Попал ты, Поттер 2

Гарри притиснулся к стенке и задержал дыхание, услышав впереди голоса. Слова становились чётче и громче и вскоре к ним добавились тихие шаги. Парень не сразу, но узнал в любителях полуночных прогулок Драко и профессора Снейпа. Сложно не узнать того, кто шепчет гадости в ухо, пока насаживает на свой член. Кто часами издевается, напрашиваясь на ответную грубость. Похоже, они обсуждали какое-то зелье. И профессор настоятельно не рекомендовал ученику его использовать. Гриффиндорец даже заинтересовался что же там за зелье такое, но себя не выдал. Стоял под стенкой, затаившись. Мантия вовсе не даёт гарантии незаметности, он всегда помнил о тишине. Не раз прокалывался на дыхании или том же шуршании одежды. Хотя его ещё ни разу не поймали, этим стоило гордиться. Драко напыщенным павлином прошёлся мимо, но остановился достаточно резко. И совсем рядом. Гарри притиснулся к стенке сильнее, постарался дышать максимально тихо. Снейп тоже остановился, но чуть дальше, оглянулся на того в непонимании. — Благодарю за вашу помощь и консультацию, профессор. Думаю, на этом стоит разойтись. Северус хмыкнул и развернулся, мотнув полами мантии. — Хороших снов, мистер Малфой. Жду ответной услуги. У Гарри неприятно заныла шея и вспотели ладони. Понимание, что стал свидетелем чего-то скрытого, заставило пульс забиться чаще. А ещё то, что Драко не торопился идти спать. Блондин проводил взглядом профессора и повернулся туда, где притаился невольный свидетель. Зажёг фонарь на кончике палочки и осмотрелся, освещая небольшой участок. — Что-то не так, мистер Малфой? — спросил Северус, остановившись у самого конца коридора. — Показалось. Магистр продолжил путь, скрываясь из вида за поворотом. И Драко заговорил: — Знаешь, Поттер, стоит помнить о запахе… Твоя мантия провонялась свалкой, в которой вы с рыжим Уизли живёте, — с этими словами он потянул руку вперёд, натыкаясь на ткань. Сжал её в пальцах — длинных и холёных, и сдёрнул с побледневшего брюнета. — А куда подевались твои очки, Поттер? Насмешка. Гарри постоянно их терпел, потому что… Этот напыщенный индюк хранил такие тайны, после открытия которых всё, что ему останется — вернуться в дом к родственникам и забыть о школе. Линзы он носил по той же причине. Однажды Люциус дал их ему, а его сынок позаботился о том, чтобы тот воспользовался… подарочком. Но Гарри мог сколь угодно уверять себя в том, что семейство Малфоев решило поиздеваться над ним, втоптать в грязь, смешать с… Прогнуть, точнее. Но так же и понимал, что всё могло быть куда как хуже. И хотел бы — точно нашёл бы выход. Приходилось проглатывать. Обиды и… не только. Ах, ещё всякие понимания и осознания. Он сам себя топил, и захлёбывался, кажется, с удовольствием. Когда начал подозревать себя в мазохизме? Хотя если кто-то здесь и мазохист — то точно Драко… Сам бы Гарри ни за что и никогда добровольно не запрыгнул бы на чужой член, если есть вариант получше. Драко таким иногда грешил. Не настолько часто, к несчастью гриффиндорца, лишь в те редкие моменты, когда на тысячу процентов уверялся, что их не застукают. Оказаться скомпрометированным когда сам «показывает низам их место» не так стыдно, как если бы его увидели в таком … положении. Конечно, в первый их раз именно блондин оказался сверху, но вот во второй удивил… Оказывается, если его хорошо обработать — он становится почти шёлковым… Жаль, что такое редко удаётся. Кто бы мог подумать, что этому вызывающему и высокомерному типу нравится подчинение? Уж точно не Гарри. Гарри выгибался в спине, регулируя угол и глубину вторжения, сцеплял зубы, чтобы не привлечь стонами чужое внимание таких же полуночников, как и они сами, и держался крепко за стол, сотрясая редкие колбочки и склянки. — Что, Поттер, приятно? — спросил сипло Малфой, цепляя того за ногу и задирая её выше. Парень охнул, сильнее упираясь в стол. На одной ноге не очень удобно, но Драко его действительно