luminous

В комнате слишком жарко. Воздух спертый, тяжело вдыхаемый, как удушливая влажность в знойный день. Чонгук играет рукавом своей узкой рубашки и жалеет, что его не одели во что-то более удобное — что-то более свободное. Что-то вроде хлопковой белой рубашки, в которую одет сидящий перед ним Юнги-хён. Чонгук поджимает губы и смотрит на его затылок, краем уха слушая вопросы интервьюера. Женщина перекидывается фразами с Сокджином, заставляя всех засмеяться, но он не обращает на это внимания, сосредоточившись на том, как Юнги играет со своим кольцом, крутя его на пальце. Серебристый металл тускло блестит в приглушенном свете комнаты. — Итак, — начинает она, движением руки заставляя всех успокоиться. Она поднимает карточку и читает следующий вопрос. — Какое ласковое обращение вы бы хотели слышать от своей девушки? Он сдерживает вздох, готовый сорваться с губ. Его взгляд привлекает движение слева. Сокджин поднимает руку, делая драматическую паузу. Они все поворачиваются, чтобы посмотреть на него с нетерпением. Чонгук подается вперед, выжидающе улыбаясь. — Чармандер, — внезапно говорит Сокджин, его рука опускается вниз, делая акцент. Они взрываются смехом. Старший даже не вздрагивает — только уверенно выпрямляется с непроницаемым лицом. Интервьюер смеется, жестом показывая отвечать следующему человеку. Они отвечают по кругу. Чимин называет свое имя, а Хосок влезает в разговор, показывая эгьё и тоненьким голосом издавая: — Малыш~ Они снова смеются. Когда наступает очередь Чонгука, он закусывает нижнюю губу, размышляя. — Чонгук-а, — решает он, кивая головой. Прозвища милые, но он счастлив, когда слышит собственное имя. Он бы хотел, чтобы его вторая половинка звала его по имени. Особенно ему нравится, когда его имя произносит кое-кто особенный. Нравится то, как оно слетает с языка этого человека — тягуче и с легким акцентом. И этот кое-кто отвечает следующим. Чонгук наклоняется вперед, смотря старшему в затылок, пока тот задумчиво хмыкает. Чонгука не слишком волновали ответы других хёнов, но он с нетерпением ждет ответа Юнги. — Дорогой, — мягко и немного неуверенно произносит он. Смущенно. Его рука тянется вверх и касается уха, пальцы оглаживают кожу в нервном жесте. Чонгук моргает и произносит слово себе под нос. Дорогой. Оно приятно ощущается на языке, уютно и интимно. Мило. В его животе порхают бабочки, наполняя его теплом. Лежащие на коленях пальцы подрагивают, зудят от желания утянуть Юнги в сторону и прошептать прозвище ему на ухо. Увидеть, как тот отреагирует. Окрасятся ли его щеки румянцем, будет ли он смущенно бегать глазами — Чонгук хочет знать. Оно ему подходит, думает Чонгук. Оно подходит Юнги. Он милый и заботливый, внимательный и мудрый. Он ласковый и тихий — мягкий — но отзывчивый и энергичный, когда чувствует себя счастливым. Чонгук улыбается. Дорогой. Он может с этим работать. - Музыка вибрирует за дверью в танцевальную студию. Чонгук замедляет шаг, удивленно моргая, когда подходит к комнате и медленно открывает дверь. Он с любопытством заглядывает внутрь. Чимин и Хосок вернулись в общежитие, так же как и Джин-хён с Тэхёном. У Намджуна встреча с менеджерами, и, насколько Чонгук знает, Юнги ушел в свою студию. Вот только Юнги не ушел в свою студию, потому что он здесь, в комнате для практик, разбирает хореографию к их заглавной песне. Его поношенные кроссовки скрипят на паркете, шаги быстрые и точные. Чонгук слегка улыбается, тихонько проскальзывает в комнату и встает у стены, наблюдая за старшим через зеркало. Песня заканчивается и переключается обратно на начало. Юнги удерживает заключительную позу, слегка задыхаясь. — Было здорово, хён, — произносит Чонгук, прислоняясь к закрытой двери. Старший вздрагивает и издает испуганный визг, падая на пол. Он поворачивается на коленях, чтобы посмотреть на младшего, прижав руку к сердцу и нахмурив брови. — Ты меня напугал… Как долго ты там стоял? Чонгук хихикает, морща нос на очевидный шок на чужом лице. Он подходит ближе и присаживается перед Юнги на корточки. — Недолго, — уверяет он, ухмыляясь. — Хён, на 8 секунде… — он встает, чтобы повторить танец. — Попытайся сделать движение локтем немного резче, но не слишком. Вот так, — он повторяет движение, направляя энергию в верхнюю часть тела. Юнги встает и подходит к Чонгуку сбоку. Он внимательно за ним наблюдает, сосредоточившись на его совете. Чонгук замедляется, повторяя хореографию. Юнги повторяет за ним. — Да, вот так! — хвалит его Чонгук, вытягивая руку ладонью вверх. Юнги слабо дает ему пять. — Хорошо, — кивает он, натягивая длинный рукав толстовки на пальцы, чтобы вытереть со лба пот. Затем поворачивается к Чонгуку с усталой усмешкой. — Спасибо, Чонгук-а. Я запомню это. — Не за что, до… — Чонгук, идущий к стереосистеме, чтобы переключить музыку, резко останавливается. — Н-не беспокойся об этом, — выдает он, возобновляя свой путь с тихим, нервным смехом. Оно на кончике его языка — прозвище, которое ютилось на задворках его сознания со времен того самого интервью. То самое прозвище, которое всплывает в его голове каждый раз, когда он следит, как Юнги занимается чем угодно, правда. Буквально на днях, он обнаружил старшего, который складывал одежду после стирки, тихо напевая себе под нос, и Чонгуку пришлось быстро покинуть комнату, потому что в противном случае он бы подошел и обнял Юнги сзади, прижался губами к его шее и прошептал в нее это чертово прозвище. Дорогой. Это становится почти одержимостью, то, как сильно он хочет называть его так. Он всегда… всегда чувствовал к Юнги нечто иное, чем к другим своим хёнам; что-то, что заставляло его сердце биться немного быстрее, заставляло его чувствовать головокружение. Это чувство, которое заставляло его хотеть видеть Юнги рядом с собой, крепко переплести их пальцы. Он не уверен, как это преподнести. Эту щекотливую ситуацию, в которой он оказался. Многое может измениться, может причинить боль, в том числе ему и Юнги. А заставлять Юнги чувствовать вину — последнее, чего он хочет. Становится все сложнее, ему постоянно снятся сны о том, как он просыпается рядом со старшим, Чонгук засыпает с мыслями о том, как осторожно проводит пальцами по чужой мягкой коже, выпадает из реальности, когда пялится на розовые надутые губы. Все, чего он хочет — обнимать Юнги. От него сложно держаться на расстоянии. Чонгук — сбившаяся с пути комета, оказавшаяся в зоне его притяжения, запертая на его орбите — всегда уделяет ему внимание, всегда наблюдает за ним издалека. Его сердце жаждет быть ближе, жаждет дотронуться до Юнги — вдыхать с ним один воздух — но он боится того, что если он это сделает, то сорвется вниз, ломаясь, полыхая, разрушая их обоих. Звук чужих шагов вырывает Чонгука из его мыслей. — Я пойду, Чонгук-а, — произносит Юнги, идя по направлению к двери. — Не засиживайся здесь допоздна, ладно? Поскорее возвращайся домой. Чонгук подключает телефон к стереосистеме, листая