Подарок под ёлкой

Буква за буквой появляется на экране компьютера, по очереди выстраиваясь в ряд, образуя новые слова, а из них уже получаются предложения. Осаму сидит в рабочем кресле и своими тонкими пальцами стучит по клавиатуре ноутбука, набирая отчет, который Куникида пытался сегодня, в буквальном смысле, вытрясти из него, мертвой хваткой вцепившись в широкие плечи. Ох, уж этот Доппо. Вот ну чего он прицепился? Неужели нельзя оставить бедного суицидника в покое и самому все написать? Агх. Тихо вздохнув, шатен откидывается на спинку стула и разминает затекшую шею, от чего слышится тихий хруст шейных позвонков, как вдруг его телефон, спрятанный где-то на дне кармана бежевого пальто, что сейчас накинуто на тощие плечи, издает тихий звон, уведомляя детектива о том, что ему прислали СМС. Дазай своей перебинтованной рукой лезет в карман и уже через секунду ловко выуживает из него мобильник. Бегло проведя большим пальцем по экрану, он снимает блокировку и сразу же открывает присланное ему сообщение. «Твой подарок уже ждет тебя», — гласит напечатанная строка. Угадайте, кто же является отправителем сего текста? Конечно же, это никто иной, как Накахара Чуя — мафиози, бывший напарник шатена и мелкий надоедливый слизняк-алкоголик, как любит называть его сам Осаму. Прочитав то, что ему прислали, Дазай тихо усмехается и, поставив телефон на беззвучный режим, дабы тот не мешал и не отвлекал его от работы, которую и так лень делать, убирает его обратно в карман. Детектив выпрямляет чуть сгорбленную спину, придвигает ноутбук ближе к себе и продолжает работать, хотя мысли у него сейчас заняты совсем другим. Что же ему такого подарит Чуя? Может бутылочку хорошего вина из своей горячо любимой коллекции? Или теплый вязаный свитер с милыми оленями? Ох, как интересно… Разные догадки и предположения о том, что же ему приготовил Накахара, никак не желали покидать каштановую голову. Осаму было безумно любопытно, и очень хотелось поскорее узнать ответ, но он из последних сил твердил себе, хоть это было и тяжело, что нужно закончить отчет, который все никак не хотел писаться.

***

Тихо хлопает входная дверь, когда детектив переступает порог собственной квартиры. Он снимает ботинки и, аккуратно отставив их в стороночку, чтобы не мешались, снимает пальто, которое уже через секунду оказывается висящим на вешалке. Осаму подходит к трельяжу и начинает рассматривать свое лицо в зеркале, как вдруг, где-то со стороны гостиной слышится тихий смешок и чуть хриплый нежный голос: — Без шарфа ходишь, значит. Не боишься заболеть? Дазай на мгновение прикрывает глаза, но уже через секунду устремляет взгляд в сторону. Прямо перед ним, в дверном проеме стоит Чуя Накахара собственной персоной. Он, облокотившись о дверной косяк, скрещивает руки на груди, лукаво смотря на Осаму. На его губах играет довольная, немного хитрая улыбочка, а в ледяных глазах пляшут огоньки предвкушения, и сами черти водят хоровод. Не к добру это. Рыжие локоны, обрамляют худое, слегка бледное лицо, завиваясь на концах. Остальные же волосы собраны в аккуратную косу, изящно лежащую на его плече. Она завязана незамысловатой, бархатной красной лентой. А единственная вещь, что надета сейчас на самом Накахаре — это легкий шелковый халатик темно-бордового цвета, едва доходящий до обманчиво хрупких колен, прикрывая почти незаметные синяки на них. Скользя босыми ногами по слегка холодному полу, Накахара делает всего два небольших шага и довольно быстро оказывается рядом с Осаму. Теперь он стоит слишком близко к детективу, опаляя его тонкие бледные губы своим горячим дыханием. Мафиози, чуть оскалив свои белоснежные зубки, склоняет голову к плечу и принимается расстегивать немного помятую рубашку детектива, которую последний явно ленится гладить, по утрам собираясь на работу, а вечером об этом просто забывает. Либо же ему просто все равно. Маленькие серые пуговки проскальзывают в петельки одна за другой, и так все ниже и ниже, до самого