Кровавый ангел-покровитель. Том 1: В любой ситуации — молись

— Анастасия Степановна! Юно не записывает! — Из размышлений вывел противный голос отличницы. — Не записывает, значит не сдаст ОГЭ, а если не сдаст, мне сделают выговор! В конце урока покажешь конспект, и если его не будет на моём столе, считай, что директор уже в курсе! И так, продолжим! Икс делим на квадратный корень… — Выговор, директор, да кому вы нужны… — Пробубнила я себе в руки, после чего вновь уткнулась в них носом. Только хотела закрыть глаза, как из полусонного состояния меня вывел пристальный взгляд. И я даже знаю кто это.       Бровки домиком, губки бантиком, шикарные косы и выглаженная школьная форма без единой складочки. Типичная отличница? Пай-девочка? Для учителей это так. Но на самом деле, она просто стерва и подлиза.       Терпеть не могу таких людей. Но сама ведь не лучше... Все мы, как говорится, грешны...       Я жила от оценки к оценке. Учёба и карьера была на первом месте. Пока десятилетние девочки мечтали о новой кукле, я хотела изучать квантовую физику. Из разряда фантастики? Просто я хотела учиться. И мне ничего не мешало. Я была своего рода - гением. Математические науки давались мне легко, знание языков на разговорном уровне, а рвение к знаниям было неисчерпаемым.       Но всё сломалось в один момент. Все мои мечты и надежды рухнули после фразы отца, фразы, которая сломала мне жизнь. «Твоей матери больше нет». Он был убит горем и не обращал на меня внимания. Я перестала жить. Жива, здорова, Юно — а кто это? Я просто существовала, скорее выживала. Родственники по маминой линии отвернулись от нас, родители отца предпочли остаться в стороне после того, как узнали, что мой отец не работает и только и делает, что пьёт. А отец… Он без памяти любил мою маму, берёг её, как сокровище мира, заботился о ней, как о родном ребёнке. Это была чистая и красивая любовь, о которой пишут в книгах, любовь, которая встречается в этом мире так редко. Но всё имеет свойство заканчиваться. И эта сказка тоже закончилась. Каждый вечер, если отец не пил, так приводил девиц лёгкого поведения. Ему было всё равно где я, жива ли вообще… Бывало, он срывал злость на мне, кидаясь в меня посудой, подаренной на их с мамой свадьбу. В такие моменты я просто убегала из дома и бродила по ночным улицам города. Выживала только благодаря деньгам, заработанным на подработках. Я пахала везде, на что была способна, в частности это была грязная работа: мойка посуды, мойка полов, чистила картошку – помогала знакомому повару на кухне в небольшом ресторанчике. Об учёбе речи быть и не могло. Я её забросила, и предпочла больше никогда за неё не браться, единственное, что меня держало в школе, так это закончить этот девятый класс и выпуститься.       Порывы позвонить в органы опеки приструнивала мысль о детском доме. А в чём собственно разница? Как будто там кому-то будет дело до меня. Всё моё одиночество скрашивали книги. Маяковский, Есенин… Я читала и с каждым разом открывала что-то неизведанное, новое, то, что казалось мог рассмотреть такой же одинокий человек, как и автор.       Звонок с урока. Шум разливался по всему зданию, ученики поспешили собрать свои вещи и выйти из душного кабинета. Я продолжала лежать носом в деревянную поверхность. Опять этот взгляд. Шаги, и она уже напротив меня. Подняла глаза и увидела её искажённое в мерзкой полуухмылке лицо. В классе были только мы. Я и она. Она продолжала смотреть на меня насмешливым взглядом. На моём же лице не отражалось ничего. Совершенно никаких чувств. Чистый хрусталь без намёка на эмоции. Без намёка на жизнь… — Мне кажется, твоя мать просто хотела сбежать от вас, — Она деловито откинула волосы назад. — глядя на такое ничтожество, просыпается жалость. — Её губы сомкнулись, теперь уже в нескрываемой усмешке. — Но у меня ты вызываешь только отвращение. — Как-то всё равно. — Не отрывая взгляда, смотрела в полные ненависти глаза. — То кораблекрушение было подстроено. Или ты не понимаешь? — Не обратила внимание на моё безразличие и продолжила она размышлять вслух. — Наверняка она это и сделала. Она была единственным здравомыслящим человеком в вашей семье, вот и предпочла бросить никчёмную дочь и её неудачника отца. — Что-то невыносимо больно кольнуло под грудью, с левой стороны. — Отец пьяница, дочь замухрышка и мать наверняка продажная шкура, что кинула вас. — Что-то внутри со звоном сломалось. — Ты можешь говорить что угодно про меня, — Поднялась, со всей силы притянула её за шиворот и зашептала в лицо. — но моих родителей трогать не смей. — Как ты смеешь ко мне прикасаться! — Звонкий удар пощёчины ещё долго стоял в стенах коридора. Щека горела алым, а Мэдисон упорно вытирала ладошками ворот белой блузки за которую я её схватила. — Что здесь происходит?! — Истошно заорал мужчина средних лет, именуемый директором, что проходил мимо открытой двери кабинета. — Директор Уорсен, Юно ударила меня! — В тон ору директора завопила Мэдисон. Только открыла рот, но со стороны директора донеслось полное ненависти: — Живо в мой кабинет! — Но… — Никаких «но», юная леди! Живо в мой кабинет! За свои поступки надо отвечать! Или вы хотите, что бы я вызвал полицию?! — Мэдисон победоносно вздёрнула подбородок и до самой двери провожала меня презрительным взглядом.       Уже в кабинете директора меня морально добивали. От темы «такая как ты даже не смеет смотреть в сторону Мэдисон Пэдлтон» до «если подобное повториться, тебя вышвырнут и сделают так, что никогда в жизни ты не найдёшь даже намёка на работу или ВУЗ». Меня открыто поливал грязью взрослый человек, а я не смела поднять глаз с пола. В голове вертелась одна мысль.       За что?…       Буквально пинком выставил меня и захлопнул дверь, что стёкла задрожали.       Пустые коридоры заливал алый свет солнца, что почти скрылось за горизонтом, только мои шаги отдавались эхом и возвращались от стёкол в пол.       Что со мной не так?…       Дверь, ведущая на лестницу была как всегда открыта. Здесь гулял сквозняк. Внутри меня такой же, только в несколько сотен раз холоднее.       От четвёртого этажа до крыши 18 ступенек.