свой музыкальный плейлист. После ухода Юнги комната кажется холоднее. Без его луны нет никаких приливов и отливов; он бесцельно плывет по течению, ожидая мгновения, когда сможет снова оказаться в его безмятежном присутствии. — Дорогой, — шепчет он, закрывая глаза и представляя, что Юнги все еще здесь — шокированно умолкший, с покрасневшими щеками и дрожащими пальцами — пробует слово хотя бы раз. Оно плавно разносится по комнате, создавая издевательское эхо. Дорогой, дорогой, дорогой. Дорогой Юнги-я. Милый, милый, любимый. Чонгук включает песню и идет в центр комнаты. Он не перестает танцевать, пока мысли о мягких щеках, надутых губах и тихо прошепченном «дорогой» не возвращаются на задворки его сознания. - Крошечная подсветка на кодовом замке мигает ярко-зеленым, дверь открывается с отчетливым щелчком. Чонгук тихо отворяет дверь, прикрывая ее за собой и слыша, как она автоматически закрывается. Его цель, не заметившая, как он проскользнул в студию, сидит перед огромным компьютерным экраном, сосредоточившись на словах, вылетающих из колонок. К счастью, над столом включен телевизор, показывающий Нетфликс, иначе бы его выдало отражение в нем. Еще это отличный отвлекающий маневр, Юнги-хён полностью поглощен шоу: какой-то романтической дорамой, в просмотре которой он никогда не признается. Чонгук подкрадывается к нему сзади, шевеля пальцами со злобной усмешкой на губах. Когда он оказывается рядом, то наклоняется к его уху и делает медленный, тихий вдох. А затем кричит: — Юнги-я! Юнги визжит, начиная размахивать руками, и Чонгук с громким смехом отскакивает назад, когда старший поворачивается в своем кресле и пытается его пнуть, сморщив нос и надув губы. — Чонгук-а, не делай так! — недовольно кричит Юнги, поднимаясь на ноги, чтобы продолжить его избивать. Чонгук с легкостью избегает ударов, искренне смеясь, пока они шутливо борются друг с другом. Юнги бросает попытки вытолкнуть его из студии, кладет руки ему на плечи и, нахмурившись, смотрит вверх. — Чего тебе надо? Чонгук надувается. Юнги выпускает его, и младший отходит назад, опускаясь на диван в центре студии. — Я, что, не могу прийти к тебе просто так? Старший вздыхает, пожимая плечами. Он отворачивается и возвращается обратно к столу, жалуясь на то, что Чонгук отвлек его от шоу. Младший скидывает с себя куртку, поудобнее устраиваясь на маленьком диване, и вскоре оказывается захваченным шоу на большом экране. Он не знает, сколько они просидели, молча смотря Нетфликс. В студии Юнги легко потерять счет времени. На его столе стоит зажженная свеча, наполняющая комнату нежным, успокаивающим ароматом. Но было бы еще лучше, если бы у них была еда, а Юнги не сидел от него так далеко. После второй просмотренной серии, Чонгук оказывается не в силах игнорировать урчание своего живота. — Хён, — ноет он, укладывая ноги в носках с Железным человеком на стол перед диваном и шевеля пальцами. — Я проголодался. Давай закажем еду. Юнги кладет руку на стол, отталкиваясь от него и поворачиваясь в своем кресле. Он сидит в нем, поджав под себя ноги. Старший задумчиво наклоняет голову, и Чонгук борется с желанием приглашающе похлопать по своим бедрам. Он очень хочет, чтобы Юнги был к нему ближе. — Хорошо, — с легкостью соглашается Юнги, равнодушно спрашивая: — Что ты хочешь? Проще спросить чего он не хочет. Во-первых, он хочет Юнги. — Сядь со мной, хён, — предлагает он, хлопая по месту рядом с собой. Юнги медленно выбирается из кресла, подходит к дивану и перебирается через вытянутые ноги младшего, падая на предложенное место. Чонгук удовлетворенно хмыкает, закидывая руку ему на плечи. — У меня нет предпочтений, — говорит Чонгук и тянет Юнги ближе к своему боку. Старший облокачивается на него, неуверенно закусывая губу. Чонгук вскидывает бровь. — А ты что хочешь, хён? Юнги жует губу, не отрывая глаз от телевизора и наблюдая, как главные герои смотрят друг на друга слишком большое количество времени. — Я знаю, что эта шутка уже устарела, но… шашлык из баранины? Устарела? Шутка? Это правда, что прошло много времени с тех пор, как они вместе ели шашлык, и у них обоих есть другая любимая еда, но он ни разу не чувствовал себя уставшим от шашлыка из баранины. Это их фишка — их с Юнги фишка. Чонгук заверяет его нежным бормотанием: — Она не устарела, хён. Давай его закажем. Юнги мягко улыбается, двигаясь, чтобы встать с дивана. — Хорошо, Гук-а. Сможешь заказать еду? А мне нужно закончить работу. — Что? Нет! — протестует он и тянет Юнги обратно. Старший падает с удивленным вздохом. Чонгук притягивает Юнги еще ближе, пытаясь незаметно затащить его на свои колени. — Хён, ты слишком много работаешь. Давай просто отдохнем. Старший фыркает, расслабляясь в руках Чонгука. — Я смотрел Нетфликс, когда ты пришел, — невозмутимо заявляет он и закидывает на Чонгука ногу, с легкостью вычислив его намерения. — Да, но ты был здесь два дня. Давай просто расслабимся, — говорит Чонгук. А вот и причина его визита: вмешательство. Джин-хён подошел к нему и попросил оторвать Юнги от компьютера. И это было именно то, что ему нужно: он в любом случае собирался к нему идти, но просьба Джина придала ему уверенности. Не то чтобы он в ней нуждался. Юнги бы не стал на него злиться и не выгнал бы из студии. Он легко идет на уступки, когда они — любой из них — волнуются за его здоровье. Прямо сейчас старший задумчимо поджимает губы, пока осматривает искреннее выражение на лице Чонгука. Он поднимает руку и ласково взъерошивает ему волосы. — Окей, — соглашается он и смотрит на Чонгука мягким, понимающим взглядом. — Давай отдохнем, Чонгук-а. Только дай мне сохранить мою работу. Чонгук широко ухмыляется. Юнги бьет его по рукам, чтобы тот его выпустил. С лица младшего исчезает улыбка, когда старший отходит к своему компьютеру. — Погоди, хён, я могу послушать то, над чем ты работаешь? Юнги утвердительно хмыкает, наклоняясь над столом с рукой, лежащей на компьютерной мышке. Он несколько раз кликает, а затем в колонках начинает играть трек. Биты не слишком сложные, мелодия немного навязчивая, за инструменталкой слышится бэк-вокал. Она вызывает знакомое чувство, но Чонгук уверен, что раньше ее не слышал. Все, что создает Юнги, кажется знакомым, потому что это он. — Я не слишком ей доволен, — говорит ему Юнги, повышая голос, чтобы его можно было услышать за музыкой. — Я слишком много ее слушал. Скорее всего, мне придется просить Намджуна ее послушать. Очевидно, что этот набросок — не готовый продукт, но он двигается в верном направлении. Песня будет хорошей — великолепной. Чонгук в этом уверен. Он говорит об этом Юнги. — Мне очень понравилось. хён. — Правда? — немного отвлеченно спрашивает Юнги, сосредоточившись на треке. — Да, — подтверждает Чонгук. — Мне нравится все, что ты создаешь. Ты — гений. Все, к чему ты прикасаешься, волшебно. Старший невнятно хмыкает, отвлекшись на инструментальную часть и слушая Чонгука вполуха. — Это