his holy god damned mouth.

Вечеринки не совсем по душе Чонгуку. Никогда не были и никогда не будут, но Чон не собирался отказывать Пак Чимину, тем более не в его день рождения — не когда Чимин смотрел на него своими умоляющими глазами с надутыми губками. Не то чтобы Чонгук отказал бы в любом другом случае: он обнаружил, что вроде как вращается вокруг орбиты Чимина довольно-таки охотно. Нехотя и под сильным влиянием алкоголя Чонгук может даже сказать, что он эмм, неравнодушен к Чимину, но это не так уж важно. Старший мог бы заполучить буквально любого в Южной Корее, возможно, и в мире, зачем ему довольствоваться Чоном? — Ты выглядишь так, будто у тебя умерла кошка, но прямо перед смертью она ещё написала на твою любимую белую футболку, и тебе пришлось похоронить их обеих на заднем дворе, — говорит ему Тэхён, нависая над Чонгуком с пивом в руках. Он улыбается, потому что почему бы и нет? Какой же он засранец! — Отъебись, — ворчит Чонгук, делая глоток собственного пива. Тёплое, как моча. Отвратительно. В другом конце комнаты Чимин положил подбородок на плечо Хосока, его улыбка такая большая и заразительная, что Чону приходится заставить себя не вздыхать тоскливо, как двенадцатилетняя девчонка. «Разве он не прекрасен?» — подаёт идеи его мозг. — Я просто говорю, что если ты не хотел приходить, то и не надо было, — добавляет Тэхён, пытаясь подвинуть ноги Чонгука в сторону, чтобы освободить себе пространство на одноместном сиденье, которое младший занял полчаса назад. Чон пинает его в голень, глядя победоносно, когда Тэхён стонет. — Это же день рождения Чимина. — И что? Не то чтобы ты собирался сделать что-нибудь, просто потому что это день рождения Чимина, — усмехается Тэхён, его имитация голоса Чона лучше, чем Чонгук когда-либо сможет признать. Он пинает Тэхёна ещё раз, но тот только обиженно выдыхает, устраиваясь на подлокотнике. — Где твоя девушка? — спрашивает Чон, продумывая наилучший план атаки, чтобы украсть пиво Тэхёна. Его было мерзким. — Она оставила меня, чтобы посплетничать с друзьями, — дует губы Тэхён, выглядя довольно расстроенным. — Я тоже могу сплетничать, знаешь ли. — Ты расстраиваешься, даже когда люди тебе не улыбаются. Как ты собираешься говорить о них всякое дерьмо? — Я говорю много дерьма о тебе. — Кому? Своей собаке? Это не считается, хён. — Я скажу Чимину, что у тебя маленький член. Можешь попрощаться с ним, Чон Чонгук, — огрызается Тэхён, сощурив глаза. Он немного покраснел, слегка пьяный. Чон пользуется шансом. Пихая Тэхёна в полную силу, Чонгук выхватывает пиво прямо из размахивающихся рук старшего. Он делает победный глоток, улыбаясь выражению предательства на лице лучшего друга. — Интересно, что скажет Хвиин, когда я расскажу ей, что ты залез в её дневник, чтобы узнать, что подарить ей на вашу годовщину, — сладко, словно мёд, улыбается Чонгук, не пытаясь прикрыть самодовольство в голосе. Тэхён хмурится с убийственным выражением лица: — Ты обещал. — В любви и на войне все средства хороши. — Что случилось с «друзья важнее тёлок»? — Пак Чимин случился. Тэхён издает звук отвращения, прежде чем встать и вернуться в толпу людей посреди крохотной квартиры Хосока и Юнги. Чонгук делает глоток холодного пива, откидывая голову на спинку и осознавая, какой же он ебаный неудачник. Чон бездумно пялится на пару в углу, которая почти вешается друг на друга, хихикая друг с другом. Это мило до тошноты, но Чонгук не очень готов признать, что завидует. В нём примерно две с половиной бутылки пива. Тэхён так и не вернулся после