Демоны тоже имеют право любить

      По одиноким улицам серого города ездили машины, разбрызгивая грязь осенних луж. Мелкий дождь продолжал моросить по крышам и чёрным зонтам людей, которые попали под слёзы небес. Серые тучи обволакивали небо, и только редкие лучи солнца скользили по промокшему асфальту. Мерзко, противно было идти под холодными каплями, но не приятнее было на душе. Она разбивалась на тысячи острых осколков, которые кололи больное сердце и заставляли его обливаться кровью. Было невыносимо одиноко, и эту боль не было с кем разделить. Единственный человек, способный спасти Изуку от гнусного чувства, которое так и твердило, что его все бросили и он никому не нужен, накричал на него и избил. Так было много раз, Мидория уже привык и сам бежал ему в объятия кулаков, однако в этот раз что-то изменилось. Злой по жизни Бакуго внезапно стал настоящим дьяволом во плоти. Не разбирая куда, он бил парня, что раньше было бы просто проигнорировано, и на ранах бы незаметно появились бинты, но на этот раз Деку выл от боли. Кацуки оскорблял его самыми погаными словами, которые никогда не обижали Изуку, но почему-то тогда он плакал навзрыд, слыша дотошные «ублюдок», «сволочь», «мразь»… Единственный человек, который бы спас Мидорию от душераздирающего крика, довёл его до этого состояния. Не хотелось ничего ни делать, ни слышать. Оставалось лишь одно желание в промокшем в солёном море сердце: упасть прямо на мокрый асфальт. Упасть и плакать, пока не осточертеет. Рыдать под громкие моторы мотоциклов, предсмертные агонии старых разваливающихся на ходу машин, разговоры прохожих по телефону, ехидный смех злодеев, ищущих наживу в первом попавшем под руку банке.       — Как же невыносимо больно! — завыл на всю пустующую улицу Мидория. — Как же, чёрт возьми, больно!       Парень обхватил себя руками, крепко сжимая тонкими пальцами плечи. Грудь то вздымалась вверх, то резко опускалась вниз, и так по кругу. Разбитое вдребезги сердце продолжало колотить изнутри, заставляя плясать в кровавом танце душу. Обида на Бакуго не могла пройти так быстро, как и в прошлые разы. Каждое воспоминание о произошедшем создавало новые раны, а прошлые не успевали затягиваться.       — За что мне это всё? — посмотрел он в небеса, закинув голову назад и избавляясь от капюшона. Мелкие прозрачные капельки дождя долетали и разбивались о лицо парня, стекая по коже следом за солёными тропинками слёз. Небо продолжало затягиваться тёмными тучами, и вдалеке прозвучал первый раскат грома. Этот громкий хлопок оставил равнодушными всех редких прохожих, разве что заставил тех получше завернуться в пальто и поспешить домой, только Изуку в миг застыл. Гром, словно послание самого Бога, достиг его сердца и души, залечив колющие раны. Затуманенное сознание начало проясняться, холодный дождь, который набирал обороты с каждой минутой, отрезвлял. Нечто, словно разряд электричества, стрельнуло в голове, принося с собой одно единственное понимание: Изуку не должен беспрекословно следовать каждому слову Кацуки. Он — самостоятельная личность, которая вправе сама решать, что ему делать. Поэтому игнорируя все оклики подсознания, он серьёзно решил пойти наперекор Бакуго, матери, судьбе и сделать то, о чём мечтал всю жизнь — вступить в школу UA, где его никто не ждал: ни преподаватели, ни ученики. Однако это оставалось единственным вариантом, который принесёт ему счастливое будущее. Будущее, на пути к которому неумелому Деку придётся превозмогать себя, терпеть и боль, и обиды, не обращать внимания на вездесущий вулкан-Каччан и идти к мечте, где герой Изуку будет спасать всех на своих ангельских крыльях.       — Минуточку…. Ангельских крыльях? — криво усмехнулся парень, выпрямляясь и смотря вперёд. Он сильнее сжал свои плечи, не в силах терпеть другую боль — боль тела.       — Нужно скорее снять бинты и обработать раны… — осторожно хромая, Изуку поплёлся домой под раскаты грома и концерт осеннего дождя. Кроссовок шлёпнул по луже, продолжая путь и оставляя разводы, а спустя миг на мокрый асфальт плавно опустилось чёрное, как небо в безлунную ночь, перо.