конца. — Что ты делаешь? — тихо выдохнув, немного лениво тянет Дазай, но ничего не делает, чтобы остановить хитрую рыжую бестию. Он лишь смотрит на него из-под опущенных век, а уголок его губ чуть вздернут вверх, представляя собой некий намек на улыбку. Осаму кончиками пальцев пробегается по лежащей на хрупком плече косе и, в конце концов, берет её в руку, разглядывая с немного детским интересом, большим пальцем поглаживая мягкие сплетенные друг с другом пряди. — Дарю тебе твой подарок, что же еще, — ехидно усмехается Чуя, распахивая наконец расстегнутую рубашку. Хрупкие лишь на вид руки ложатся на перебинтованную мускулистую грудь, скользя по шероховатым бинтам немного вверх, а указательные пальцы немного расходятся в стороны от остальных, специально задевая соски. Осаму поджимает губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу чуть хриплый стон и нечаянно дергает ленточку, ослабляя ее хватку на волосах. Хитрый план рождается в голове Чуи буквально мгновенно. Он встает на носочки и, чуть поддавшись вперед, томно шепчет Дазаю прямо на ухо, заставляя нежную кожу на перебинтованной шее покрыться мурашками: — Расплети ее. Тихий вздох вырывается из приоткрытых уст. Дазай самыми кончиками пальцев ухватывается за край самого длинного конца ленты и чуть тянет за него, легко развязывая её. Вещица бесшумно падает куда-то на пол, под ноги, теряя к себе абсолютно все внимание. Тонкие длинные пальцы зарываются в мягкие рыжие волосы и принимаются аккуратно, дабы не причинить даже легкой боли, расплетать косу. Глядя на Осаму из-под опущенных век, Чуя своими ловкими пальчиками довольно быстро, если и вовсе не мгновенно, развязывает пояс, завязанный на своей тонкой, даже скорее женской талии, и шелковый халатик тут же изящно скользит по худым, узким плечам вниз, с тихим шорохом падая прямо под ноги мафиози. Дазай с жадностью во взгляде рассматривает худое, лишь на вид хрупкое обнаженное тело своего бывшего напарника и сглатывает слюну, которая уже готова покинуть чуть приоткрытый рот и маленькой капелькой покатиться по острому подбородку вниз. Кончик языка бегло проходится по сухим, немного обветренным губам, увлажняя их. Сгорая от нетерпения и желания, Чуя срывает с Осаму его чертову рубашку и отбрасывает ее куда-то в сторону, ведь она сейчас будет только мешать, прикрывая собой столь прекрасное сексуальное тело, множество различных шрамов, новых ран, ссадин и синяков на котором скрыты белоснежными бинтами, имеющими четкий, даже немного резкий запах медикаментов. Самыми кончиками проходясь по ним, спускаясь все ниже, Накахара тихо хмыкает и мысленно подмечает, что и их нужно снять тоже. Тонкими длинными пальцами зарывшись в мягкие густые волосы, напоминающие собой яркие языки пламени, плавно танцующие в очаге разведенного камина, Осаму притягивает Чую ближе и впивается в его губы страстным, собственническим поцелуем, не давая эсперу ни единого шанса перенять инициативу на себя. Он сминает их своими, проходится по ним кончиком языка и немного прикусывает, оставляя мелкие ранки, от чего мафиози тихо мычит и, улыбаясь прямо в поцелуй, пытается немного отстранится. Но Дазай не был бы Дазаем, если бы позволил ему сделать это. Осаму языком проходится по пухлым сладким губам Чуи, которые имеют чуть кисловатый привкус вина и шоколада, и толкается внутрь, желая углубить поцелуй. Положив свои изящные руки на широкие опущенные плечи детектива, Накахара размыкает уста и пропускает шаловливый дазаевский язык, который тут же принимается нагло исследовать его рот, проходясь по ровным белоснежным зубам. Страстный танец языков, продолжается еще какое-то время. Однако, в скором времени губы уже начинают довольно-таки ощутимо болеть, и Чуя все же разрывает столь горячий и полный страсти поцелуй. Немного отстранившись, он кладет ручки Осаму на грудь и слабо отталкивая его от себя. Оба смотрят друг другу в глаза, желая выиграть эту маленькую войну взглядов. Осаму кладет руки на