того, как Чон украл его алкоголь. «Вполне справедливо», — думает Чонгук. Он закрывает глаза на короткое мгновение, вялый от алкоголя и недели, проведённой в попытках догнать все свои задания. Он сам виноват — правда — не делая нихрена в первые три недели, ведь сон был выше в его иерархии потребностей. Может, не так высоко, как у Юнги, но близко к этому. — Чонгуки! — тянет кто-то, и внезапно он чувствует вес на своих коленях. Он уже готов сердито зыркнуть на того, кем бы тот ни был — его колени — не кресло — когда его мозг фокусируется на том, кого видят глаза. Пак Чимин. Это Пак Чимин. И он мило дуется и вау, вау, на нём что, укороченный топ? Что? Что?! — Хён? — сконфужено выдаёт Чонгук отчего-то низким голосом, внезапно не очень уверенный, куда деть руки. Чимин только оживляется, обвивая руками шею младшего. Был бы у Чона мозг, он бы заметил ухмылки Тэхёна и Хосока, но этого не произошло. Чонгук буквально не мог думать о чём-либо, кроме румяных щёчек Чимина и пухлых, пухлых губках. — Чонгуки, — капризно тянет Чимин, извиваясь задницей на его коленях, и это проблема. Младший сглатывает, опуская руки на талию Чимина, только чтобы тот не двигался, но на старшем укороченный топ, так что он касается открытой кожи. — Чонгуки, почему бы тебе не обратить внимание на меня? — Ч-что? — по ощущениям у Чонгука во рту наждачка, его глаза расширяются, а Чимин дуется так сильно, что его нижняя губа выпирает, розовее розового, и его глаза полуприкрыты и сонные. — Я тебе не нравлюсь, Чонгуки? Я не милый? Чонгуки! — обвиняет старший, очевидно, сильно пьяный, подаваясь вперёд и зарываясь лицом в шею Чона. Чимину тепло и комфортно на коленях младшего, даже если каждый раз, когда он двигается, он трётся задницей о растущую проблему Чонгука. Возможно, сердце младшего остановилось: — Хён, что… о чём ты говоришь? — Ты мне так нравишься, — мямлит Чимин в шею Чонгука. — Почему я тебе не нравлюсь? Как так? Ага, сердце Чонгука точно остановилось, он этого не переживёт. Зад Чимина ещё раз покачивается, а руки Чона сжимаются на его бёдрах. Джинсы старшего низко сидят на его бёдрах, и это перебор, Чонгук к этому не готов! — К-конечно же ты мне нравишься, хён, — задыхаясь, выдавливает Чонгук, оглядывая толпу в поисках хоть одного знакомого лица. Он замечает Хосока, Тэхёна и Хвиин, но они все смеются, глядя на него. Засранцы. Топ теперь приобретает смысл. На Хвиин надет свитер Чимина, а ухмылка на лице Тэхёна отлично показывает, чья это была идея. Чонгук показывает ему средний палец, и Тэхён, ебаный мудак, коим он является, посылает ему воздушный поцелуй. — Не в том смысле! — восклицает Чимин, отстраняясь от Чонгука так быстро, что тот боится, что он заработал себе травму. Но старшему, кажется, плевать на боль в шее, когда он начинает подпрыгивать на коленях Чона, хныча: — Ты мне нравишься нравишься. Ты такой глупый, Чонгук. Как ты можешь быть таким глупым? — Я думаю, — медленно произносит Чон — его внутренности скручиваются, когда он пытается удержать свой мозг от вытекания из ушей, — тебе пора идти домой. — Я тебе не нравлюсь? — очень тихо говорит Чимин с тревожным блеском в глазах, и Чонгук, кажется, не протянет до конца этого дня. — Нет-нет-нет, это не… это не то, что я имел в виду. Чимин, хён, ты просто… ты очень пьян. Серьёзно, очень пьян, — уверяет Чонгук, паника сжимает его грудь. Его друзья всё ещё совершенно бесполезные мудаки. — И что? — оборонительно огрызается Чимин, потирая глаза. — И что? Ты всё ещё, — он икает, — всё ещё нравишься мне. — Ты… — произносит