***

      — Ублюдок Деку, какого чёрта?! — взревел Бакуго, как только увидел парня в проёме дверей. Он уже был в курсе, что Мидория, ходящий за ним по пятам, будет в его же школе, в его же классе. Однако внутренняя злоба так и рвалась наружу, а чтобы выпустить её, нужен был такой беспомощный человек, как Изуку. Однако запланированному не было суждено сбыться: парень с лёгкостью заблокировал кулак Кацуки и уклонился от второго. Чтоб уж наверняка, коленом он ударил его в пах, заломил тому руку за спину и равнодушным голосом прошептал на ухо: «Каччан, может, хватит вести себя, словно ты центр Вселенной? Неужели забыл, что она бесконечна, следовательно, каждый из нас является им? Поэтому я подумал, почему бы не воспользоваться этой возможностью и не подрезать тебе твои крылья?» — он холодно усмехнулся, отпустил его руку и вырвал белоснежное перо. Бакуго не позволил себе закричать от причинённой боли, лишь закусил до крови губу, шипя сквозь зубы. Изуку же прошёл до своего места под удивлённые взгляды новоиспечённых одноклассников, сел за парту и стал ждать звонка. Только в тишине долго побыть не удалось, и на него посыпались вопросы заинтересованных в нём лиц, на которые он еле успевал отвечать. В глубине души было невероятно приятно, что его принимают таким, какой он есть. Тепло плавно разливалось по всему телу, а на щеках предательски выступил румянец. Но парень не обращал внимания ни на него, ни на испепеляющего его взглядом Кацуки, а внимательно слушал ребят и отвечал на интересующие их вопросы.       — Деку, — пропела над ним девушка по имени Очако. Она поправила прядь каштановых волос, очаровательно улыбнулась и продолжила, — Почему ты скрываешь свои крылья? Я уверена, они прекрасны!       Мидория взволнованно посмотрел на одноклассницу, имя которой уже стало числиться в списке его новых друзей, и растерянно поджал губы, не в силах придумать хоть что-то в ответ. А ведь раньше он мог найти оправдание и аргумент любому своему поведению, действию, случайно брошенной фразе… Его спас тот, от которого он ожидал помощи меньше всего, особенно после утреннего инцидента.       — У него их нет, — насмешливо улыбнулся Кацуки. Он был спокоен только с виду, внутри же кипели возмущения, и черти, живущие в его глазах и пускающие искры, плели интриги касающиеся Деку. Ведь не мог бескрылый человек вступить в ряды начинающих героев? Не мог. Только сидящий в паре метров от него парень являлся тому опровержением. Конечно, даже Бакуго признавал прекрасные аналитические способности Изуку, которыми не раз втайне восхищался. Казалось, Мидория по одному взгляду на человека мог узнать все его достоинства и недостатки, придумать тысячи вариаций возможного боя, в каждой из которых он выйдет победителем, причем с малейшими повреждениями.       Внезапно Кацуки чертыхнулся и выбежал в туалет. Открыв кран, он набрал в ладони ледяную воду и выплеснул её в лицо, намочив волосы и одежду. Парень проделал так ещё пару раз, но так до конца и не пришёл в себя. В данный момент его голову заполняли лишь мысли о Деку. О чёртовом задроте, который знал его как облупленного. Каждое его слабое место, каждую маловажную деталь, которую тот мог сделать самой важной и которая станет погибелью для Бакуго. Он всем сердцем не понимал, как ещё жив. Одно малейшее желание Изуку и конец. Только перья собирай по воздуху.       — Получается…. Получается…. Он сильнее меня! Эта сволочь сильнее меня! Я убью его первым! Убью, пока он не сделал этого со мной! — и после этих слов воодушевлённый Кацуки вернулся в кабинет, смотря на Мидорию леденящим душу взглядом. Но не долго ему суждено было торжествовать…       Кто бы мог подумать, что каждое неосторожное слово, брошенное в сторону ненавистного бескрылого, будет сопровождаться болезненным выдиранием пера. А Изуку именно выдирал перья, словно вместе с ними хотел в действительности оставить Бакуго без крыльев.       — Почему перья? Почему ты просто не избиваешь его? — спросил один раз у парня Эйджиро, наблюдая неприятную сцену в сотый раз за неделю, благодаря Бога, что не является жертвой.       — Собираю букет для своих крыльев, — печально улыбнулся в ответ Изуку. Столь странные слова вызвали у Киришимы орду мурашек, а Кацуки замер на месте. Получается, месть за всю боль, принесённую им Деку, настолько жестока? Хотя он и не ожидал какой-либо мягкости со стороны Мидории ещё когда посмотрел правде в лицо: для него он просто ничтожная букашка, которую тот может раздавить, не прилагая усилий. Было неприятно признавать это, но после двадцатого раза, когда Изуку не церемонясь, ударял его коленом в пах, понял – это его судьба. Нечего было задирать бескрылого. Жил бы себе счастливо, терпел бы шатающегося за ним повсюду мальчишку, дружил бы и сейчас бы не терпел эти унижения, так нет! Стоило же его жестоко избить в тот дождливый день, когда Изуку с горящими от счастья глазами пришёл к нему и сказал, что хочет вступить в UA. Пожелал бы удачи и послал бы, как всегда, но нет. Подумал, что даже бескрылый бесполезный Деку станет ему преградой, и показал тому его место. Захотел втоптать в грязь, да только почему-то вкус этой жижи чувствует сейчас он, а Изуку купается в лучах славы и визгах круглолицей!       «Круглолицей… Урарака… Они неплохо смотрятся вместе», — пронеслась мысль в голове Бакуго, когда он наблюдал за щебетанием одноклассников, но тут же она была разнесена в щепки, и на место ей пришла другая. — «Шла бы она лесом».

***

      Густой туман расстилался по тренировочной площадке, обволакивая появившиеся фигуры пылью, скрывая их лица от героев. Они находились далеко от UA и тренировались в каких-то горах. Здесь их не могла настигнуть опасность в виде злодеев, однако одни всё-таки забрели сюда.       — Кто вы такие? — рявкнул Бакуго, взмывая вверх на своих крыльях. В ответ, как ни странно, последовала тишина. Постепенно туман рассеялся, и пред ними предстали семеро злодеев, с ног до головы покрытые чёрными одеяниями, и тёмные крылья были раскрыты, готовые к нападению.       — Молчите? Скоро заткнётесь навечно, — грозно крикнул Кацуки, и все ринулись в бой. Учитель Айзава даже с места не сдвинулся, наблюдая, как ученики в мгновенье ока расправляются с подозрительными личностями. Он не мог не гордиться ими и выразительно улыбнулся. Такая улыбка была у него только, когда был в прекрасном настроении.       — Они ужасны, — презрительно фыркнула Очако. — Ты только посмотри на их чёрные крылья, — обратилась она к Изуку.       — Что-то не так? — нервно сглотнул он, оборачиваясь к девушке.       — Сразу видно, что они злодеи, — она пнула в бок лежащего на земле мужчину.       — Неужели если тёмные крылья, то сразу злодей? — слабо улыбнулся парень, судорожно перебирая пальцами.       — Есть редкие случаи, но в общем плане только люди, выступившие против закона, имеют их, — объяснила Урарака. — Это намного хуже, чем совсем не иметь крыльев, Деку, поверь мне.       Парень рассеяно кивнул, как всегда, погрузившись в свои мысли, и медленно ушёл на место, где занимался до этого.       — Значит, лучше быть бескрылым, так? — печально усмехнулся он, быстро убирая предательски выступившую слезу. За полгода Мидория ни разу не плакал, только изредка злорадствовал над Кацуки. Изуку заметил, что тот начал понимать, как же больно всё это время было ему. Бакуго бесило, что его гордость размазывали по полу, словно таракана тапком. Только между ними было одно весомое отличие: Деку готов был бежать на град кулаков и ругани Каччана, ведь тот был тем человеком, из-за которого он и захотел стать героем. Не из-за Всемогущего или справедливости во всём мире, не из-за чего другого, а только из-за мальчишки, который его постоянно избивал. Странно, что он не замечал, как же Мидория восхищался им. Ведь его большие изумрудные глаза так и горели при виде друга. Друга…. Что же касается Бакуго, он не чувствовал ничего к Изуку, только ненависть, которая, возможно, совсем на чуть-чуть уменьшилась, как только тот увидел, как бескрылый герой в одиночку обезвредил десяток злодеев, которые вторглись на тренировочную площадку пару месяцев назад. Только все хотели бросится в бой, как Мидория преградил им путь и сказал: «Я сам». Буквально через пять минут по площадке были разбросаны тела злодеев. Пыль уселась, и все увидели почти не раненого героя. Тогда он доказал всем, что стал сильным, и не нужно бежать стремглав спасать его, но понял ли это Кацуки? Не воспринял ли это как вызов? Не подумал ли, что Изуку желает повергнуть его? Это было бы неправдой… Ведь он просто желает идти нога в ногу с героем, которым восхищался всю жизнь. Бакуго казался недосягаемым, однако теперь Деку мог доказать обратное, и он был даже выше.

