Цветы лии

***

Башир знал, что их взаимодействие никогда не было и никогда не станет легким. Их спасало только то, что все противоречия они оба умело замалчивали, переводя разговор на другую тему или не вспоминая об этом на следующий день. Раз за разом сказанное и сделанное уходило на второй план, будто за совместные обеды и литературные дискуссии можно было забыть и простить что угодно. А быть может, и можно было? В какой-то степени большее разнообразие возможных реакций и поступков Гарака делало его наиболее безопасным и предсказуемым. Можно было бы расстроиться от резкости со стороны Джадзии или в ответ на предательство со стороны Киры, но кто будет расстраиваться из-за обмана со стороны живущего на баджорской станции кардассианца? Даже доктор Башир не настолько наивен. Не то чтобы его это совсем не трогало: не трогал обман, цинизм, не трогало то, что Гарак никогда не демонстрировал своих истинных эмоций и намерений. Поначалу. Теперь же Башир слишком хорошо изучил манеру игры Гарака, так что вполне мог судить, когда под льстивой улыбкой скрываются злость или страх. Или когда улыбка на самом деле является улыбкой. Хотя бы в какой-то мере. Например, в этот самый момент улыбка была хитроватой, но искренней. — Я получил весьма интересный опыт во время нашего предыдущего посещения голокомнаты, куда вы меня пригласили, — сказал Гарак, сделав паузу так, будто мысленно добавил «мой дорогой доктор», — и не могу не отплатить вам тем же. — Во время нашего предыдущего посещения голокомнаты… — Башир тоже сделал паузу, — Вы чуть не замерзли до смерти. Боюсь представить, чем бы вы хотели мне отплатить. — На этот раз предлагаю согреться, — ответил Гарак, опуская взгляд в свою тарелку. — У меня появилась возможность воспользоваться интереснейшей программой. Так называемые кардассианские сауны, не слышали? — О, слышал, — Башир с любопытством взглянул на Гарака. — Говорят, очень полезны, хотя для человека и чересчур теплы. — Только если не уметь их строить или не уметь контролировать работу голопрограммы, — согласился Гарак. — Мой дорогой доктор, было бы крайне неосторожно с моей стороны нанести вред главе медицинской службы станции. Тем более что будет немало свидетелей, которые смогут сообщить представителям закона, где мы с вами были во время нанесения этого вреда. — Это немного успокаивает, — мягко улыбнулся Башир. Отказаться на самом деле было сложно.

***

Комплект одежды, который Гарак предусмотрительно выдал Баширу, представлял собой светлые свободные штаны, сидящие почти на бедрах, и такую же безрукавку без пуговиц, открывающую грудь. Смущало отсутствие белья, об этом коротко и как бы между прочим упомянул Гарак. Переодевался Башир уже в специальной кабинке, созданной голопрограммой, потому что идти в таком виде по станции он был не готов. Радовало одно — одежда не просвечивала. Кроме того, перед выходом из кабинки следовало разуться. В помещении, конечно, было тепло, но не слишком, Гарак же, встречавший его у каменистой арки, в которую следовало войти, был одет еще теплей. — Не думал, что в сауне полагается быть в одежде,— подал голос Башир. — То, что вы понимаете под сауной, — лишь синоним, подобранный универсальным переводчиком, — отозвался Гарак, делая приглашающий жест рукой. — Вполне возможно, он не совсем точен. Впрочем, если у землян есть свои традиции, вы можете им последовать. Башир предпочел не продолжать этот сомнительный разговор. Вместо этого он окинул взглядом самого Гарака. На том была свободная, спадающая до бедер рубаха с каким-то геометрическим узором и штаны с таким же рисунком. У рубахи был широкий треугольный ворот, открывающий шейные гребни, и Баширу пришлось сделать усилие, чтобы отвести от них взгляд. От арки на него дохнуло влажным жаром. Башир вошел в просторное помещение, похожее на пещеру. Горячие камни сменялись теплыми, и Башир, сначала смело шагнув, и чуть не обжегшись, теперь предпочитал следовать за Гараком. Пещера была полна свободно текущих ручейков, фонтанчиков, бассейнов, в одном месте даже шумел водопад