Чонгук, сглатывая, — ты мне тоже н-нравишься, хён. Правда. — Правда? — Чимин закусывает нижнюю губу, и стояк Чонгука уже болезненный, это просто кошмар. — Эм, да, правда, — спешит сказать Чон, робко убирая волосы старшего с глаз. Он уже не выглядит так, будто в любую секунду может заплакать, улыбка расцветает на его лице, будто встающее солнце. — Итак, теперь, когда мы всё прояснили, хочешь пойти домой? — Не-а! — хихикает Чимин, обвивая руками шею Чонгука и крепко прижимаясь к нему. — Я останусь здесь с тобой. — Но мне тоже нужно домой, Чимин, — объясняет Чон, чувствуя, как горит его шея. Кожа Чимина такая мягкая, такая тёплая под прикосновениями Чонгука, и его член сейчас вообще не помогает. — Хён. — Я хочу пойти домой с тобой! — заявляет Чимин, крепче сжимая младшего. Катастрофа. Это катастрофа, и Чонгук умрёт или ещё хуже, кончит в штаны. — К-как насчёт того, чтобы я отвёл тебя домой, а там уж как получится? — предлагает Чонгук, пялится на какого-то парня, который вопросительно поднимает бровь, глядя на них. Чимин задумчиво мычит, пуская вибрацию между ними и под кожу Чона. — Ладно, — бормочет старший, но не двигается, чтобы встать с Чонгука. Его горячий рот прижат к коже младшего, и Чон не хочет такого Чимина, пьяного и вряд ли способного вспомнить что-либо утром. — Тебе придётся слезть с меня, хён, — шепчет Чонгук, старательно не двигаясь под телом Чимина. Как будто кто-то подключил его к розетке, его кровь наполнена энергией, с которой он не знает, что делать. — Не хочу, — дуется Чимин. — Ты такой тёплый, Чонгуки. Так мне нравишься… Чонгук закрывает глаза, откидывая голову на спинку сиденья. Конечно же. Прямо сейчас у него на коленях предмет всех его желаний, признающийся ему в чувствах, и всё было бы здорово, если бы он не был пьян, и они не находились бы в чужой гостиной. Остаётся только один вариант. Чонгуку придётся вынести Чимина из квартиры. — Ты крепко держишься, хён? — спрашивает Чон, скользя руками по бёдрам Чимина. Они крепкие и красивые, прижимаются к нему и очень отвлекают. Старший только хихикает, и Чонгук принимает это за положительный ответ, поднимаясь со всё ещё прижимающимся к нему хёном. Он почти падает обратно, и Чимин удивлённо вскрикивает, когда они пошатываются, но Чонгук одной рукой удерживает их. Он отталкивается от дивана, как только Чимин обеими ногами обвивает его талию, и возглас Тэхёна слышен достаточно громко, даже чтобы заглушить музыку. Миссия выполнена. — Чонгуки, — медленно произносит Чимин — его глаза комично широко распахнуты, когда он смотрит на Чонгука, — ты такой сильный. — Эм, спасибо? — Чон мчится ко входной двери, игнорируя все получаемые взгляды, и в спешке хватка на бёдрах Чимина соскальзывает, перемещаясь на очень круглую и очень пухлую задницу старшего. Задницу, мокрые сны о которой преследуют Чонгука. Чимин хихикает и звучит очень мило, как и всегда, сердце Чонгука громко стучит в его груди. Он выводит их через входную дверь, звук музыки приглушается стеной между ними. Он собирается опустить Чимина на землю, когда тот отстраняется от него, заставляя их продвинуться вперёд, качаясь, пока они не упираются в стену. Старший облизывает губы, а Чонгук старается не пялиться, при этом крайне целенаправленно не думая о том, что его руки всё ещё на заднице Чимина. — Твои руки такие большие, Чонгук, — выдыхает Чимин, и Чон выдавливает, задыхаясь: «Что!», пока старший смеётся, пробегая пальцами по плечам младшего. — Ты отнесёшь меня домой? — Я не думаю, что это хорошая идея, — говорит Чонгук, нервно