Ночь перед зачётом

Ещё один вечер в большом городе. В одном из множества окон горит теплый свет, контрастируя с предзакатной синевой. В небольшой, но уютной комнате сидит человек. Человек расслаблен, он закутан в флисовый красный плед, он пьёт горячий чёрный чай небольшими глотками и лениво отправляет мандариновые дольки себе в рот. Ещё один одинокий вечер. Нельзя сказать, что у него нет дел, наоборот: завтра ему предстоит сделать последний рывок перед Новым годом, сдать последний зачёт. Но ему все равно. Его однокурсники не заснут этой ночью. Человек медленно потягивается и поправляет сползший с ноги плед. Уют и тишина – все, что ему нужно на данный момент. Устав сидеть, он решает набрать ванну. Преодолев совсем небольшой путь до нужной комнаты, он ступает на холодный кафель и морщится: забыл о тапочках. Но это уже не важно. Спустя десять минут он опускает свое уставшее тело в воду и борется с желанием утопиться в ней же. А ведь таких желаний, с которыми он борется ежедневно, ежечасно очень много. Иногда хочется громко и показательно хлопнуть дверью и уйти, иногда проявляется стремление к отстранению ото всех. Он борется, но он чертовски устал, и, кажется, только горячая вода способна забрать все его плохие мысли, освобождая место для грандиозных и не очень идей. Он думает о том, как могла бы сложиться его жизнь, если бы он пошел в другую секцию или имел других родителей. Думает, что это были бы уже совсем разные и совершенно непохожие друг на друга люди. Белесый пар поднимается к потолку, а жар воды заставляет покрыться лицо и зеркало испариной. Он мечтает о теплом супе и, одновременно с этим, грезит о великих свершениях и открытиях, вспоминает какие-то книги, которые уже почти стерлись из его памяти, но он совершенно уверен, что они направили туда, где он сейчас. Человек смотрит на свои руки. Под водой они такие странные: бледные, будто не свои. С длинных узловатых пальцев взгляд опускается к аккуратным ладоням, а чуть позже натыкается на запястья с текстом.

«Конфеты вин конспект!»

Руки пытаются нащупать мочалку за спиной, но не находят ее. Зато взгляд замечает ее в другом конце комнаты, до которого просто так не дотянуться. Усталый вздох и легкий смешок. Он слишком расслаблен сейчас, чтобы вставать. Пальцы медленно и даже как-то нежно трут нежную кожу на руке, сквозь которую голубым светятся вены. Проходит час. Вода уже давно отдала свое тепло куда-то или даже кому-то, неизвестно. Даже ранее запотевшее зеркало уже возвратило себе прежний, почти чистый облик, если не считать немногочисленные разводы от брызг – следы утренних водных процедур, проходящих в экстренно порядке. Он поёт. Сначала это были просто невнятные мелодии из его головы, был сумбур. Позже это перерастает в знакомые и любимые им песни. На часах – два тринадцать пополуночи, но он этого не знает, да и не хочет знать. Всё равно поет он тихо, так что даже надоедливые соседи не проснутся из-за его сольного концерта для одного человека. Их не потревожит ни ироничное «Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит», ни почти надрывное «J’voudrais voir le monde à l’envers». Прежде чем замёрзнуть, он чистит зубы и выходит из маленького тёплого убежища в квартиру с прохладным воздухом и ледяным полом, на носочках бежит до кровати, стараясь едва касаться раздражителя. Вечно расправленная постель с готовностью принимает своего хозяина. Он тянется рукой до выключателя и, нащупав его, толкает белый пластик. Свет гаснет. Пахнет мандарином. Тихо, даже улица молчит. На часах завтра уже сменило вчера, но пока он не засыпает, его «сегодня» не кончается.