держал. Придерживал. Помогал. — Сам… смотри не закончи так быстро… — выдохнул, закрывая глаза. Мельтешение стены впереди уже надоело. Как бы он не ненавидел свою «участь», а в такие моменты врать себе не получалось. Ему это нравилось. В отличие от отца, Драко более несдержанный и излишне колкий. Но Гарри настолько к этому привык, что со временем начал подозревать в его поведении лишь попытку защититься. Когда с него стаскивали мишуру, он становился даже … милым. И беззащитным. Милый и беззащитный Драко, ну надо же… Люциус и в постели оставался сдержанным, Люциус всегда брал, хоть и неучтивым или единоличником его не назвать. Он не скупился на ласки, но конкретно эмоциональности в нём явно недоставало временами. А Драко плакал в первый раз, когда отдался сам. Гарри так старался не навредить ему, так хотел «угодить», что слёзы после акта едва ли не создали ему моральную травму. Наверное, слёз этого волшебника не видели даже его родители. Драко часто кричал и устраивал истерики. Он не понимал, почему Поттер к нему так добр. Поттер и сам не понимал. Но каждую колкость уже пропускал мимо или отвечал чем-то подобным услышанному. И, как это ни странно, начал подозревать себя в… сердечной привязанности. Как минимум регулярно ловит на себе его косые взгляды, странными эмоциями окрашенные. А раз ловит — значит, наблюдает. Часто. И Малфой теперь на людях не придирается и вообще старается не контактировать. — Драко… — окликнул, заканчивая слово ахом. Тот двинулся как-то особенно мощно и Гарри не смог смолчать. Тот что-то угукнул, сосредоточенный и тихий. Ему очень нравилось наблюдать за тем, как член исчезает в этой крепкой заднице. Ему вообще очень нравился Поттер, но он бы никогда в этом не признался. Гарри повернул голову, нашёл губы поддавшегося к нему Малфоя и зажмурился, сплетаясь с ним языками. Просто удивительно, сколько пыла и жара в этом парне и показывается это только в такие моменты. Иногда ему казалось, что тот просто нашёл себе отдушину. Нечто настолько личное, что можно не сдерживаться. Именно для этого ему нужны такие странные отношения. Гриффиндорец самоуверенно считал, что начинает их понимать и находит весьма… человечные причины их поведения. Он был бы последним, кто решится сознательно ворошить эти осиные гнёзда, резать скальпелем незажившие шрамы и тыкать в больные места. Мелкие морщинки на лице Люциуса показывали его возраст и являлись тенью пережитого. И всё же этому мужчине не хватало любви настолько сильно, что он связался с молодым мальчишкой, врагом, вообще-то. Драко же… молодой, полный сил, не угасшее пламя которого постоянно подвергается давлению. Парень сам на себя давит, пытается душить в себе доброту и благие порывы. Он не такой, как Волдеморт. Не чистое зло. Они с отцом такие разные, но в то же время так похожи… Малфой отстранился, вышел и отпустил ногу. Гарри сам повернулся и без слов забрался на стол, устраивая ноги пятками на столешнице. Блондин приник к нему и Поттер позволил ему кусать свои губы в яростном поцелуе. Словно его пытались заклеймить, словно грубостью хотели толкнуть на что-то дурное. — Сколько же ты ещё будешь это терпеть, Поттер? — задал сам себе вопрос, вовсе не требуя на него ответа. Притянул к себе, придерживая за бёдра, и вошёл, не сводя глаз с чужого лица. Эти его омуты под линзами, так затягивают… Эти губы, это выражение… О, раньше Драко и не надеялся увидеть нечто подобное на лице «мальчика-который-выжил». Похоть. Не смирение, не подчинение судьбе и партнёру, а полноценное желание. Гарри отдавался ему не из-за страха или уговора. Гарри хотел того, что между ними происходит. И Малфой готов был головы всех пожирателей ему принести, лишь бы это не заканчивалось. Но… этого не требовалось. Вот он, совсем рядом, впереди, принимает его в себя, целует в ответ и прижимается, желая оказаться ещё ближе. Этот человек стал свидетелем его слабости, прорвавшейся ответом на нежность. Блондин и помыслить не мог, что тот