сглатывая. Чимин снова дует губы. Чон осторожно обвивает руками талию старшего. — Но я не хочу идти пешком, — хнычет Чимин. Серьёзно, неужели Чонгук просто не замечал, что Чимин был таким ребёнком, когда напивался, или он делал это нарочно? — Хён… — Неси меня! — требует старший, шлёпая Чонгука по груди. — Ладно-ладно, я понесу тебя, — уступает младший, вздыхая, и его сердце немного тает от того, как начинает светиться лицо Чимина и как он хихикает, широко улыбаясь. — Но на спине, ладно? Кто-то присвистывает, покидая квартиру и проходя мимо них, и Чонгук понимает, что они всё ещё в очень компрометирующем положении, бёдра Чимина горят рядом с бёдрами Чона. Он пытается не думать об этом и медленно опускает старшего, убеждаясь, что тот устойчиво стоит на ногах, прежде чем отступить назад, и это нисколько не помогает — глаза Чонгука теперь приклеены к открытому животу Чимина. Старший потирает глаза, его майка задирается ещё выше, и Чон смотрит с упоением на открытую кожу старшего так, будто он никогда раньше не видел ничьего живота. Кожа Чимина гладкая, живот плоский, его джинсы сидят низко на бёдрах и… — Домой, мы должны отвести тебя домой, — напоминает сам себе младший, понимая, что Чимин, наверное, одет не по погоде. На улице будет холодно, и он снимает с себя толстовку, даже не задумываясь. — Держи, хён, — предлагает Чонгук, и старший смотрит на худи, кажется, непонимающе. — Но мне не холодно, — говорит он, моргая. — Тебе станет холодно, хён, — настаивает Чон, накидывая толстовку на хрупкую фигуру Чимина. Он заставляет старшего надеть её, его руки едва ли выглядывают из рукавов, и это одновременно так мило и странно возбуждающе. — Окей, пойдём. — Ты обещал понести меня, — напоминает Чимин, складывая руки на груди — так чертовски очаровательно, но у Чонгука нет на это времени. — Обещал, — легко соглашается младший, поворачиваясь и сгибая колени. Чимин хихикает позади него, и затем Чонгук стабилизируется, а старший запрыгивает ему на спину. Он крепко обнимает Чона за шею руками, а ногами обхватывает его бёдра. Чонгук просовывает руки под каждое бедро, и эта ночь обещает быть долгой. Всю дорогу до своей квартиры Чимин проводит, уткнувшись лицом в шею Чонгука, и каждый раз, когда младший подбрасывает его, тот чувствует, как полувозбуждённый член старшего проходится по его спине. Вдобавок ко всему, Чимин продолжает бормотать, как сильно он ему нравится, и Чонгук не уверен, кому хуже: его сердцу или его члену. Это сбивает с толку. Но наконец-то они добираются до квартиры Чимина каким-то образом, и Чон может уйти и притвориться, что этого никогда не было. Не то чтобы старший вспомнит. Эта мысль посылает укол острой боли в грудь Чонгука, и он хочет этого, но это опасно. — Чонгуки, — выпаливает Чимин в полусне, пока тот возится с его обувью. — Чонгуки, почему ты ушёл? — Я здесь, хён, — отвечает Чон, поднимая взгляд на Чимина. Его лицо прикрыто рукой, толстовка младшего слишком велика для него. Он тонет в ней и в темноте своей комнаты, Чонгук ничего не может поделать с раздувающимся собственническим чувством в своей груди. — Не уходи, — бормочет Чимин срывающимся голосом, и Чон бросает его ботинок на пол, забираясь на кровать. — Не уйду, — уверяет Чонгук, убирая руку старшего с его лица. Лунный свет льётся сквозь окно, звёзды мерцают на далёком расстоянии, но Чон всё ещё не может оторвать глаз от Чимина. — Обещаешь? — смотрит на него старший, едва ли сохраняя глаза открытыми, но его пальцы отчаянно сжимают футболку Чонгука, а тело прижимается