преувеличение, — тихо отрицает он, качая головой, пока думает о возможных ритмах и звуках, которые может добавить. Чонгук раздраженно бормочет себе под нос: — Совсем не преувеличение, дорогой. Юнги рассеянно произносит: — Хм? Что ты сказал, Гук-а? Он ставит песню на паузу, сохраняет ее и выключает компьютер, а затем поворачивается к младшему с выжидающим выражением на лице. — Ничего, — выпаливает Чонгук, вскакивая с дивана. Юнги поднимает бровь. Чонгук подходит ближе и закидывает руку ему на плечи. — Хён, как насчет того, чтобы погулять? Думаю, свежий воздух пойдет тебе на пользу. Или мы можем пойти домой и посмотреть Нетфликс там. Рука Юнги поднимается к руке Чонгука и тянет ее вниз к своей груди. Чонгук прижимает его ближе, уголки его губ приподнимаются, когда старший начинает играть с его пальцами. — Ладно, — кивает Юнги, широко и мило улыбаясь. — Своди меня куда-нибудь, Гук-а. Это нечестно — то, как у него перехватывает дыхание, то, как болит его сердце, то, как его пальцы дергаются, желая притянуть Юнги ближе и поцеловать. Его губы покалывает: так легко было бы податься вперед и прикоснуться ими ко лбу Юнги. Он хочет этого. Он хочет этого и много другого. — Чонгук-а? Чонгук прочищает горло и трясет головой, пытаясь избавиться от заманчивых мыслей о том, чтобы повернуть Юнги к себе и захватить эту бледно-розовую нижнюю губу между своими зубами. — Да. Пойдем, Юнги-я. - Стол в его комнате перевернут вверх тормашками, все ящики выдвинуты, и повсюду разбросаны вещи. Его шкаф тоже был атакован, одежда валяется в абсолютно случайном порядке. Чонгук издает недовольный стон, пока осматривает созданный им беспорядок. Пропала одна из его камер, та, которую он надеялся взять с собой, когда они отправятся на следующую фотосессию. Он не планировал снимать видео, а эта камера лучше всего подходила для снимков. Но где, черт возьми, она? Первым человеком, к которому он пошел, был Чимин, который вместе с Намджуном ел на кухне фрукты, однако тот лишь пожал плечами, говоря, что ее не трогал. Намджун сказал, что тоже нигде ее не видел. Сокджин входит в комнату, лениво почесывая живот. — Что происходит? — спрашивает он, подходя к холодильнику и вытаскивая шоколадное молоко. Его голос немного охрип после сна, а глаза припухли. — Чонгук не может найти свою камеру, — информирует его Намджун, чистя апельсин и кивая в сторону все больше раздражающегося Чонгука. — Вот черт, — морщится Сокджин. Макне чрезвычайно осторожен со своими камерами — ненавидит, когда их трогают без его разрешения. Хосок заглядывает на кухню, подслушав разговор из гостиной. — Гукки, ты одолжил ее Юнги-хёну, помнишь? Он хотел сфотографировать Холли, когда пару недель назад уезжал к семье. Чонгук сдувается, и его раздраженная поза улетучивается. — Ах, да, — вспоминает он, моргая широко распахнутыми глазами. — Я совсем забыл. — Ага, — соглашается Хосок, облокотившись о дверной проем. — Она ему очень понравилась, и когда он попытался ее вернуть, ты сказал оставить ее у себя, и что ты дашь ему знать, если она тебе понадобится, — уголки губ Хосока ползут вверх. — Помнишь? Кухня погружается в тишину. Чонгук чувствует, как его щеки краснеют. Сокджин громко, неверяще смеется. — Охохо, — произносит он, крутя в руках упаковку шоколадного молока. Его лицо светится от самодовольства, а на губах появляется ухмылка. — Так вот что случилось. Чимин поднимает руку и громко кашляет в кулак. — Тряпка, — говорит он в перерыве между кашлем и гаденько ухмыляется. Намджун понимающе смотрит на макне, продолжая очищать апельсин от кожуры с довольно жуткой усмешкой. — Эм, — красноречиво начинает Чонгук. — Заткнитесь. С этим мощным заявлением он быстро покидает кухню, игнорируя ласковый, насмешливый смех своих хёнов. — Он сейчас с Тэ, — услужливо сообщает ему Хосок, когда тот пролетает мимо него. Чонгук показывает ему большие пальцы, изменяя маршрут и направляясь к комнате Тэхёна. Дверь в комнату приоткрыта. Чонгук обнаруживает его сидящим на полу, перед ним раскиданы листы бумаги, некоторые пустые и некоторые окрашенные. Его окружают несколько палеток с краской, наполненная водой керамическая миска и грязное, мокрое полотенце. Чонгук входит в комнату, с любопытством осматривая пол. — Что ты делаешь? — спрашивает он, наблюдая, как Тэхён расставляет покрытые краской пальцы над листом бумаги. — Рисую пальцами, — тихо отвечает Тэхён, высунув кончик языка от усердия. На его щеке след от фиолетовой краски. Чонгук заинтригован и хочет к нему присоединиться, но сначала ему нужно найти Юнги. — Где хён? — спрашивает изумленный Чонгук, пока смотрит, как Тэхён рисует на бумаге неясные образы. Тот поднимает розовый палец, указывая на кровать позади себя. Затем без лишних слов возвращается обратно к рисованию. Кровать завалена одеялами и подушками, делающими ее похожей на гнездо. Из-под одеял торчит темная макушка, и если бы Чонгук ее не заметил, то ни за что бы не догадался, что Юнги-хён здесь. Чонгук подходит ближе, и его губы незамедлительно растягиваются в улыбке. На сбитых простынях лежит свернувшийся калачиком Юнги и крепко спит. К его шее прижимается меховой комочек, скрывая за собой половину его лица, одна из рук Юнги закинута на дремлющего Ёнтана. Они выглядят настолько уютно и мило, что Чонгук на автомате тянется за телефоном, вытаскивая его из кармана, чтобы сделать несколько тысяч фотографий. — Это так мило! — тихо визжит он, затвор камеры на его телефоне непрерывно щелкает, пока он наклоняет его в поисках лучшего ракурса. Тэхён хмыкает со своего места на полу, вырисовывая что-то большим пальцем цвета слоновой кости. — Я знаю. Все приходили и делали фотки. Ты последний, кто увидел его таким, — сообщает ему Тэхён, отодвигая лист в сторону и опуская пальцы в миску с водой, чтобы их очистить. — Я хотел выставить одну, но Джунни-хён сказал подождать, пока он проснется и спросить разрешения. Чонгук немного дуется. Он увидел Юнги последним. — Да, — соглашается он, поднимая телефон, чтобы сделать еще одно фото. Он замирает, когда Ёнтан поднимает голову и сонно моргает. Пес не удостаивает его вниманием, вместо этого опускаясь обратно и укладывая пушистую мордочку Юнги на шею. Старший реагирует на движение, издавая короткий звук и прижимаясь к щенку поближе.  — О, господи, — хрипит Чонгук, хватаясь за сердце. — Это так мило. Тэхён посмеивается. — Можешь просто сказать это, — дразнит он, многозначительно поигрывая бровями. Если бы это был кто-то другой, Чонгук бы выставил оборону, но это Тэхён, поэтому младший осторожно опускается на край постели, переводя взгляд с понимающих глаз Тэхёна на поднимающуюся и опускающуюся грудь Юнги. — Он милый, — шепчет Чонгук. — Юнги такой милый. Слишком милый. Милее того, что я могу выдержать. Старший продолжает спать, не подозревая о направленном на него влюбленном взгляде. — Он такой… дорогой. Чонгук закусывает губу и отворачивается, зная, что, если он продолжит смотреть, то попытается забраться к Юнги в кровать. Сделает что-нибудь безрассудное, например, обнимет его сзади, притянет ближе, прижмется лицом к его волосам и глубоко вдохнет. Он смотрит на кровать, сжимая в руках одно из одеял. Наблюдающий за ним Тэхён радостно ухмыляется. Чонгук вздыхает, смотря на него с робкой улыбкой. — Можно с тобой порисовать? Ухмылка Тэхёна сменяется чем-то понимающим и нежным. — Да, Гукки, — говорит он, двигаясь, чтобы освободить место. — Давай. Возможно, ты сможешь нарисовать что-то для Юнги-хёна и подарить ему. Чонгук слабо улыбается, подходя ближе, чтобы к нему присоединиться. — Да. Возможно. - Столик в ресторане слишком мал для них семерых, но они справляются, плотно прижимаясь друг к другу боками. После нескольких стаканов им становится все равно, они рады тому, что им есть на кого опереться. Чонгук сидит между Намджуном и Чимином, счастливо улыбаясь, пока его хёны шумно переговариваются. Его внимание привлекает громкий смешок. Юнги-хён откидывает голову назад, от всей души смеясь над каламбуром, который только что выдал Сокджин, и облокачивается на Тэхёна, который тоже посмеивается. Чонгук смотрит на Юнги, наблюдает, как тот вылавливает из стакана и засовывает в рот кубик льда, от которого его щека начинает выпирать, как у хомяка. Чонгук представляет, как вокруг него появляются маленькие вращающиеся цветы и блестки, и его губы изгибаются в мягкой улыбке. Юнги может заниматься самыми обыденными вещами, а Чонгук все равно будет смотреть на него так, словно он зажигает звезды на небе. Юнги опрокидывает в себя очередной шот, его покрасневшие щеки становятся еще темнее. Он заметно покачивается на своем месте, явно перебравший, и Чонгук думает, что, возможно, им на сегодня хватит. Они просидели в ресторане несколько часов. Пришло время возвращаться домой. Чонгук наклоняется к Намджуну, самому трезвому из своих хёнов за исключением Чимина, который может выпить несколько бокалов вина и ничего не почувствовать. — Намджун-хён, — Чонгук привлекает его внимание. Намджун вопросительно хмыкает. — Тебе не кажется, что нам пора домой? Намджун медленно моргает, поворачивая запястье, чтобы посмотреть на время. — Да, ты прав, — соглашается он и машет рукой менеджеру (который сидел за соседним столом вместе с остальным стаффом), чтобы тот вызвал машины. Их менеджер кивает, вставая с места, чтобы побыстрее это сделать. — Хорошо, — Намджун обращается к группе. — Парни, мы возвращаемся домой. Остальные с легкостью соглашаются, удовлетворенные выпивкой, наевшиеся и готовые ко сну. Они встают после оплаты счета и выходят из ресторана, лениво перебрасываясь словами. Чонгук видит, как идущий перед ним Юнги спотыкается, и бросается в его сторону, придерживая того за локоть. — О, Гук-а, привет! — произносит Юнги, удивленно моргая. Его губы растягиваются в широкой улыбке. — Я как раз говорил о тебе… Чонгук усмехается, с любопытством поднимая бровь. — И с кем же? — спрашивает он старшего, осторожно выводя его наружу. Рядом с тротуаром припаркованы две машины, и он ведет Юнги ко второй, помогая ему забраться внутрь. — С собой, — хихикает Юнги, указывая на свой лоб. — Здесь! В своей голове? Юнги думал о нем? Чонгук старается не делать поспешных выводов, не позволяет себе оживляться — потому что это ничего не значит, правда — но ему тяжело контролировать трепет своего сердца, когда он садится рядом с Юнги, особенно когда тот пристегивается и незамедлительно опускает голову ему на плечо. Хосок и Чимин садятся позади них, и вскоре машина приходит в движение, начиная короткий путь домой. — Надеюсь, только хорошее, — запоздало шепчет Чонгук, отвлекшись на то, как мягкие волосы Юнги касаются его подбородка. Старший тихо хмыкает. — Конечно, — сонно бормочет он и нежно трется щекой о ткань его футболки. — Я всегда говорю о тебе только хорошее, Чонгук-а… Голос Юнги становится тихим и хриплым, делая с сердцем Чонгука что-то до ужаса потрясающее. Он говорит слова невнятно, из-за шепелявости они кажутся мягче, слоги произносятся с легким акцентом — то, что случается с Юнги, когда тот сонный или пьяный. Прямо сейчас он клюет носом, оперевшись на Чонгука. Чонгук хочет спросить, что он имеет в виду, но пьяный Юнги становится болтливым, еще более честным Юнги, готовым поделиться информацией, которую трезвый Юнги предпочел бы хранить в секрете. Это кажется вмешательством в частную жизнь. Неважно, как сильно Чонгук хочет знать, что Юнги о нем думает, он никогда не предаст его доверие. Когда они возвращаются обратно в общежитие, Чонгук практически вносит Юнги в его комнату, старший с трудом держится на ногах, его тело отяжелело от сонливости. Чонгук с легкостью избавляет его от обуви и джинсов, а затем накрывает одеялом. Как только Юнги удобно сворачивается на своей постели, натянув одеяло до самого подбородка (потому что имеет склонность замерзать по ночам), Чонгук незаметно пытается встать и тихо выйти из комнаты, но из-под одеяла высовывается рука и притягивает его обратно. — Чонгук-а-а-а, — произносит Юнги, растягивая гласные и дуя губы. — Погладь меня. Чонгук недоверчиво моргает. Он прочищает горло, смотря на старшего широко распахнутыми глазами. — Эм, что? Юнги недовольно пыхтит, словно ему приходится объяснять одно и то же в тысячный раз, и он теряет терпение. Он тянет Чонгука ближе — тот присаживается на край кровати — и опускает его руку себе на голову. Он двигает ею вверх-вниз, имитируя поглаживание. — Погладь меня, — раздраженно бормочет он, нахмурив брови, и смотрит на Чонгука, как побитый щеночек. — Пожалуйста? — О, — выдыхает Чонгук, его пальцы сжимаются в чужих волосах. Юнги издает недовольный звук, и Чонгук спешит его успокоить, поднимая руку, чтобы провести ею по мягким прядям. — Хорошо, хорошо, я… я сделаю это. Реакция происходит мгновенно. Юнги счастливо улыбается, зарываясь в одеяло с довольным вздохом. Чонгук смотрит на него огромными глазами, пока пропускает волосы Юнги сквозь пальцы, его сердце ускоряет движение, когда тот закрывает глаза, подставляясь под его прикосновения, и охотно трется о ладонь. Он похож на котенка. Чонгук думает, что Юнги бы замурлыкал, если бы это было возможно. — Так приятно, Гук-а, — бормочет он, сонно моргая. Его рука медленно тянется вперед и сжимает край чужой футболки, слабо дергая ее на себя. — Останься… Несмотря на тяжелое биение своего сердца, Чонгук не может найти в себе силы отказать ему, поднимает ноги на кровать и укладывается на бок, продолжая гладить Юнги по волосам. — Останусь, — обещает он. — Я буду здесь, пока ты не уснешь. — Останься подольше, — просит Юнги, бросая на него взгляд из-под ресниц. Он уже практически засыпает, когда невнятно произносит: — Останься со мной, Чонгук-а, — внезапная тревога заставляет его бороться со сном и покрепче ухватиться за чужую футболку. — Да, — легко соглашается Чонгук, зная, что старшему необходимо это услышать. Он кладет