талию бывшему напарнику, хитрым взглядом глядя прямо в два невероятно глубоких океана напротив, которые буквально затягивают на свою глубину, призывая утонуть в них, и тихо усмехается: — Сколько страсти, Чуя. Не ожидал от тебя. — А у тебя, как я погляжу, ручки шальные, — ответно усмехается Накахара, пристально глядя Осаму в глаза, совсем не моргая, и накрывает своими руками его руки, которые уже успели спуститься ниже, и теперь по-собственнически сжимают упругую задницу рыжего. — Мой подарок. Что хочу, то и делаю, — резко приблизившись, томным голосом шепчет Дазай мафиози на ушко, опаляя его своим горячим дыханием, и сильнее впивается пальцами в аппетитные ягодицы. От его крепкой хватки собственника абсолютно точно останутся красные следы от пальцев. — В эту игру могут играть двое, — хитренькая улыбочка мгновенно расцветает на розовых губах Накахары. Он кладет руку на пах Осаму и, чуть надавив на выпирающий в бежевых штанах бугорок, тихо усмехается, когда Дазай шумно выдыхает через нос, плотно сжав зубы, и утыкается лбом в худое плечо мафиози, тихо шепча: «засранец» одними губами. — Всегда знал, что тебе нравятся мальчики, — так же тихо шепчет Чуя, едва касаясь губами стремительно розовеющей от смущения щеки детектива. — Нет, — едва слышно говорит Дазай, чуть отстраняясь. — Мне нравится твоя задница. Он смотрит в полные хитрости и удовольствия ледяные глаза, что так похожи на два айсберга, и невольно подмечает, что у рыжего чуть накрашены тушью ресницы, а в самых уголках глаз черной подводкой нарисованы тоненькие, едва заметные стрелочки. Осаму чуть улыбается и приподнимает голову. Да, здесь определенно постаралась Озаки. Никому другому Чуя бы не позволил себя накрасить, это уж точно. — Выбирай место, — уверенно, даже как-то дерзко говорит Накахара, вздернув свой аккуратный миниатюрный носик к верху, и кладет руки на пряжку дазаревского ремня, тут же принимаясь его расстегивать. — Я уже выбрал, — самодовольная улыбка играет на тонких губах. Осаму оставляет почти невесомый поцелуй за ушком Чуи, предварительно убрав мешающую часть рыжих волос в сторону, и, взяв мафиози за руку, тянет его за собой.

***

— Осаму, ты серьезно? — хмурит свои рыжие брови Чуя, когда его укладывают прямо под новогоднюю ёлку. Пол немного холодный, из-за легкого сквозняка, который проникает в небольшую гостиную из приоткрытого окна, поэтому волна мелких мурашек тут же проходится по нежной коже оголенной спины. Чуя кладет голову на пол и, наблюдая за хитро улыбающимся Осаму из-под опущенных век, невольно подмечает, что лежать без подушки не очень то и удобно, слишком твердо. Кончики пальцев касаются острых зеленых иголок на самой низкой ветке, на которой висит всего лишь одна игрушка — простенький пластмассовый шарик красного цвета с золотой лентой, сделанной из самого дешевого материала. Накахара берет его в руку, сразу же ощущая, насколько он легкий, и, лениво рассматривая его, тихо шепчет: — Извращенец. — Чуя, — самодовольно усмехается Дазай и тут же нависает над парнем, соприкасаясь с ним носами, — Я и не на такое способен. Тонкие губы Осаму растянуты в легкой улыбке. Сам мужчина смотрит на лежащего под ним мафиози из-под опущенных век и, чуть поддавшись вперед, оставляет на приоткрытых припухших от долгих и страстных поцелуев губах легкий поцелуй. Кончики его пальцев медленно скользят по нежной коже живота вниз, вызывая легкую волну мурашек. Чуя тихо охает и закидывает руки себе за голову, чуть выгибаясь в спине. Стоит только детективу поднять взгляд и всего лишь на мгновение взглянуть на закинутые за голову руки Накахары, а точнее, на его тонкие немного женственные запястья, как в каштановую голову тут же врезается гениальная и довольно простая в своем исполнении идея. Он аккуратно снимает с праздничного дерева серебристую мишуру и связывает ей руки Чуи. Сам Накахара на это лишь тихо цыкает языком и закатывает глаза, улыбаясь самыми уголками губ, стараясь не показывать, что ему нравятся