***

      — Как же больно…. — сквозь зубы шептал Изуку, лёжа на кровати. Его тело пробрала невероятная боль, разливающаяся резкими волнами. Каждая клеточка его организма страдала. Каждая молекула просила о пощаде. Каждый атом был готов взорваться, доказав, что меньше него что-то, да существует. Мышцы рук свело, а ноги поджались к груди, и Мидория начал напоминать скрутившегося котёнка, страдающего от адской боли. Его бросало то в жар, то в холод. То в комнате было слишком душно, то он начинал задыхаться от переизбытка кислорода, что казалось ему до этого момента невозможным по всем законам природы. Боль пустила новые корни в его теле, он страдал так уже неделю, и не понимал, как объяснить своё поведение друзьям. Он вчера буквально свалился с ног и разлёгся в кабинете без сознания. Очнувшись, Мидория не ожидал увидеть себя, лежащего в своей же комнате. Его не стали нести к медсестре, а оттащили на его любимую мягкую кровать.       — Чёрт…. — выругался Деку, сжимаясь в клубочек всё сильнее. Боль резко резанула по спине, отчего парень пронзительно застонал, выгнувшись в пояснице. Глаза покраснели от выступающих горячих слёз, по подбородку потекла тёплая кровь от прокушенной губы, а всё тело было покрыто холодным потом.       — Больно… — в последний раз прошептал Мидория, тяжело дыша и пытаясь успокоить сумасшедшее сердце. Его тело начало медленно понимать, что Изуку нужен сон, который спасёт его от невыносимой боли. Опухшие глаза начали медленно закрываться, губы перестали дрожать, он расслабился и погрузился в темноту. Изуку даже не услышал, что к нему кто-то стучал. Некто, кто был единственным человеком, услышавший пронзительный стон, наполненный болью и горечью. Некто, кто жил в соседней комнате. Некто, коим являлся Кацуки.