поведёт себя именно так. Не отомстит, не воспользуется ситуацией. — Я и не терплю, — буркнул, отворачиваясь. Но Драко поднял руку, чтобы повернуть его обратно, и вновь приник к губам, двигаясь медленно и мерно. — Знал бы ты, Поттер… — прошептал, отвлекшись на мгновение, обдав его терпким запахом трав. — Малф… — Гарри не смог договорить, занятый играми с чужим языком. Таким горячим, скользким и… — Стой. Найдя в себе силы, отстранил его одной рукой, и тот как-то зло дёрнул его на себя, подхватив под колени и стянув частью тела со стола, толкнулся сильно и глубоко. Гарри от неожиданности охнул, скривился, и тот испытал укор совести. И это начинало бесить. Совесть. Но Поттер спросил, невзирая на злость партнёра: — Каким зельем ты себя травишь? Это могло дать подсказку. Конечно, он и не надеялся на ответ. Не раз говорил тому, что не узнает и не поймёт ничего, пока тот не скажет прямо. Но всё как о стенку… Драко впился зубами в чужое плечо, прокусывая до крови, и к своему удивлению Гарри понял, что тот на пределе. И в собственный член вцепился слишком поспешно. Настолько, что потерял опору, а не ожидавший такой нагрузки Малфой упал, вывихнув запястье и стукнувшись головой при неудачном приземлении. Не додумался ухватиться за что-то. — Жив? — осведомился, успев ухватиться за столешницу и только пятки отбив от жёсткого удара в твёрдый каменный пол. Слизеренец проморгался, не чувствуя сейчас боли в голове. Он приподнялся на руках, осмотрелся, словно впервые. Да, кабинет декана. Северус их убьёт, если застукает. И свет лампочки бликами отражается и тонет в склянках. Ненавистный Поттер сидит на корточках рядом, весь в следах, оставленных им — отметины пальцев на бёдрах и ногах, укус, парочка засосов. — Что бы ты… в Аду горел, чёртов Поттер, — рычит отчаянно и тянет его вниз. И от того, как тело рядом безропотно принимает коленно-локтевую, хочется его ударить. На грязном холодном полу, в кабинете декана… До чего же докатился… И не может себя перебороть, не может перестать его желать, не может забыть клятые зелёные глаза, закатывающиеся от удовольствия. — Что, так привык под отцом прогибаться, Поттер? — выплёвывает его фамилию, ни разу не назвав имени, сохраняя эту дистанцию. Злость никуда не девается, она подстёгивает трахать жёстче, быстрее и сильнее, так, чтобы партнёр руку кусал, давя крики и стоны. — Я уже говорил… что он мне выбора не оставил… сам-то от него… чем отличаешься? —ответил в перерывах между вдохами. Воздух сейчас напоминает арктический мороз и его не хватает так, что лёгкие сжимаются. Голова кружится от нахлынувших эмоций и приближающейся гипервентиляции лёгких. — А я не играюсь, Поттер. Он отбирает то, в чём нуждается. Впервые на его памяти ему не просто не отдали то, что захотел, а ещё и отказали в праве на необходимое. С каких пор он начал считать его чем-то необходимым? От самого этого осознания ненавидел и себя и парня, которого сейчас доводил по полусмерти. Точнее до оргазма. Доводил, и, чёрт возьми, хотел сейчас чувствовать его оргазм! Его удовольствие, своё помешательство, всё это непрекращающееся безумие. Гарри сжимал свой член в кулаке, гонял кожу, готовый взорваться в любой момент. И когда Малфой снова попал, совершенно случайно, наверное, потому что он редко этим беспокоится, по точке простаты, его сознание накрыла та самая жаркая волна удовольствия, заставляющая корчиться, сжимаясь и дёргаясь как в припадке. Драко тоже долго не продержался, но его пик, как и всегда до этого, преследовался оттенком горечи. Если всё так продолжится… Ему не хватало доброты для того, чтобы отпустить, и эгоизма, чтобы не страдать по этому поводу. И долго так продолжаться не может. Гарри последний раз вздрогнул, чувствуя внутри неприятное уже покалыванье, и когда блондин вышел, только вздохнул тяжело. Дверь рядом с ними распахнулась, пуская холодный воздух. В мгновение в головах обоих пролетели тысячи мыслей, сошедшиеся к тому, что всё