ближе. — Обещаю, — шепчет Чон, накрывает рукой руку Чимина и мягко рисует круги на его коже. Тот улыбается, его глаза мирно закрыты, и он выглядит великолепно. Чонгук хотел бы его поцеловать, его грудь сжимается, когда он пытается сделать достаточно глубокий вдох. Он чувствует себя тяжёлым, будто тонущая звезда, а хватка Чимина нисколько не ослабла. Он подождёт. Чонгук уверен, что старший крепко спит, но когда он пытается встать, пальцы Чимина снова сжимаются на его футболке, а брови хмурятся. — Ты сказал, что не уйдёшь, — бормочет он, стараясь открыть глаза, и Чон не понимает, как он может быть таким упрямым. — Засыпай, хён, — говорит ему Чонгук, проглатывая всё остальное, что ему хотелось бы сказать. Он откидывает волосы Чимина и краснеет, когда тот одаривает его тихим звуком удовлетворения. — Хочу обниматься, — хнычет старший и тянет футболку Чона. Он провёл всю ночь, потакая Чимину, хотя, наверное, стоило отказать, но кого он обманывает, он и сейчас сдастся. — Ты уверен? — спрашивает Чонгук, проводя рукой по волосам старшего снова и наслаждаясь тем, как тот вздыхает от его прикосновений. — Да, — мягко и нежно произносит Чимин, придвигаясь ближе к стене, чтобы освободить Чону больше места, рукой всё ещё сжимая его футболку. Не то чтобы Чонгук смог уйти, даже если бы захотел. Чимин притягательный, и младший никогда не мог держаться в стороне, как бы ни старался. Чон сначала снимает обувь и вытаскивает одеяло из-под старшего, прежде чем лечь рядом с ним. Он накрывает их одеялом, и у него перехватывает дыхание, когда Чимин зарывается в него, прижимаясь к груди. Всё кажется сном, будто Чонгук всё ещё сидит на диване в квартире Хосока, отключившись, не в состоянии думать ни о чём, кроме Чимина. Ничего нового. Но это приятно, это комфортно, и Чимин весь такой мягкий, рука Чонгука гладит его спину, убаюкивая. — Чонгуки, — произносит старший так тихо, что Чон не улавливает его слов. — Всё ещё здесь, — говорит Чонгук, но ответа не получает, дыхание Чимина выравнивается. Хватка на футболке Чона ослабевает, но он устал, и ему комфортно, так что всё будет хорошо. Он может остаться на ночь. Он разберётся с этим утром. — Ты самый красивый, хён, — шепчет Чонгук, но Чимин спит, мягко выдыхая. Грудь младшего болит. Чонгук никогда не любил вечеринки, но его рука онемела, потому что Пак Чимин спит на ней. В его голове эти две вещи связаны, но он сонный и не может нести ответственность за слабую логику. — Чонгук? Это его имя. Кто-то называет его, но открытие глаз кажется чем-то слишком тяжёлым. — Ещё пять минут, — бормочет он, его рука сжимается вокруг тёплого тела рядом. Стоп. Что. Его глаза распахиваются, солнечный свет тут же ослепляет, и начинают наворачиваться слёзы, когда он привыкает к яркости. Когда всё становится на свои места, он смотрит на Пак Чимина, окружённого ореолом. — Дерьмо, — говорит он вслух, и замешательство на лице Чимина сменяется болью, Чонгук готов ударить себя. — Нет, не в этом смысле! Я… — Что произошло? — спрашивает вместо этого старший, садясь на кровати, его волосы растрёпаны, глаза опухшие, а губы пухлее. Чонгук жмурится. Он всё ещё в худи Чона. И он ничего не помнит. Он ничего не помнит. Чонгук думает, что может заплакать. — Ничего, — слышит он свой дрожащий голос. — Просто привёл тебя домой. Ты, эм, хотел пообниматься. — Что? — резко спрашивает Чимин, поворачивая голову в сторону Чона. Кажется, что нечто в его груди крошится. — Я пойду, — говорит младший, садясь, и очень демонстративно не смотрит на Чимина. Он выглядит