чуть выше среднего роста кардассианца. — Температура здесь не равномерна, — сообщил Гарак, — разные поверхности имеют разную степень нагрева, в разных отделениях сауны разная температура и влажность. Постарайтесь идти строго за мной, иначе можете наступить на раскаленный камень. Вот эти водоемы, по сути, предназначены для купания детей и подростков. — Здесь не так жарко, — заметил Башир, с любопытством рассматривая округлые чаши, полные прозрачной воды. От одних из них шел пар, от других веяло прохладой. Башира тянуло окунуться в воду, потому что по спине уже стекали струйки пота. На удивление, ему помогала ткань его рубахи — она казалась прохладной даже сейчас. Но почему-то мысль раздеться перед Гараком совсем не радовала, а потому Башир ограничился тем, что сел на краю одного из бассейнов, осторожно опустив ступни в прохладную воду. Нега омыла его, и Башир медленно отклонился назад, ложась на теплые гладкие камни. Гарак молча опустился рядом. — Возможно, вам требуется более высокая температура, — сонно заметил Башир. — Мне не хотелось бы мешать вам получать удовольствие. — Я уже получаю удовольствие, доктор, — отозвался Гарак, и в его голосе появились бархатистые нотки. Башир вздрогнул и резко взглянул на него, но Гарак тут же пояснил: — Дело привычки. Долгая жизнь вне Кардассии, на планете, а затем и на станции, где стандартной является температура ниже привычной мне, — я, можно сказать, «переучился». Сейчас мне не так сильно хочется ложиться на раскаленные камни, как когда-то. И как вы уже, думаю, догадались, вода здесь нужна для охлаждения. Так что не стесняйтесь. Она так же совершенно чистая, так что из фонтанов можно пить. — Очень удобно, — согласился Башир. — Скажите, чем здесь пахнет? — Пахнет? — тут же переспросил Гарак. — Очень слабо… на грани возможности ощутить аромат. Очень нежный и приятный. Возможно, цветочный. — Доктор, — Гарак приподнялся, словно замявшись, — вы меня изумляете! Вы ощущаете… запах? — А вы нет? — Башир повернулся набок. Гарак полулежал рядом с ним, буквально в полуметре. — Едва, но для человеческого обоняния это вообще вряд ли возможно. Башир подумал, что он где-то совершил ошибку, но удивительная расслабленность не давала ему собраться и задуматься над тем, что он говорил и делал. — Это цветы лии, — пояснил Гарак. — И каково их фармакологическое действие? — пробормотал Башир. — Ничто не укроется от вашего разума, — вздохнул Гарак и неожиданно потянулся, расслабленно и с явным удовольствием, чего Башир от него никак не ожидал. — Не волнуйтесь, это успокоительное. Я позже предоставлю вам образцы, если вас это волнует. У меня есть засушенные. Видите ли, разные расы по-разному справляются со стрессами и по-разному приводят в порядок мысли и чувства. Кто-то медитирует, кто-то сражается на ледорубах, кто-то молится своим богам. А кардассианцы… — Греются на скалах, как ящерицы, — отозвался Башир, склоняясь к Гараку и улыбаясь. — И подпадают под влияние легкого растормаживающего наркотика. — Я же сказал — это успокоительное. Оно разрешено в саунах, им дышат даже дети. Вы сегодня будете крепко и спокойно спать, сами увидите. — Если только для человеческого организма… — Неужели вы на самом деле считаете, что я бы привел вас сюда, если бы человеческий организм как-то иначе воспринимал лию? — И с кем вы консультировались по этому поводу, если точно не со мной? — Башир все еще склонялся к Гараку, и тот, тоже перекатившись на бок, не отстранялся, с интересом наблюдая за Баширом. — С кем-то, кому вы подшиваете брюки? — Вы, как и всегда, изумительно догадливы, мой дорогой… — Гарак прервал фразу и закрыл глаза. — Как я уже говорил, водоемы предназначены для купания. Они снимают усиленное действие лии. — Вы же не раздеваетесь в сауне. — Верно. Одежда, что сейчас на вас, также и купальный костюм. Но, как я уже сказал, если вы привыкли к иным обычаям — я не собираюсь вас стеснять. Башир хмыкнул и резко вскочил на ноги, стремясь стряхнуть с себя заторможенное и немного странное состояние, в которое его погрузил аромат. Вместо