руку на щеку Юнги, успокаивающе проводя по ней большим пальцем. — Я останусь. Засыпай… — он закусывает губу, прежде чем произносит следующие слова, приглушенные и сладкие: — Спи, мой дорогой. И он ни капли о них не жалеет. Он сказал их Юнги в лицо, в его пьяное лицо, но тем не менее. Чонгук чувствует, как его губы растягиваются в ухмылке, пока смотрит, как лицо старшего медленно заливается краской. Тот издает хриплый смешок. — Я в порядке, Чонгук-а, — говорит Юнги, и с этими словами его глаза закрываются, и он проваливается в безмятежный сон, не переставая нежно улыбаться. Чонгук смотрит на него, прижимая большой палец к изогнутому уголку его губ. Изумленный, очарованный, восхищенный. Влюбленный. - Диванная подушка рядом с ним прогибается, когда на нее безвольно опускается чужое тело. Юнги издает низкий звук, исходящий из горла, и наблюдает за тем, как Чимин настраивает телевизор для их еженедельной ночи кино. — Почему нам обязательно надо смотреть фильм ужасов? — ноет Сокджин, заранее прижимаясь к не менее взволнованному Хосоку со смесью страха и предвкушения. Тэхён не выглядит испуганным, хотя Чонгук знает, что тот тоже не любитель ужасов. Но дух праздника заставляет его относиться к этому проще. — Сейчас Хэллоуин, хён, — подчеркивает он, растянувшись на полу вместе с Чимином. — Нам нужно посмотреть хотя бы один фильм ужасов. Чонгук фыркает, насмешливо ухмыляясь. — Что, уже струсил, хён? Сокджин кричит, яростно все отрицая. Чимин с Тэхёном начинают смеяться, переругиваясь со старшим, пока Хосок, совершенно не стесняясь, признает, что он гарантированно испугается. Намджун выглядит так, будто с минуты на минуту уснет, но, тем не менее, присоединяется к поддразниваниям, устало посмеиваясь. Юнги издает еще один низкий звук, печальный и испуганный. Чонгук слышит его лишь потому, что сидит рядом. Он поворачивается к старшему, обеспокоенно хмурясь. — Тебе не обязательно его смотреть, хён, — ласково заверяет его Чонгук. — Все хорошо, мы понимаем. На другом конце комнаты Сокджин издает сдавленный, потрясенный звук. Чонгук показывает ему язык. — Все в порядке… — бормочет Юнги, прижимая колени к груди. — Просто поделись со мной одеялом. Чонгук улыбается и расправляет лежащее на его ногах одеяло, пересаживаясь поближе, чтобы им поделиться. Юнги привычно прижимается к его боку, сворачиваясь калачиком и укладывая голову Чонгуку на плечо. На экране появляется меню, и Чимин нажимает play на пульте, поднимаясь на ноги, чтобы выключить свет. Он спотыкается о ногу Тэхёна, когда возвращается на свое место, и падает на пол, громко смеясь. Чонгук знает этот фильм, он его уже видел; смесь психологического триллера, саспенса, ужасов и научной фантастики. Фильм начинается довольно скучно. Но когда приходит время страшной части, она наступает внезапно — громко — когда персонажа на экране захватывает и убивает какое-то инопланетное создание. Все подпрыгивают — Сокджин с Хосоком громко вскрикивают, а Тэхён и Чимин прижимаются друг к другу ближе (Намджун продолжает спать, не обращая внимания на шум, но он заслуживает отдых, поэтому они оставляют его в покое). Юнги дергается рядом с ним и утыкается лицом в его руку, чтобы не смотреть на развернувшуюся перед ним сцену. Чонгук поворачивается к нему с готовым сорваться с языка вопросом, но когда сцена заканчивается, Юнги делает глубокий вдох и выпускает его футболку, чтобы нерешительно посмотреть на экран. Он чувствует, как старший двигается ближе к его боку. Каждый раз, когда происходит что-то неожиданное или наступает напряженный момент, Юнги прижимается к нему ближе, прячет лицо на его плече. Это было бы мило — это мило, это чертовски мило — но Чонгук беспокоится о том, что Юнги страшно, больше, чем радуется тому, что тот так сильно к нему прижимается. — Хён, — шепчет он после того, как одна из сцен заставила Юнги вцепиться ему в руку и мелко дрожать. — Юнги-я, — он отбрасывает суффикс, надеясь, что это немного его успокоит. — Ты в порядке? Юнги слабо кивает, выпуская дрожащее: — Мм, — Чонгук вздыхает, поднимая свободную руку, чтобы провести ею по чужим волосам. Юнги напряженный — испуганный, но все равно поворачивается обратно, в очередной раз пытаясь найти в себе смелость, чтобы досмотреть фильм. Чонгук закусывает губу, решая не спускать с него глаз. Наступает кульминация фильма, когда все еще более напряженное и громкое, шипящие инопланетные монстры, кричащие люди и пробирающая до костей фоновая музыка заставляют желудок испуганно скручиваться. Чонгук удивленно подпрыгивает, когда Юнги падает набок и утыкается лицом ему в живот, одновременно пытаясь натянуть себе на голову одеяло. — Чонгук-а, — хнычет Юнги, сдаваясь и тыкаясь носом куда-то в район его пупка. Чонгук выходит из ступора, быстро опуская ладонь на ухо Юнги и блокируя звуки, исходящие от телевизора. — Т-с-с, — успокаивающе шепчет он. — Все хорошо, Юнги-я. Ты в безопасности… Юнги бьет крупная дрожь, Чонгук оглядывается на остальных, прежде чем сосредоточиться на старшем. Он водит большим пальцем позади чужого уха. — Все хорошо, — шепчет он снова, его голос заглушает громко играющий телевизор и чужие крики. — Я здесь, дорогой. Это приятно — успокаивать Юнги, шептать ему ласковые слова, даже если он их не слышит. Юнги проводит остаток фильма, уткнувшись лицом в чонгуков живот и сжимая его футболку. Каждый раз, когда фильм набирает обороты, Чонгук закрывает его ухо рукой, а затем, когда напряженный момент заканчивается, легонько поглаживает кожу его головы. В конечном итоге, дрожь его плеч стихает, и старший полностью расслабляется. Чонгук удивленно опускает взгляд, наблюдая за тем, как Юнги размеренно дышит. Он уснул, понимает Чонгук, и его губы растягиваются в нежной улыбке. Лицо Юнги лишь немного выглядывает из-за его футболки, открывающей ему вид на один закрытый глаз с отбрасывающими тень темными ресницами. Когда Чонгук убеждается, что никто не смотрит — Хосок и Сокджин давным-давно сбежали из комнаты, Тэ с Чимином поглощены фильмом, а Намджун умиротворенно храпит — он медленно наклоняется вниз и осторожно прикасается губами к волосам Юнги. — Дорогой, — произносит он в темные пряди. — Мой дорогой. (Когда Чонгук относит его в кровать и заворачивает в одеяло, то оставляет на его мягких щеках по поцелую, о чем никто и никогда не узнает.) - — Ты серьезно думаешь, что сможешь меня победить? Пальцы Юнги слегка покалывает, когда он лениво отбивает баскетбольный мяч, расслабленно и слегка изумленно смотря на Чонгука сквозь ресницы. Младший оскорбленно фыркает, закатывая рукава до локтей, и встает на баскетбольную площадку прямо перед старшим. Он усмехается, поднимая руку и хлопая по выделяющемуся бицепсу. — Эм, да? — Чонгук тихо смеется, опуская руку. — На моей стороне сила и выносливость. А ты будешь лежать на тротуаре и умолять пойти домой максимум через 20 минут. Рот Юнги приоткрывается, и он поднимает палец. Затем склоняет