действия Осаму. — Красота… — выдохнув, тихо шепчет Дазай с восхищением глядя на мафиози. И в самом деле, Чуя сейчас выглядит просто прекрасно: абсолютно голый, со связанными праздничной пышной мишурой руками, что закинуты за голову, тоненькая талия, впалый от положения лежа живот, хрупкие ножки, согнутые в коленях и разведенные в стороны, между которыми так удобно устроился Осаму. А лицо Накахары так вообще целое произведение искусства: идеальный овал, обрамленный огненными локонами, немного закрученными на концах, острые скулы, легкий румянец на бледных щеках, блестящие жизнью голубые глаза, что так похожи на два драгоценных камня, которыми мафиози из-под опущенных век внимательно наблюдает за каждым действием Дазая, ну, и, конечно же, пухлые розовые губки, такие мягкие, что не поцеловать их просто невозможно. Осаму прикрывает глаза и шумно выдыхает, ощущая как пульсирует прилегающий к животу истекающий природной смазкой член. Созерцая столь прекрасную картину под названием «Голый Чуя Накахара» детектив умудрился заработать железный и отдающий ноющей болью стояк, от которого нужно срочно избавляться. Лежа прямо под ёлкой с прикрытыми глазами, Чуя сильно напрягается и поджимает пальцы на ногах, стоит ему услышать легкий щелчок, когда Осаму открывает тюбик со смазкой. Чуть надавив на этот самый тюбик, детектив выдавливает немного холодный прозрачный гель себе на три пальца правой руки, а затем небрежно отбрасывает уже ненужный лубрикант в сторону. — Расслабься, — шепчет Дазай Накахаре на ушко, вновь нависая над ним, и подставляет указательный палец к сжатому колечку мышц. Стоит только Чуе отвернуть голову в бок и кивнуть, как Осаму тут же целует его в висок и вводит палец. Неприятно и немного больно, но вполне терпимо. Чуя закусывает нижнюю губу и, повернув голову, закидывает руки Осаму на шею, сцепляя пальцы в замок на его затылке. Он резко притягивает детектива ближе и, накрыв его губы своими, утягивает в сладкий, более нежный поцелуй. Оба целуются как влюбленные школьники, спрятавшиеся в кладовой школы прямо во время урока. Так жадно, немного робко, но с огромным удовольствием и желанием. Жажда охватывает их, они хотят насытиться друг другом, но им все мало. Вот она, настоящая страсть. Они впиваются в губы друг другу, и ни один из них не желает уступить контроль, позволить вести. Однако, и этот поцелуй приходится разорвать. Это снова делает Чуя. Он резко отстраняется от горячих губ и сладко стонет, когда два длинных пальца Осаму удачно попадают по простате внутри. Наблюдая за реакцией рыжего, Дазай самодовольно ухмыляется и задевает нужную точку еще раз, наслаждаясь сладкими стонами. Когда боль уходит совсем, а дискомфорт отходит на второй план и больше не ощущается так четко, Накахара начинает сам насаживаться уже на три пальца внутри себя, желая получить гораздо-гораздо больше. Дазаю это только нравится. Он активно двигает пальцами, грубо трахая ими рыжего мафиози, доставляя ему сплошное наслаждение. Пошлые стоны удовольствия заполняют маленькую комнату. Здесь было бы невероятно жарко, если бы не так удачно приоткрытое окно. Вот только то, что по полу веет холодный воздух, а оба эспера лежат на полу абсолютно голые, но жутко довольные сложившейся ситуацией, может потом выйти им боком, в виде да хотя бы той же обычной простуды, однако, сейчас им все равно. Все, чего они хотят в данный момент, это наконец получить нечто большее. Вскоре Осаму отстраняется, а пальцы, с пошлым хлюпом выскальзывают из Чуи. С губ Накахары тут же слетает слегка недовольное мычание, а его грудь рефлекторно вздымается, когда он старается глотнуть больше воздуха. Дазай, устроившись поудобнее меж ног рыжего, вновь вводит в Чую два пальца, начиная разводить их на манер ножниц. Накахара, несильно дёрнув связанными руками, прикусывает губу и вновь подаётся бёдрами навстречу, но тут же распахивает глаза шире, невольно давясь воздухом. Осаму, резко раздвинув пальцы, заменяет их на