определённо плохо. Лицо Снейпа выразило такой неподдельный ужас, что Драко только благодаря оцепенению не отпрыгнул от распластанного на полу обнажённого Поттера. Но профессор справился с собой достаточно быстро. Просто вышел, закрыв за собой дверь, не зная, что сказать. Но так этого точно не оставит, нет. Додумались, в его каморке… И кто! Поттер и Малфой… — Кажется… нам конец, — просипел, подымаясь на ноги, Гарри. Одевался он достаточно медленно, чтобы Драко успел заметить уже наливающиеся синяки на коленях. — Разберусь, — мрачно согласился, отворачиваясь от него и душа совесть. — Слушай, Драко… Нам ведь два месяца учиться осталось… — начал и замолчал, не зная как выразить то, что собирался. Драко дёрнулся, словно его ударили, одежду натянул слишком быстро, и за горло того взял сильно, шипел зло: — Куда бы я ни пошёл — ты со мной, понял, Поттер? Это твоя чёртова расплата! За то, что поселил в груди эту гадскую доброту, не дающую вести себя как раньше без угрызений совести. — Хорошо, — согласился, и от этой покорности Малфой едва удержался от удара. — Ты можешь хоть раз показать хоть видимость сопротивления?! — Не хочу. — А чего хочешь?! Чтобы тебя трахали? Так я тебя ребятам отдам, сперма аж из ушей полезет… — Дурак ты. Гарри его руки одной своей отцепил и к выходу направился, сдерживая клокотавшую злость. Он и сам запутался. Но для него всё казалось понятнее. Привязанность. Если бы Драко только убрал эти свои высказыванья о ненависти… Хотя тогда он бы уверился, что для него всё лишь игра и попытка унизить. Если бы исчезли все проявления чувств, тот негатив, что уже есть, противоречащий взглядам и … тому, что ощущается в касаниях, всё стало бы только хуже. В конце концов, он продолжит травить себя надеждами и догадками и всё больше привязываться к этому богатенькому испорченному дураку. Но лишь пока существуют эти противоречия. — Не понять мне тебя, Поттер, — признался честно и в некоторой степени отчаянно. — Да ты и не пытался! — взорвался тот, поворачиваясь. — Ты не говоришь о своих проблемах! Ты не делишься своими чувствами и мыслями! Как тебе можно хоть что-то сказать, не ощущая при этом себя самым наивным идиотом в мире? Драко опешил. Сжал палочку нервно, отвёл взгляд, ссутулился и уже хотел уйти. Но его остановила чужая рука, сжавшая плечо. Эта же рука заставила сесть на стул. — Рассказывай. И я расскажу. — Что тебе рассказать? — уточнил холодно, превращаясь в ту свою копию, что раньше так ненавидел Гарри. Тому пришлось вдохнуть глубоко и сосчитать до десяти, прежде чем начать говорить. — Например… Каждый, конечно, имеет право на свободу сексуальных предпочтений, но… почему я?! Выдержка к концу подвела. Срываться на крик, когда хочешь спокойно поговорить, не очень хорошо. — Ладно, Поттер. Я не знаю, как это сказать. Так, чтобы не признаться в любви, в которую он не верил. — Но я думаю, что тебе без разницы, кто тебя имеет. Развей мои сомнения. Хмуро, но ему ответили: — Считай, что это ваша привилегия. Хотя от компании твоего отца я бы избавился. Драко не сказал ничего, но по его лицу Гарри и так всё прочёл. И предложил: — Компромисс: будем особенными. Против? — Нет. Но… другом я тебе не стану. Пока ты якшаешься с Уизли и … Гермионой. И пока та девчонка Уизли вертится рядом с тобой. — Да я о дружбе не заикался. Только хватит… ненависти. — Хватит под отцом прогибаться. — Хорошо. Сам с этим разберись. — Хорошо. Они оба кривились и оба хмурились. Один, чтобы не засмеяться, второй, потому что не понимал. А Гарри… догадался. Ревность, да? — Снейп мне же теперь жить не даст. — Спишем на любовное зелье. Тебе же часто их подсовывают. — Да… бывает, — кивнул, зевая. — Пойду я. Доброй ночи, Драко. Тот молчал до самого момента закрывшейся двери. А потом спохватился, вылетел, забыв потушить свет, и, не найдя того глазами, прошептал скрывшемуся под мантией парню: — Доброй ночи, Поттер. Особенные… да, пусть так. Это станет отличным заменителем.