этого от движения закружилась голова, и следующее, что осознал Башир, — что Гарак тоже стоит рядом и аккуратно придерживает его за плечи. — Вам на самом деле стоит искупаться, — твердо сказал Гарак. Башир не сопротивлялся, пока Гарак вел его по камням к воде; зашли они в воду тоже вместе. Водоем имел вид чаши около трех метров в диаметре. В самом глубоком месте даже невысокому Гараку было едва ли по грудь. — Окунитесь, — предложил он, все еще продолжая поддерживать Башира под локоть. — Со мной все в порядке, — ответил Башир. В голове на самом деле прояснилось, и пол уже не уходил из-под ног. — Я не думал, что вы настолько не высыпаетесь, — ворчливо ответил Гарак, сильней сжав плечо Башира. — Лия так действует на вас из-за недостатка сна. «А еще никто не изучал влияние вашего наркотика на генномодифицированные организмы», — подумал Башир, но вслух ничего не сказал. Вместо этого он присел, окунаясь. Ладонь Гарака скользнула по его плечу и шее, коснулась уха, пальцы запутались в волосах, но когда Башир, отфыркиваясь, вынырнул, Гарак уже стоял в метре от него и больше не прикасался. Башир плеснул в него водой. — Знаете, Гарак, я бы мог понять желание привести меня к подобному состоянию, вряд ли я сейчас способен на особенно адекватные суждения, но ведь на вас лия тоже влияет. — Больше, чем раньше, — согласился Гарак. — Я регулярно пью чай с ней, но концентрация недостаточна. Это слабые вещества растительного происхождения. Заметного влияния можно добиться только при вдыхании и довольно высокой концентрации. Температура и влажность так же способствуют усилению эффекта. Думаю, от этого я тоже отвык. Он говорил и выглядел очень сдержанно, на его шейных гребнях серебрились капли воды, которую плеснул в него Башир. И тот вдруг отчетливо осознал, как непросто Гараку сохранять эту сдержанность. Что-то было новое в его виде, что-то похожее на то состояние, в которое повергло его отключение трансплантированного в мозг устройства. Но если тогда ему было отчетливо плохо, то сейчас Баширу казалось, что он просто напряжен от попытки не выдать истинные эмоции. — Не сдерживайся, — попросил Башир, сам не понимая, о чем просит. И в следующее мгновение натянутая струна лопнула, Гарак шагнул вплотную к Баширу и, положив ему ладонь на затылок, потянул на себя, и сам потянулся навстречу. Их губы чуть не встретились, но тут Гарак словно бы растерял свою первоначальную уверенность. Его приоткрытые губы коснулись щеки Башира, затем — скулы, скользнули по подбородку и только потом очень медленно прижались к уголку губ. Тот не шевелился и на какое-то мгновение забыл, как дышать. Нужно было лишь чуть заметно повернуть голову, слегка склониться, чтобы губы их наконец встретились. Ладонь Гарака скользнула по влажной рубашке на спине Башира, замерла между лопаток, и почти сразу Гарак убрал руку. Теперь они целовались, не касаясь друг друга. Дыхание Гарака сладко пахло лией и прохладой чистой воды. Башир попытался что-то сказать, но из груди вырвались только какие-то неразборчивые звуки, а Гарак, смерив его внезапно похолодевшим, серьезным взглядом, быстро вышел из воды. — Мой дорогой доктор, — донеслось до Башира. — Вы были правы, мне не стоило использовать эту голопрограмму, цветы лии могут быть безопасны в юности, но с возрастом, судя по всему, их влияние уже не столь благоприятно. Башир быстро стянул через голову намокшую рубаху и глубоко вдохнул теплый воздух. Выходя на берег, он снял так же и без того сваливающиеся с него штаны. Гарак обернулся. Башир замер по колено в воде. Он еще не был полностью возбужден, но определенно был в процессе, из-за напряжения он стоял очень прямо, развернув плечи и опустив по швам руки. И ощущал, как щекотно стекает по телу прохладная вода. Гарак оступился, резко отвел взгляд, так же резко вновь взглянул на Башира, выдохнул, открыл рот и тут же его закрыл. — Мой дорогой… доктор… вы точно не в себе. — Напротив, — Башир улыбался, ощущая, как его организм постепенно справляется с наркотическим воздействием. Осталось прежнее спокойствие, провоцируемое