маленьким и мягким, проведя всю ночь вжатым в Чонгука, и казалось, будто младший обнимал что-то очень ценное. — Обязательно пей побольше воды, хён. Ты был довольно пьян. Чимин ничего не говорит, и Чон не может заставить себя посмотреть на него, проскальзывает в ботинки, сглатывая желчь. Его голова пульсирует вместе с сердцем, и он знал, что это плохая идея. Оставаться всегда было плохой идеей. — С-спасибо, что привёл меня домой, — голос Чимина кажется дрожащим, но Чонгук не может оглянуться. Он встаёт, проводит рукой по волосам и направляется к двери в спальню. — Без проблем, хён. — Чонгук, подожди! — окликает старший, вынуждая его остановиться и оглянуться. Он ругается себе под нос. Чимин выглядит огорчённым, как будто он совершил ошибку, и Чон не хочет быть ошибкой. — Я… я что-нибудь сказал? Чонгук собирается сказать «нет», правда собирается, но не выходит: — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. Несколько раз. Глаза Чимина расширяются, руки сжимают одеяло, и Чон готов уйти домой и проспать все оставшиеся выходные. — Что? — выдыхает он. — Всё… всё в порядке. Я знаю, что ты не это имел в виду. «Ты мне нравишься нравишься» — звучит в его голове голос Чимина. — В общем, увидимся, Чимин-хён, — говорит Чонгук, его подташнивает, и сердце тихо разбивается. — Ты, — произносит старший, отводя взгляд от Чона, прежде чем снова посмотреть на него. — Ты мне действительно нравишься. На долю секунды разум младшего становится совершенно пустым, кажется, будто его желудок рухнул и опустился на самое дно. У него пересохло во рту, и он не уверен, открыт ли он, но глаза Чимина прикованы к его рукам. — Оу, — удаётся ему наконец произнести, и вау, хорошая работа, Чон. Отлично справился. Чимин смеётся, хотя звучит так, будто он вот-вот расплачется, а Чонгук так чертовски глуп. — Ты мне тоже нравишься, — выпаливает он, его плечи напрягаются, пока он впивается пальцами в деревянную раму двери. Чимин вскидывает голову, и они просто пялятся друг на друга, как два больших идиота. — Правда? — Я нёс тебя на спине до самой квартиры, — говорит Чонгук, как будто этого ответа достаточно. — Я бы сделал это снова. Улыбка Чимина такая большая и превращается в смех так быстро, что Чонгук едва замечает прилив облегчения, как расслабляются его плечи, как бурлит в нём эйфория. Он нравится Чимину. — Ты такой глупый, — смеётся старший, его глаза превращаются в щёлочки, и ноги Чона снова работают и не кажутся резиновыми. Он двумя быстрыми шагами пересекает расстояние между дверью и кроватью Чимина, опускается перед ним на колени, желая обхватить руками его лицо. — Ты такой глупый, — повторяет Чимин, хватая младшего за футболку, и дёргает его ближе, их губы сталкиваются. Это совсем не похоже на то, что представлял себе Чонгук: губы старшего мягкие и твёрдые одновременно, потрескавшиеся и грубые, но это приятно. Чон придвигается, обхватывает руками челюсть Чимина, толкая их на кровать. Тот легко поддаётся, посмеиваясь в поцелуй, и Чонгук седлает его, не в силах стереть с лица глупую улыбку влюблённого. — Я тупой? — произносит он, целуя старшего после каждого слова. — Ты всю ночь твердил мне, что я тебе нравлюсь. — И что? — говорит Чимин, ни капли не смущаясь. — Ты мне действительно нравишься. Пьяный я позаботился обо мне с похмелья. Чонгук смеётся и целует старшего так нежно, как всегда хотел. Его сердце болит, живот полон бабочек, и он мог бы заниматься этим весь день. — Ты с похмелья на вкус отвратительный. — Поверь мне, ты не лучше. — С днём рождения, хён.