голову, признавая поражение. — Ты меня подловил, — он указывает пальцем на макне, ухмыляясь уголками губ. — Но у меня есть стратегия и опыт, так что я думаю, что мы равны. Чонгук поглаживает свой подбородок, задумчиво поджимая губы. Он ухмыляется и хлопает в ладоши, жестикулируя старшему, чтобы тот отдал ему мяч. Он отскакивает от бетона прямо в его протянутые руки. — Я все еще думаю, что выиграю. — Думаю, нам просто нужно это выяснить, — фыркает Юнги, поставив руки на пояс. — Играем до 15 очков? Рисунок на мяче смазывается, когда Чонгук крутит его в своих руках. Он пытается поместить его на кончик пальца и прокрутить так же грациозно, как это делает Юнги, но тот сразу же падает вниз и отскакивает на несколько метров. Юнги насмешливо фыркает, качая головой с ласковой улыбкой. Мяч катится, останавливаясь прямо на краю баскетбольной площадки. Чонгук смотрит на него, моргая, прежде чем повернуться обратно к Юнги. — Проигравший делает все, что прикажет победитель, — объявляет он, гаденько ухмыляясь. Юнги безразлично пожимает плечами. Он переводит взгляд с Чонгука на мяч, перенося вес на одну ногу. — Идет. Старший опускает руки, практически незаметно поворачиваясь в сторону мяча. Чонгук наблюдает за ним с испытывающей усмешкой. Они встречаются глазами, удерживая зрительный контакт. Чонгук представляет, что на фоне играет традиционная музыка, а они оба устраивают классический поединок взглядов. Его не удивляет то, что Юнги первым срывается за мячом; он хитер, перекраивает правила по своему усмотрению, всегда ищет для себя выгодную позицию. Чонгук незамедлительно следует за ним, из его горла вырывается смех, когда он хватает Юнги за талию и отрывает от земли, унося подальше от мяча. — Ты обманщик! — громко жалуется Юнги, но все равно смеется, пытаясь выбраться из чужой хватки. Они начинают в шутку бороться друг с другом. Ну, вернее, Юнги начинает бороться. Чонгук продолжает хихикать, пока уносит изо всех сил сопротивляющегося Юнги все дальше и дальше от мяча. Непреодолимая сила против неподвижного объекта. Юнги бьет его локтем, пытаясь вырваться, и поднимает колено, стараясь его оттолкнуть. Чонгук лишь прижимает его ближе, опуская одну из своих рук ему на шею. Тот замирает. — Теперь мы можем начать играть? — недовольно ворчит Юнги, пытаясь отдышаться. Чонгук обхватывает его талию и поднимает вверх, начиная кружиться. Юнги стонет и дергает ногами, как закативший истерику ребенок. — Чонгук-а! Чонгук задушенно смеется. — Ладно, ладно, — сдается он, опуская старшего обратно на землю. Юнги бросается за мячом, и Чонгук позволяет ему, растягивая губы в ослепительной улыбке. Вскоре и ему предоставится шанс. По пустому парку разносится эхо из их смеха и криков. Уже поздно, до полуночи осталась лишь пара часов, облака над ними висят опасно низко, угрожая в любой момент пролить на землю дождь. Эта комбинация означает, что вокруг парка практически не осталось людей, а значит Юнги может не сдерживать свои высокие, пронзительные вопли. Чонгук не возражает, они вызывают у него смех. Они стали больше времени проводить вместе, лишь они вдвоем. И пока одна часть Чонгука находится в абсолютном восторге, другая измучена, задушена чувствами к Юнги, которые становятся слишком сильными, чтобы их игнорировать. Каждая незначительная вещь, которую он делает, для него удивительна — изумительна и драгоценна, и очаровательна. И это убивает Чонгука самым сладким способом, но он не променял бы это и на целый мир. Как он и подозревал, меньше чем через 20 минут Юнги опускается на корточки и делает глубокий вдох. Чонгук победоносно ухмыляется, удерживая мяч на сгибе локтя. Он победил старшего меньше, чем через 20 минут. Юнги смотрит на него снизу вверх, надувая щеки, когда замечает излучающее самодовольство лицо Чонгука. — Ты жульничал… — дуется он, вспоминая, как Чонгук несколько раз поднимал его, чтобы оттащить от мяча. Чонгук издает неверящий смешок. Он наставляет на Юнги палец. — Кто бы говорил. У меня останутся синяки от твоих костлявых локтей, — выдает он. Юнги открывает рот, чтобы начать спорить, но вздрагивает, когда на его лоб приземляется огромная капля воды и стекает по носу. Он моргает, смотря вверх на облака. — Эм, Чонгук-а… Пара капель падает на площадку, покрывая ее черными точками. А затем начинается дождь. Чонгук едва успевает задрать голову вверх к облакам, когда на них обрушивается самый настоящий ливень. Юнги пронзительно вскрикивает — не отличить от напуганного, рассерженного кота — и вскакивает на ноги. — Чонгук-а, — говорит он, пытаясь перекричать дождь. — Идем! — Юнги подается вперед, хватая его за руку. Младший спешит за ним следом, мяч выскальзывает из его рук. Они встают под крышей остановки, находящейся недалеко от парка, дождь скрывает остальной мир от их взглядов. Юнги до сих пор держит его за руку, понимает Чонгук, и его сердце сбивается с ритма. Вместо того, чтобы отпустить его, он поворачивает ладонь и переплетает их пальцы. Голова Юнги резко поворачивается в его сторону, и он смотрит на Чонгука широко распахнутыми глазами, пока тот, не отрываясь, смотрит на дождь. Плечи Чонгука расслабляются, когда Юнги медленно отводит взгляд и встает немного ближе, сжимая пальцы. — Это отстой, — ноет Юнги, наклоняя голову, чтобы провести свободной рукой по промокшим волосам. Чонгук проводит большим пальцем по его костяшкам, наблюдая, как старший прижимает подбородок к груди и поднимает плечи. Кончики его ушей покраснели. Погода ослабевает до мелкого дождика — того, который встречается в романтических фильмах или дорамах. В голове Чонгука загорается метафорическая лампочка. — Я знаю, чего я хочу, хён, — выпаливает он. Юнги скептически на него смотрит. — Недолго же ты думал, — говорит он, скрывая за сарказмом нервозность. Когда Чонгук не отвечает, он прослеживает путь его пристального взгляда, направленного на дождь. В его груди поселяется страх. — Чонгук-а… — Потанцуй со мной, — прерывает он Юнги, поворачивая к нему голову. Юнги делает паузу, безмолвно открывая и закрывая рот. — …Что? Чонгук легонько машет их соединенными руками, сильнее сжимая чужую ладонь. — Я всегда мечтал потанцевать под дождем, — тихо говорит он Юнги. Это в его (довольно обширном) списке романтических вещей, которые он хочет сделать. Возможно, ему тяжело заниматься банальными вещами, но в глубине души он безнадежный романтик. Юнги выглядит неуверенным и нервно жует губу. — Ты что хочешь выйти туда и повторить нашу хореографию? Хочешь станцевать под дождем Айдола? — Нет, — Чонгук взрывается смехом. Юнги звучит так, словно шутит, но его лицо озадаченное и немного любопытное, брови нахмурены, а губы надуты. Он такой милый. — Нет, хён. Вальс. На лице Юнги проступает явное удивление. Его челюсть падает, а губы формируют тихое: — О, — он отводит взгляд и смотрит вниз, уменьшаясь под пристальным взглядом Чонгука. — Ты хочешь станцевать вальс, — неуверенно уточняет