член, одним толчком входя почти на половину. Мафиози, слегка прогнувшись в спине, лишь протяжно стонет на это, стараясь привыкнуть к новым ощущениям. Дазай же послушно замирает, дожидаясь, пока Чуя привыкнет. Ресницы плотно прилегают друг другу, а на них уже проступили несколько маленьких капелек слез. Чуя зажмуривается еще сильнее, пытаясь расслабиться. Приоткрытые пухлые губы блестят из-за слюны и чуть дрожат. Осаму наклоняется ближе и накрывает их своими, большими пальцами поглаживая горящие румянцем щеки, пытаясь успокоить резко напрягшегося Чую. Мягкие пряди чуть щекочут кожу на руках, когда Накахара зарывается пальцами в густые шоколадные волосы и охотно отвечает на поцелуй, проходясь кончиком языка по губам детектива. Выждав еще немного, Дазай резко входит до конца и, плотнее прижавшись к Чуе, начинает двигаться. Мафиози запрокидывает голову назад и жадно глотает ртом воздух, которого в легких сейчас очень мало. Движения резкие, рваные, но приносящие безумное удовольствие обоим эсперам. Осаму покрывает шею и ключицы Чуи засосами, спускаясь ниже, к груди, прикусывает нежную кожу, на которой чуть позже останется бледно-красный след от укуса. Накахара же зажмуривается до цветных кругов перед глазами и продолжает сладко стонать, двигая бедрами в такт движениям шатена. Движения со временем становятся более резкими грубыми, слегка рваными, но обоим от этого только приятнее. Осаму, крепко сжав бёдра рыжика в руках, впивается пальцами в бледную кожу едва ли не до побеления, от чего сам Чуя лишь сильнее кусает собственные губы, чувствуя от этой лёгкой покалывающей боли какое-то совершенно чужое ему мазохистическое наслаждение. Он сильнее прогибается в спине, а на очередной укус Дазая, неаккуратно разместившийся на этот раз уже где-то в области соска, лишь шипит, срываясь на рваный стон. Обоим невероятно хорошо, а ёлка, которую они едва не свалили уже раз пять пугающе вздрагивает, устрашая звоном ёлочных украшений. Первым не выдерживает Чуя и, закинув ноги на спину Осаму, открывает рот в немом стоне, содрогается всем телом, кончая. Дазай делает всего пару толчков и, откровенно наслаждаясь тем, как Чуя сжимается после оргазма, кончает следом. Оба на мгновение замирают, шумно дышат и стараются отойти. Осаму, нависнув над Чуей, аккуратно целует его в щёку, а затем устало заваливается на бок, не обращая внимания даже на до ужаса жёсткий пол, который, не оставаясь в стороне, пятнает его плечо синяком от резкого удара. Дазай притягивает лежащего рядом рыжика ближе, обвивая его талию руками. Накахара же на это только дёргает всё ещё связанными руками, недовольно вознося их над головой. Он, вновь стараясь освободиться самостоятельно, резко разводит руки в стороны, от чего не хило так натёршая его запястья мишура с треском рвётся в каком-то месте, а блестящие обрезки от неё обильно осыпаются на лицо Чуи. Он тут же хмурится и недовольно смахивает кусочки мишуры со своих щёк. Осаму на это только смеётся и, уткнувшись носом в плечо Чуи, шумно выдыхает. В комнате виснет тишина, ведь никто сейчас не настроен на долгие разговоры. Обоим хочется просто полежать в тишине, кажется, даже переставая дышать. Мда, как символично: они, два голых парня, устало валяются под новогодней ёлкой, в кучке порванной мишуры… Подумав об этом, Чуя невольно прыскает от смеха, тут же представляя эту картину. — Счастливого Нового года, — всё же выдыхает он, прикрывая глаза. Осаму на это лишь улыбается в его плечо и, притянув его ещё ближе, игриво кусает в шею. — Этот день не перестанет быть счастливым ровно до тех пор, пока моим подарком являешься ты, — выдыхает он, а после лишь довольно ухмыляется, когда проворная рука Накахары старается схватить его за волосы, невольно растрепав их. — Дурак, — прыскает Чуя, швыряя в Дазая остатки мишуры, а после вновь расслабленно прикрывает глаза. Осаму, будучи довольным собой, продолжает улыбаться и, прижавшись к голой груди Накахары, тихо выдыхает: — С Новым годом.