лией, но мысли не путались и пропало ощущения нереальности происходящего. — Теперь я полностью адекватен. Он шагнул к Гараку, чье тело так соблазнительно облепляла свободная мокрая одежда. Ступни Башира тут же согрели теплые камни, горячий воздух окутал его, но теперь жар снаружи вполне отвечал тому, что было внутри. Башир знал, что Гарак не отодвинется, как бы, казалось, ни стремился. Пальцы Башира легли на шейные гребни, перебирая жесткие выступы. — Чувствительней у самых ключиц, ближе к центру. Вот тут… такая мягкая кожа. Гарак сглотнул, но лишь закрыл глаза и удивительно послушно поднял руки, когда Башир резко дернул рубаху вверх, снимая ее. Башир тут же пригладил разлохмаченные черные волосы, коснулся губами высокого лба, ямки в самом его центре, сместился на переносицу. Ладони Гарака провели по его плечам и груди, словно ощупывая, пальцы резко, до боли, сжали соски, но эта боль только усилила возбуждение. Башир притянул его к себе, намеренно тесно прижимаясь бедрами к бедрам. Мужчины у него были давно, тогда еще мальчишки, а не мужчины, — ничего серьезного. Кардассианцев не было точно, и Башир был сейчас благодарен своему образованию. Он точно знал, чего ожидать. Потому он не торопился стягивать с Гарака влажные штаны, вместо это сжав короткий, но толстый член прямо сквозь влажную ткань. Сжал по центру, где было чуть заметно еще большее утолщение — особенности половой системы кардассианцев. Сколько копий сломано в медицинских спорах о происхождении этой особенности, характерной в основном для млекопитающих. Когда-то это был набухающий во время оргазма узел, не позволяющий самцу и самке расцепиться до окончания довольно длительного семяизвержения. Теперь он оставался самой чувствительной деталью полового органа кардассианца, хотя уже и не исполнял в должной мере своего предназначения. Словно подтверждая слова Башира, в ответ на мягкое сжатие Гарак застонал и навалился на Башира. Однако когда тот попытался утянуть его на землю — не позволил, вместо этого проведя Башира по камням до соседнего бассейна, где было заметно прохладней. Тут он все-таки позволил Баширу увлечь себя на камни, даря в ответ страстный поцелуй пополам с легким укусом. Судя по всему, Гарак со строением человеческой половой системы был знаком не так хорошо, а потому Башир жестом подсказал Гараку, что его возбуждает движение руки по члену, а не усиление и ослабление сжатия. Член Гарака выделял много смазки — ее хватало на двоих, тем более что они время от времени прекращали ласкать друг друга, просто плотно прижимаясь и целуясь, так что бедра Башира теперь поблескивали от эякулянта Гарака. Башир все еще точно знал, чего ждать, а потому был уверен, что кончит намного быстрей. И что все несколько минут своего оргазма Гарак, скорее всего, будет стараться не смотреть на него. Но тут он впервые ошибся. Пьяный, голодный взгляд лежащего на нем Гарака обжигал, когда Башир, разведя ноги, позволял ему потираться о свою промежность, а затем просто прижиматься, подрагивая от ощущений. Гарак дышал так, будто пробежал стометровку, влажные чешуйки поблескивали в рассеянном свете сауны, и он издавал странный шипящий звук, не отводя от Башира этого пронзительного, открытого взгляда. Кардассианцы не раздеваются в саунах. Обнажение — символ открытости. Они предпочитают секс в одежде, спасибо за это знание специальному предмету в рамках ксеномедицины — ксеносексологии. — Есть такая байка, — хрипло заговорил Гарак, когда уже скатился с Башира и теперь лежал на спине, смотря куда-то в высокие своды потолка сауны. — Будто бог любви наказал кардассианцев за чрезмерное стремление к закрытости. Потому их оргазм длится дольше, чем у большинства рас. Довольно оригинальное наказание. — Сложно быть закрытым в такой момент, — осторожно подал голос Башир. Он тоже знал эту байку. — За редким печальным исключением кардассианцы очень внимательны к выбору партнеров. Башир ухмыльнулся, поняв, в чей огород был этот камень, но Гарак уже продолжал: — Я счастлив… что ты согласился с моим выбором.