Юнги. — Под дождем… Со мной? — Да, — осторожно подтверждает Чонгук. Он поворачивается к Юнги лицом, и тот смущенно опускает голову. Юнги невольно вскрикивает, когда свободная рука Чонгука ложится на его талию, жар от ладони ощущается сквозь тонкий, влажный материал толстовки. — З-здесь нет музыки, — заикается Юнги, пытаясь скрыть от младшего румянец на щеках. Он вздрагивает, когда его лоб касается груди Чонгука. — Я спою, — шепчет тот, опаляя щеку Юнги своим дыханием. Старший крепко зажмуривается, сдерживая звук, грозящий вырваться из его горла. Между ними повисает тишина, идущий на фоне дождь обеспечивает спокойную атмосферу. Нет никакой спешки — Чонгук терпеливо ждет, пока старший думает. Тем временем Юнги обнаруживает себя абсолютно сбитым с толку и неподготовленным. Но… Спустя мгновение Юнги медленно поднимает руку и осторожно сжимает чужой бицепс. — Хорошо, — соглашается он. — Хорошо, Чонгук-а. Чонгук неспешно отступает к краю крыши, давая Юнги время передумать, но тот молчит. Лицо Юнги кривится при мысли о надвигающейся воде, но он позволяет Чонгуку вести себя. Первое прикосновение дождя заставляет его дернуться, и Чонгук тихо посмеивается, успокаивающе сжимая его руку. Они встают под дождем. Юнги быстро моргает, переступая с ноги на ногу. На его губах появляется легкая улыбка. — Давай, Гук-а, — выдыхает он, по его щекам стекают дождевые капли. Теперь, когда они вернулись обратно под дождь, ему не так холодно. Это не так плохо, как он думал. Чонгук поднимает их переплетенные руки. Когда он начинает тихо напевать, то делает шаг вперед, ведя Юнги в простом медленном танце. Юнги наклоняет голову, пряча румянец, ползущий вверх по шее. Чонгук все равно его замечает, и кончики его ушей краснеют. Они успевают станцевать под три песни к тому времени, как крошечные мурашки начинают пускать по их телам дрожь. Возможно, играть под дождем поздней осенью было не лучшей идеей, но Чонгук ни о чем не жалеет. Ему понравилось крутить Юнги и делать поддержки (и смеяться, когда дождевая вода попадала старшему прямо в лицо), пока внезапно они не прекратили валять дурака, превращая танец во что-то более интимное. Они медленно раскачиваются из стороны в сторону, тесно прижимаясь друг к другу. Голова Юнги покоится на его плече, его лицо утыкается ему в шею. Чонгук чувствует теплое дыхание на своей коже, когда опускает подбородок на чужую макушку. Его сердце бьется слишком быстро, а глаза полуприкрыты. Умиротворенная атмосфера разрушается, когда Юнги громко чихает. Чонгук весело смеется, но все равно начинает беспокоиться и отводит его обратно под крышу. Они отстраняются, молча смотря друг на друга. — Танец под дождем, — Юнги прерывает тишину, шмыгая носом. Он с сожалением качает головой, и на его губах появляется радостная улыбка. — Как насчет поцелуя? — предлагает он, бесполезно тряся промокшими, натянутыми на пальцы рукавами толстовки. Чонгук смеется, делая вид, что чужие слова не заставили его сердце сделать сальто. По спине Юнги проходит дрожь. Наморщив нос, он прижимается ближе к Чонгуку, смаргивая с ресниц капли дождя. Чонгук чувствует, как того потряхивает, и крепко обнимает его, пытаясь согреть. — Если я заболею, то буду чихать на тебя, — предупреждает его Юнги, вздрагивая от мурашек. Чонгук виновато мычит, проводя руками по его спине, обеспокоенный тем, как старший трясется и сжимает стучащие зубы. — Прости, дорогой, — рассеянно извиняется он, беря холодные ладони Юнги в свои. — Если тебе станет от этого лучше, то вперед. Дождь близится к завершению, когда Чонгук наконец осознает, что он сказал и резко поворачивает голову, чтобы шокированно посмотреть на Юнги. Кажется, будто сама Земля перестала вращаться. Старший повторяет выражение его лица, удивленное и немного испуганное. Между ними повисает напряженная тишина, непривычная и давящая. У Чонгука есть выбор. Сделать решительный шаг и рискнуть, или же не рисковать и выдать это за шутку. Первый порыв Чонгука сделать второе, но Юнги выглядит уязвимым, с широко распахнутыми глазами и нахмуренными бровями, и Чонгук будет винить себя всю оставшуюся жизнь, если не будет с ним честен. Поэтому он делает этот последний шаг. — Дорогой, — хрипит он слегка задушенно. Следующее за этим облегчение практически осязаемо — это как выпустить давно сдерживаемый вздох, как выбраться на поверхность воды, в которой он тонул без шансов на спасение. Он уже прыгнул, уже падает, поэтому он выпускает руки Юнги и обхватывает его лицо своими ладонями. Смотрит в глубину потрясенных глаз и отпускает себя. Выдыхает и вдыхает. — Дорогой, — Чонгук вкладывает все в одно слово, у него болезненно скручивает живот, когда он прижимается большими пальцами к чужим щекам и нежно поглаживает кожу, будто Юнги что-то ценное, что-то хрупкое, что-то дорогое. И он такой. Для Чонгука он это и намного большее. Руки Юнги хватаются за его влажную футболку. Возможно, он чувствует, как чонгуково сердце яростно отстукивает ритм в груди, потому что кладет на нее свою ладонь, и его глаза до невозможности широко распахиваются от частоты ударов. Другая его рука скользит вверх, останавливаясь на шее. Юнги делает шаг вперед, и они так близко, дышат одним на двоих влажным воздухом. — Чонгук-а… Его тон тяжелый — тысячи слов переданы только в одном, лишь в одном произнесенном имени. Чонгук не уверен, что об этом думать, но у него не остается времени на размышления, потому что руки Юнги хватают его за ворот и тянут обратно под дождь. — Юнги… — бормочет Чонгук, отпуская его лицо и сжимая талию. По его лицу течет вода, снова просачиваясь в одежду, попадая в кроссовки, и он уже готовится скинуть их с себя, когда Юнги оказывается ближе, в миллиметрах от его лица. Его темные волосы облепили лоб, капли дождя на ресницах похожи на бриллианты, щеки покраснели, а глаза горят. Он прекрасен. Чонгук резко выдыхает. — Юнги — — Ты серьезно? — из-за шума дождя Чонгук едва его слышит, но все написано у Юнги на лице — уязвимость. Страх и беспокойство. Надежда. Чонгук прижимает его теснее, наклоняясь вниз, чтобы потереться своим носом о его, достаточно близко, чтобы услышать его резкий вздох. — Конечно, — клянется Чонгук, соединяя их мокрые лбы. — Да. Я серьезно. Юнги издает сдавленный звук. Его руки обнимают Чонгука за шею. — Чонгук-а. Чонгук сглатывает и делает глубокий вдох, насколько это возможно с падающими на них каплями дождя. — Да, дорогой? Юнги смотрит на него полными эмоций глазами. Чонгук задыхается, когда тот наклоняет голову вправо и целует его. Из горла Чонгука вырывается задушенный звук. Он берет себя в руки и подается вперед, целуя Юнги с не меньшим энтузиазмом, их губы встречаются в нежном поцелуе. Не отрывая от него губ, Чонгук подхватывает Юнги под бедра и поднимает его вверх. Юнги обнимает ногами его талию, улыбаясь прямо в чужой рот. Он хрипло смеется, наклоняя голову, чтобы поцеловать Чонгука снова. И снова, и снова, и снова.