18 ступенек до конца всего этого.

      Всего лишь 18 ступенек отделяют меня от матери…       Всего лишь 18 ступенек и последний вздох уйдёт за горизонт вместе с солнцем. Но в отличии от него, я уже никогда не встану.       Так долго я не могла преодолеть это расстояние в 18 ступенек. Но. Сегодня. Всё закончится сегодня.       Ступени с бешеной скоростью сменялись под ногами. Однотонные стены становились темнее и темнее. 9. 8. 7.       Ещё чуть-чуть. 7 ступеней и четыре шага отделяют меня от вечного спокойствия. Меня учили бороться до конца. Но. Конец подошёл слишком быстро. 16 лет. 7 ступеней. 4 шага. Я смогу.       3. 2. 1. Тяжёлая дверь отварилась, давая проход уходящему в закат солнцу. Я уйду вместе с ним.       Шаг. Два. Три. Четвёртым ступила на возвышение крыши. Больше не могу. Прости, отец, я пыталась быть сильной… Пыталась идти до конца… Но… Я сдаюсь.       Слёзы непроизвольно катились из глаз, с подбородка и дальше по шее. Я не пыталась их утереть. Я не пыталась их спрятать от других, от себя… Зачем? Зачем прятать последние слёзы?       Алый диск солнца заходил за горизонт. Я вытянула руку, произвольно касаясь его. Горизонта. Я так хочу прикоснуться к горизонту. Я так хочу стать свободной. Я так хочу стать кому-то нужной. — Интересно… А можно ли прикоснуться к горизонту? А что там, за ним… — Мой голос развеял ветер. Волосы трепыхались подтрунивая его песне. Вздох. Глубокий. Последний. Глоток чистого воздуха. До последнего я смотрела на солнце. Оно ушло и настала темнота… Для кого-то скоро наступит утро… Для меня же никогда. Невесомость. Легкость и такая желанная свобода. И последняя улыбка.       После каждого заката наступает рассвет. После каждого падения бывает взлёт. Но только не после падения с крыши. Но только не для человека, плюющего на свою жизнь.

Темно. Темно и тихо.

      Я не видела ничего. Совершенно пусто. Здесь гулял холодный ветер. Тишина была пугающей. Затишье перед бурей? Темнота вокруг съедала глаза. Я не была уверена ни в чём. Где я? Что случилось? Я умерла? А кто это «я»? Я уже не «я»? Или я никогда не была мной?       Чёрный огонёк вспыхнул перед самым носом. Невероятно красивый огонёк был единственным, что выделялось в этой тёмной тишине. Только сейчас я поняла, что я вовсе не стою. Под ногами ничего нет. Совершенно ничего. Пусто. Огонь казался живым. Так хотелось к нему прикоснуться. Но только я протянула руку, как он стал отдаляться от меня. Хотела сказать, попросить не бросать меня. Но я не смогла. Ни слова. Я открывала рот, в надежде услышать собственный голос. Но в ответ была тишина.       Огонёк остановился. Два таких же вспыхнули в этой жуткой мгле. Они начали вращаться, как юла, а после, шопотом, тонкими, заунывными голосами запели: Спи, моя радость, усни. Мы в этом мире одни. Много и жестов и слов, Чёрных и радужных снов. Искренность, где же ты, где? Тают круги на воде. Тает в сердцах доброта, Жизнь, почему ты «не та»? Хватит… Мир зеленел и пестрел, Что же я в нём просмотрел? Прошу… Звёздное небо, как шёлк. Мимо чего я прошёл? Пожалуйста… Хватит… Молвлю, увидев предел - Жил я не так, как хотел. Делал не то и не так, Я не увидел свой знак. Прошу… Остановитесь… Ночь простирает крыло, Рядом со мной тяжело. Годы проходят и дни. Спи, моя радость, усни. Хватит! Рок от тебя не отвесть - Будем такими, как есть.       Их голоса отдавались эхом по всему пространству. Казалось, что это не три маленьких огонька, а миллионы. Они сводили с ума… Солёная вода вновь оплела щёки. Их голоса резали по ушам. Было страшно. Кто нибудь, пожалуйста, вытащите меня отсюда…       Критически мало воздуха. Я начинала задыхаться. В попытке закричать, открывала рот, но собственного голоса вновь не услышала.       Рывок, и глаза окутал свет. Я могла спокойно отдышаться. Это закончилось. Слава богу…       Глаза привыкли к свету, и я смогла рассмотреть, куда меня забросило. Лес. Отлично. А почему сразу не в океан? Почему не на дно Калм Белт? Из раздумий вывел удивлённый голос: — Вы кто? — Повернулась. Что же… Время паниковать… Передо мной, вооружившись трубой стоял мелкий блондин в цилиндре. Ну привет, Сабо…