз за сутки осознаёт: он в заднице, да и оплакивать Блэйка не в состоянии, поэтому принимает решение не думать об этом и ему приходится перевести тему. — Как Чимин нашёл нас? — Для начала скажи, кто он тебе? — вопросом на вопрос. — Он… Чимин мне как родной, мой тонсен, — отвечает Сокджин, пытаясь совладать с собственным любопытством. — Ясно, — выдыхает дымные кольца Хосок, что, не достигая потолка, растворяются в воздухе. Красиво. Сокджин всегда курил только для эстетики, должного успокоения от них не было, поэтому сейчас, наблюдая за чужим, не совсем здоровым занятием, в голове что-то щёлкает. — Мне надо вернуться, — ощупывает почву Сокджин. — Смешно, — хмыкает Джей. — В моей комнате остались документы, я не здешний… если потеряю их, мне… не вернуться назад. — А ты надеешься возвратиться обратно? — бесцеремонный вопрос, что не требует ответа, Сокджину ведь даже не с чем возвращаться в родной дом, оттого и молчит. — Что и требовалось доказать, ты никуда не вернёшься. Поедешь со мной, — подводит итоги Хосок, на что Джин бесится: — В Америке мало корейских мальчиков? Иди, возьми любого! — нытье не помогает, и Сокджин раздражается, но его не слушают. — Ты поедешь со мной, и это не обсуждается. — Джей! — Хосок, зови меня Хосок. — Хосооок, — новая попытка, чтобы надоесть парню не даёт желаемого эффекта. — Хотя бы скажи, куда мы едем? — Увидишь. — А как Чимин нашёл нас? — Какой же ты любопытный… — вздыхает устало Джей. — Старик отдал маленькой шлюшке свой мобильный. — Не смей! — возмущается Джин, на что Хосок выдыхает дым ему в лицо и ухмыляется. — А что, скажешь — неправда? — Сколько тебе угодно… — нервно сглатывает Джин, — можешь обзывать меня, но ребёнка не трогай. — Расслабься, я не собираюсь с ним возиться, оставим где-нибудь на обочине. — Я без него не поеду! — Шлюхе выбор не давали, — внезапно взбесившись, шипит Хосок. От такого тона Сокджин почти задыхается, он осознаёт, знает, что грёбаное клеймо останется с ним навсегда, но в лицо ему этим вот так никто не давил. Становится до жути больно и обидно, словно старую рану раскурочили по новой, отдирая корку от кожи, чтобы долбаная кровь вылезла наружу. Хреновое чувство, да и ведь брошенные слова правдивы, ответить нечего. Сокджин едва проглатывает противный колючий ком, чувствуя предательское жжение в глазах, но он не позволяет себе проронить и слезинки. Пускай называет, как хочет, пускай убьёт, но без Чимина он никуда не двинется, ни за что. — Шлюха не хочет ехать никуда с таким, как ты, — выплёвывает Сокджин и вскакивает на ноги. — Достал! Сними уже этот грёбаный парик! — говорит невпопад Хосок и раздражённо встаёт с места, тянет на себя Кима, хватает за шею. «Допизделся» — думает парень в образе девушки, ему приходится заткнуться и повиноваться, ожидая удар. Всё же он понимает своё положение, поэтому, внутренне напрягаясь, отстёгивает застёжки и самодельное крепление в виде заколок, воинственно смотрит в глаза напротив. — Пойдём в душ… — вместо смачного удара правой почему-то Сокджина настигает шёпот, причём куда-то в шею, пускающий табуны мурашек по телу. Как они перешли с темы свободы на душ? Какого чёрта? — Только если мы возьмём Чимина, — пытается поставить условие Сокджин. — Окей, и сопляка возьмём. Пойдём, — соглашается Хосок и тащит Джина в сторону маленькой ванны. У того внутри грёбаное непонимание того, почему он, чёрт возьми, ведёт себя, словно тряпка? Почему этот голос чарует и заводит в тупик одновременно? Почему хочется откровенно слушаться и при этом не предпринимать никаких попыток отказа? Почему? Мысли состоят из одних вопросов, негодования и… Сокджин шлёт к черту все переживания. Главное, что Чимин не будет один. Голова становится лёгкой, и остаётся только тесный душ, горячие губы и мягкий голос. Всё тело сковывает ожидание, томительное желание сводит с ума. — Ты в курсе, что выглядишь паршиво с потёкшим мейком? — Я представляю, — хрипит Ким, понимая, насколько непотребный у него вид. И это вряд ли можно было назвать сексуальным, желание спрятаться, укрыться от внимательного тёмного взгляда заставляет потупить взор. — Ну, что же ты? Смотри на меня. Оу, — ухмылка от уха до уха, — носишь стринги? — Мне что, людей в семейниках соблазнять? — язвит Джин, пытаясь с этим скрыть своё смущение и избавиться от откровенных ласк бедёр. С этим Хосоком всё катится куда-то не туда. Только что же хавались, какого хрена они стоят теперь в тесном душе и воркуют? Пока Сокджин недоумевает, его бесцеремонно начинают лапать, запуская руки под юбку, стягивают недавнишний предмет обсуждения с аппетитной задницы — кажется, у Хосока очень переменчивое настроение. Стоит ли к этому привыкать? *Десятки выстрелов –> ребят, то, что показывают в фильмах, (мол, если пальнуть один раз по бензобаку, то машина взорвется), — так не бывает. Только после n-ного количество раз выстрелов происходит воспламенение всей тачки. Это вам так, на будущее))0)