♡ бонус ♡

Все это время он думал, что ему это привиделось, приснилось, показалось. Этот приглушенный шепот, это милое слово, которое заставляло его сердце замирать, щеки довольно пылать, а пальцы ног поджиматься в носках. Это же невозможно, думает он. Конечно же, он ошибается. Чтобы Чон Чонгук называл его дорогой? Должно быть, это его подсознание подсовывает ему ложную надежду, заставляя слышать слова, которых никогда не было, включая то самое, которое одновременно вызывало у него экстаз и уныние. Чонгук бы никогда, ругает он себя, никогда не назвал Мин Юнги «мой дорогой». Это правда, что мемберы знают его со всех сторон, с тех сторон, которые он редко демонстрирует всему остальному миру. Но даже их знанию есть предел. Они не знают, как сильно он жаждет милых слов, любви, нежных прикосновений. Как он жаждет быть желанным и рассматриваться как нечто ценное. Комплименты, сказанные одним конкретным человеком, превращают его внутренности в мягкий пух, наполняют его сердце спокойствием и безмятежностью. Легких прикосновений достаточно, чтобы у него ослабели колени, а разум уплыл на мягком облаке счастья. Зрительный контакт и кроличьи улыбки отправляют бабочек в его животе в полет и заставляют его щеки покрываться нежнейшим оттенком розового. Когда их говорит Чонгук. Когда Чонгук смотрит в его сторону, он застенчиво уводит взгляд, греясь в лучах его самого незначительного внимания. Он хочет внимания Чонгука. Хочет, чтобы тот смеялся и играл и с ним тоже. А не только с остальными. Но это будет слишком на него не похоже, не так ли? Единственный, кто знает, насколько Юнги может быть прилипчивым, это Тэхён — единственный, кто активно тянется к нему, чтобы заметить, как сильно Юнги жаждет прикосновений. Чонгук ни за что его не захочет, не так, как Юнги хочет его. А затем в комнате для практик. Юнги заметил, как Чонгук запутался в словах, заикаясь на слоге того самого, которое делало Юнги мягким. — Не за что, до — Юнги шокировано моргал, застыв на месте, пока Чонгук, как ни в чем не бывало, продолжил. Может быть, он ошибся? Конечно, он ошибся. Юнги недолго об этом думал. А затем в его студии. Чонгук был глотком свежего воздуха, в котором он так нуждался, его присутствие освежающее, как ветер в летний день, как оазис посреди пустыни, дождь после засухи. Юнги позволил себе затеряться в лабиринте своего разума, но Чонгук — он золотая нить, ведущая Юнги обратно домой. Конечно, он был отвлечен, сосредоточен на музыке, превращающей его жизнь в сущий ад, а не на невнятных словах, которые произнес младший. До него доходит лишь спустя несколько часов, когда он удобно сворачивается в постели. Он не мог уснуть, разрываясь между болезненным отрицанием и обнадеживающими «что, если». Устав бороться с собой, Юнги провалился в тревожный сон. В тысячу раз более озадаченный, чем когда-либо прежде. А затем в комнате Тэхёна. Тэхён стал для него своего рода утешением — столь необходимой поддержкой во время осознания своих чувств к Чонгуку и проблем, которые возникли вместе с ними. У младшего есть свой собственный способ его успокаивать, а Ёнтан был приятным бонусом; гладить его пушистый мех — успокаивающе и полезно для здоровья. Он обнимался со щенком, находясь где-то между бодрствованием и сном, в темном забвении, вдыхая слабый аромат краски и бумаги. Это был тот тип сна, когда ты слабо ощущаешь свое окружение, слышишь мир вокруг себя. Он вполуха слушает, как остальные подходят к нему и умиляются. Кажется, он слышал и Чонгука, его приглушенные слова, среди которых, он клянется, было то самое прозвище. Но одна его часть спала. Он легко мог ослышаться, или ему могло это присниться. Должно быть, это и есть ответ. Для него это куда логичнее. Логичнее и реалистичнее, чем Чонгук, говорящий о нем так нежно и ласково. А затем в ресторане. Пьяный Юнги боится гораздо меньше, чем трезвый Юнги. Пьяный Юнги бодрый и болтливый, открытый и честный. Эта ночь в его сознании нечеткая, смазанная и мутная. Но он помнит лежащего рядом с собой Чонгука, предлагающего свои прикосновения, в которых Юнги так нуждался. Он… Он уверен, что помнит, как Чонгук обратился к нему, так нежно говоря ему засыпать. Но он — он был пьян. Юнги не может точно сказать, что произнес Чонгук, и это сводит его с ума. Потому что он несколько месяцев пытался выяснить, есть ли у него малейший шанс на то, что Чонгук может что-то к нему чувствовать. Он — беспорядочный комок неуверенности. Мутное, запотевшее стекло сомнений и нерешительности. Что-то, чему нельзя дать точное название. А затем во время фильма ужасов. Он был напуган, а Чонгук, казалось, был не против того, что Юнги к нему прижимается. Он гладил его по голове и закрывал ему уши, чтобы тот не слышал криков. Присутствия Чонгука оказалось достаточно для того, чтобы его успокоить, осторожные поглаживания волос и кожи постепенно убаюкивали его. И он определенно чувствовал, как Чонгук отнес его в постель и прижался губами к его щеке. Это вызвало целый шквал эмоций: смущение, неуверенность, но, прежде всего, надежду. И все равно он не нашел в себе силы, чтобы вызвать младшего на серьезный разговор. Но в этом и не было необходимости. Потому что потом у него не было никаких сомнений.

♡

Кровать прогибается под дополнительным весом. Юнги чувствует, как проседает матрас, когда Чонгук присоединяется к нему и ложится сзади, закидывая на него руку и прижимая ближе. Юнги удовлетворенно вздыхает и подается назад, поворачивая голову, чтобы посмотреть на младшего с мягкой улыбкой на губах. — Спокойной ночи, — бормочет он, переплетая с Чонгуком пальцы на своем животе. — Люблю тебя, Чонгук-а. Чонгук наклоняется, прижимаясь к губам Юнги в нежном поцелуе. — Я тоже люблю тебя, — шепчет он, укладываясь обратно, утыкаясь носом старшему в шею. Он оставляет на ней затяжной поцелуй. — Мой дорогой.