***

      — Деку, с тобой всё хорошо? — спросила взволнованная Очако у парня, присев рядом на стул. — Ты вчера даже не выходил из комнаты…       — Я себя прекрасно чувствую, не волнуйся, — добродушно улыбнулся Мидория, глубоко внутри благодаря девушку за такую заботу. Кто-то рядом холодно фыркнул, и это заставило Изуку повернуться в его сторону. Источником леденящей атмосферы, как ни удивительно, был Бакуго. Он с подозрением смотрел на одноклассника, будто не веря его словам. Точнее, он был уверен, что бескрылый нагло врёт. «Да кто станет за него беспокоиться, даже если тот и скажет, что чувствует себя ужасно?» — подумал Кацуки, в тот момент, когда заметил, что уже пристально наблюдает за Деку уже несколько минут. Он подмечал каждое его неверное движение: немой стон от хлопка по плечу в знак приветствия; сморщенный лоб и хмурые брови; замедленная реакция, как и сами движения. Бакуго не знал, что так причиняло боль Мидории, но чувствовал себя паршиво по какой-то причине именно он. Возможно, всё из-за одноклассников, которые, как заведённые, повторяли один и тот же вопрос: «С тобой всё хорошо?» – а сам Бакуго волновался, но как идиот, которого душит своя же гордость, не позволял себе и двинуться с места.       «Да, чёрт возьми, какие вы друзья этому тупому Деку, если не видите как ему плохо?» — мысленно закричал Кацуки, сдерживаясь, чтобы не высказаться вслух. Но почему-то было так невыносимо смотреть на страдающего бескрылого, что одновременно и бесило, и успокаивало. Значит, он всё же не бесчувственная тварь? Может переживать за других? Хотя как тут не поволнуешься, если тот, которого он избивал и который никогда даже не кричал от боли (исключением является тот раз), вчера буквально стонал?       «Нет, нет, нет, я так больше не могу!» — подумал парень и двинулся в сторону Изуку.       — Выметайся отсюда и вали в комнату, — грубо сказал Кацуки, отводя взгляд в сторону. Было непривычно так заботиться о Деку, но черти, живущие в Бакуго, даже соглашались и поддерживали его.       — Ты чего? Мало перьев вырвал? — криво усмехнулся герой, поворачиваясь к подошедшему.       — Я сказал — выметайся, — повторил он, блеснув алыми глазами. Хотелось донести все свои мысли одним этим взглядом, но оказалось зря.       — Не буду, прошло то время, когда я слушался тебя, как щенок, — всё отнекивался Деку, надеясь, что Каччан отстанет. Он уже начал подозревать, что парень всё о нём знает и видит, как ему плохо. Но поверить, что тот беспокоится о нём, было невозможно. Легче поверить первому слепому прохожему, что на улице идёт дождь, в то время как палит солнце, чем этому.       — Ты сам напросился, — процедил сквозь зубы Кацуки. Он подошёл ещё ближе и, не слушая ни оклики круглолицей, ни возгласы других учеников класса, взвалил Изуку на плечо и покинул кабинет. Тишина воцарила в помещении, как и шок. Всем оставалось только переглядываться друг с другом с открытыми ртами, пытаясь сказать хоть что-то, однако только и делали, что стояли, как безмолвные рыбы.       — Спи, — повалил Бакуго парня на кровать, который беззвучно покоился на его плече. Послышался хриплый стон, а после фраза: «Мог бы и нежнее….». Кацуки лишь усмехнулся, усевшись на край кровати рядом с больным.       — Уходи, — прошептал Мидория, скручиваясь калачиком без желания кого-либо видеть и что-либо чувствовать.       — Ты… не скажешь, что с тобой? — после минутной паузы наконец-то выдал Кацуки. В мыслях его голос звучал намного увереннее, но сейчас чуть ли не дрожал.       — Нет, — твёрдо сказал Изуку, заворачиваясь в одеяло. Ему было невероятно холодно, всё тело покрыл озноб, а губы нервно подрагивали.       — Тебе холодно? — снова обратился Бакуго к парню, наперёд зная упрямый ответ.       — Нет, — ожидаемо пробубнил Мидория. Он сильнее укутался в одеяло, надеясь согреться. Однако почему-то было ощущение, что холод источало именно его тело, отчего было невозможно получить тепло, даже если бы он находился в самом Аду. Только что же источает этот жестокий мороз? Ответ пришёл при взгляде на растерянного Кацуки. Сердце неприятно кольнуло, давая понять, что вся боль из-за этого парня. Как он мог унижать Деку, а сейчас так беспокоится за его состояние? Люди, что, действительно меняются?       «Да, ну, бред какой-то…» — подумал Изуку, а у самого на дрожащих губах появилась лёгкая улыбка. Душа тихонько ликовала, ведь её харизматичный обладатель сумел сломить неприступную стену в виде ледяного Бакуго.       — У тебя тупые друзья, — угрюмо сказал Кацуки, прерывая поток мыслей бескрылого. Нахмурившись, Деку спросил, почему тот так думает. Ответ же его поразил.       — Только я заметил, что ты действительно чувствуешь себя ужасно. Не стал слепо верить твоей брехне.       — Чувствуешь теперь себя героем, а? Они, между прочим, поняли, что ко мне лучше не лезть с тупыми попытками помочь, и ограничились только постоянными вопросами. А что же ты? Взвалил на плечо и утащил, хотя я и не хотел этого! — возмутился Мидория и вылез из-под одеяла, уставившись на парня раздражённым взглядом.       — И это мне говорит тот, кто буквально валился с ног в классе и спокойно вёл себя, пока его тащили в комнату? Так сложно принять от меня помощь? — повысив голос, говорил Кацуки. Было обидно, что он так старается, а взамен получает колкие фразы, каждая из которых, словно лезвие ножа, режет душу. Хотя, Бакуго и сам был уверен, что получи он помощь от человека, который издевался над ним всю жизнь, задушил бы собственными руками, поэтому следовало отдать должное сдержанности Деку.       — Ты не понимаешь… — внезапно голос Изуку затих, и он посмотрел на того горькими изумрудными глазами. — Просто это так сложно… Каждое моё действие, фраза противоречат друг другу. Я так запутался. Одновременно хочется кинуть тебя под асфальтоукладчик, собрать тебя заново по кусочкам и кинуть в аквариум к голодным пираньям, перед этим изрядно измазав кровью. Потом снова сшить все твои мельчайшие частички, поджарить и ещё живьём спалить на большом костре на площади, чтобы все возрадовались твоей смерти…. А с другой стороны так приятно, что ты заботишься обо мне.       От столь изощренного способа убийства Бакуго передёрнуло. Так вот что скрывается внутри ангельского бескрылого… Кровожадный хомячок, однако. Только вот последняя фраза заставила также смутиться и отвести взгляд. Кому здесь ещё приятно…       — Я должен быть невероятно зол на тебя, только ничего такого не чувствую.… Прости, Каччан, но ты же знаешь, что мне нужно много времени, чтобы всё обдумать. Думаю, тебе оно тоже нужно. Поэтому сейчас просто уйди, пожалуйста. Поговорим позже…. — и на этих словах лицо Изуку перекосилось от боли. Он схватился за сердце, судорожно сжимая рубашку. Дышать приходилось через рот, и хоть делал он это с невероятной частотой, было ощущение, что воздуха не хватает. Измученным взглядом Деку посмотрел на окно и слабой рукой потянулся к нему. Он попытался встать, но ноги казались свинцовыми, отчего сдвинуться с места было невозможным, каких бы усилий парень не прилагал. Тут пришло озарение. Глаза метнулись в сторону взволнованного Бакуго, который и без слов понял просьбу. В два шага Кацуки оказался у окна и открыл, запустив в комнату желанный воздух со слабым декабрьским ветерком. Мидория глубоко вдохнул, но лёгкости никакой не почувствовал, только с немым стоном повалился на кровать. Дрожь не унималась, сердце бешено колотилось. Настолько адская боль посетила его впервые.       Бакуго видел состояние бескрылого и не находил себе места. Внутри так неприятно всё сжалось от понимания, что он ничего не может сделать. Он никак не может помочь. Хотелось, как мама в детстве, подойти обнять и шептать, что всё будет хорошо, только проблема в том, что это не синяк и не ранка, заработанная неизвестно как и где, а внутренняя боль, которая разрывала тело Деку.       Изуку не хотел, чтобы Кацуки видел его слабого. Дело было не в том, что тот мог насмехаться над ним, нет. Так бы Бакуго не поступил никогда. Загвоздка в том, что не хотелось падать вниз перед ним, ведь только-только поднялся в самую высь. Мало было физической боли, так пришла и душевная.       «Чёрт, чёрт, чёрт, уйди, уйди!» — взмолился Мидория. Предательские слёзы потекли по бледным щекам. Хотелось вытереть их, но руки продолжали судорожно держаться за грудь. Невыносимо было продолжать строить из себя пушистую овечку, которая улыбается даже, когда ей причиняют боль. Ещё немного и он не выдержит.       — К-ка…ч-ча-ан-н…       Кацуки, приросший намертво к полу, наконец-то двинулся и присел рядом с бескрылым, всем своим видом показывая, что сделает всё, что только пожелает Деку. Изуку стоило немалых усилий всё же поднять ослабевшую руку и невесомо толкнуть Бакуго в грудь. Парень понял. Понял, что Мидория хочет, чтобы он всё же покинул комнату.       — Хорошо… — натянул на губы печальную улыбку и скрылся за дверьми. В ту же секунду послышался душераздирающий стон. Сердце Кацуки рухнуло вниз, кулаки сжались так, что побледнели костяшки. Хотелось вломиться обратно в комнату, но он понимал, что нельзя. Нужно налаживать отношения с Деку и начать следует с доверия.       — Он потом расскажет…. Всегда рассказывал…. Только мне… — он медленно опустился по двери на пол и положил руки на колени, а на них голову, закрыв глаза. Но внезапно он распахнул их и резко повернул голову. Это было не из-за криков и рыданий, доносящихся с той стороны. Это была сумасшедшая мысль, пришедшая в голову.       — Только мне?.. — повторил он, вдумываясь в сказанные слова. — Только не говори мне, что доверял мне, несмотря на все избиения, насмешки и всю мою прогнившую сущность? Да ты шутишь, тупой Деку? Ты реально считал меня лучшим другом? Меня? Я же тварь, с какой стороны не посмотри. И да, я признаю это. Я признаю, что самый безжалостный и гнусный герой, которого нужно только презирать! И ты следовал за мной? Какой же я в твоих глазах?       Кацуки продолжал говорить ещё долго. Он хотел докопаться до глубины своей души, до мотивов Мидории, до всего, до чего только можно докопаться. Он так и не пошёл обратно в школу, сидел под дверью, постоянно обращаясь к Деку, но тот не слышал его, ведь наконец-то уснул. Бакуго отметил, что сам бы не продержался так долго. Но он не имел в виду какие-то жалкие три часа, а все те годы мучений Изуку. Им оставалось только восхищаться. Все те издевательства, которые он перенёс, оказались своеобразной закалкой.       — Так что же с тобой, Изу-чан? — задал вопрос парень, уходя в свою комнату. Только на полпути он остановился, в шоке думая о том, как назвал бескрылого. Он ударил себя по губам и, бормоча что-то привычное о ненависти к тупому задроту, зашёл к себе. И снова Бакуго ударил себя, но уже за слова о неприязни к Изуку. О нет, теперь не осталось ничего от тех чувств, испытываемых ранее. Казалось, они были фальшивкой, которая скрывала за собой истинные чувства.

***

      — Интересно, как там Деку? Он не выходит из комнаты уже неделю.… Получается, ему действительно было плохо, — обречённо говорила Урарака Ииде, поглаживая свои белоснежные перья. Тенья лишь поддакивал, кивая головой в знак согласия. Бакуго же тошнило от разговора «настоящих друзей Изуку», поэтому поспешил отойти от них и поговорить о бесполезных вещах с Эйджиро.       — Где ты нашёл эту ёлку, Шото? — спросила парня Момо, заворожено смотря на высокое дерево, покрытое длинными зелёными иголками, на что Тодороки лишь усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Будем пить до утра, да-а-а! — прокричал Киришима, поднимая вверх бокал. Остальные повторили за ним, счастливо посмотрев друг на друга и выпив крепкий алкоголь. Только Кацуки не разделял общего веселья. Раздражённо похлопывая крыльями с желанием кого-то убить, он смотрел на происходящее через стену безразличия. Та же круглолицая, которая буквально минуту назад волновалась за Мидорию, плясала и пила, звонко посмеиваясь с шуточек Ииды.       — Как же всё бесит… — бормотал Кацуки, сидя в углу на стуле. Даже дорогой алкоголь не помогал. В то время как все его одноклассники напились до состояния «ещё рюмка и сдохну», Бакуго был трезв, как стёклышко, при этом выпив несколько бутылок. Раздражала эта несправедливость. Смочив горло оставшейся жидкостью в бокале, которая разлилась жаром по всему телу, Кацуки встал. Не шатало. Он даже не знал, что только что выпил, но это определённо было ужасно. Отплевавшись, парень пошёл в самый центр комнаты, где вовсю сходили с ума будущие герои.       — Хэ-эй, ре-ебят, а где Де-еку? — шатаясь из стороны в сторону, прикрикнула Урарака, и все обратили на неё внимание.       «Напилась, что напрочь забыла обо всём», — презренно посмотрел на неё Кацуки, искренне не понимая, как все они могут веселиться, пока его Изуку страдает.       «Чёрт, опять назвал его своим…», — нахмурился парень, пытаясь выкинуть все мысли из головы.       — Хэ-эй, Ка-ацу-уки-и! — обратилась к нему пьяная Очако. — Сходи-и к нему, вы-ыта-ащи-и.       Все поддержали её согласными возгласами. Снова смерив всех презрительным взглядом и засунув руки в карманы, Кацуки пошёл к Деку. И не по просьбе круглолицей, а по своему собственному желанию.       Поднимаясь по ступенькам, Бакуго заметил, что на улице ливень. Только сейчас он прислушался и услышал гром, и в ту же секунду в окне блеснули белые ветви молнии. Ступив на нужный этаж, он замер. Вместе с очередным раскатом грома послышался крик. Да и крик ли? Какие-то вопли животного, которого безжалостно разрывает хищник.       Кацуки не медля поспешил в комнату Изуку. Тело пробрал озноб, оно покрылось холодным потом, выдавая все те волнения и страх парня за бескрылого. Буквально выбив дверь, запустив в комнату свет коридора, Бакуго опешил. Изумился. Обезумел.       Надрывая горло криками, Деку сидел на кровати, сжимая плечи тонкими пальцами. Горячие слёзы и рыдания не давали спокойно дышать. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, голова раскалывалась. Спину резало болью. Словно тысячи ножей вонзили в кожу. Каждая клеточка молила о смерти, не в силах больше терпеть эту боль.       Яркая вспышка за окном подтвердила, что глаза Кацуки не врут. Большие чёрные крылья были распахнуты за спиной страдающего Изуку. Блестящие даже в темноте перья завораживали. Крылья дрожали в унисон рыданиям парня, вселяя страх своей величественностью.       — Так вот что у тебя за проклятье… — прошептал Бакуго, всё ещё не веря в происходящее. Парень наконец-то понял, чего боялся Мидория — быть отвергнутым. Сразу становилось понятным его поведение, фразы о том, что перья Каччана для его крыльев, откуда постоянная боль. Только одно было совершенно неясным — каким образом он скрывал свои крылья? Как можно было сложить их, перевязать бинтами, чтобы и намёка на них не было?       «Крылья…. Крылья растут всю жизнь, начиная с пяти лет…. Это не сопровождается болью…. Но что же ты наделал, Деку? Безмозглый идиот, ты их…сломал? У тебя росли сломанные крылья? Ты хотел избавиться от них? Зачем? Зачем, Деку? Да, в этом мире не выжить таким, как ты. Все бы видели в тебе чудовище. Но почему ты скрывал это от… меня?»       — Изуку! — со всей силы крикнул Кацуки. Рыдания стали тише, голова Мидории повернулась в сторону Бакуго. Животный страх поселился в затуманенных глазах, как только они увидели, что парень медленно начал подходить, и он закричал:       — Уходи! Каччан, зачем ты пришел?! Уйди, уйди, не смотри на меня! Я ужасен! Я проклятый монстр! Я демон!       Он бы продолжил кричать, но поцелуй заткнул его. Сильные руки сжали его плечи и повалили на кровать. Белоснежные крылья раскрылись, молния снова осветила комнату. Мягкие губы целовали Изуку, сдерживая его стоны. Горячий язык скользнул по искусанным губам и проник в рот, исследуя его. Ладонь перешла повыше, хаотичные поцелуи покрывали лицо, шею. Губы оставляли бардовые метки на ключицах, пальцы водили по мускулистому, но всё равно такому хрупкому телу. Кацуки замер и посмотрел в глаза Деку. Буквально минуту назад они были мёртвыми, жизнь в них потухла раз и навсегда, но сейчас снова поселилась в них. Молния сверкнула, позволяя увидеть красное лицо и расширенные чёрные зрачки. Бакуго, сминая податливые губы, медленно опускался ладонями вниз. С новой вспышкой Изуку наградил парня томным взглядом, напрочь забыв о боли. Сейчас она казалась чем-то далёким, лишь изредка напоминая о себе. Внутри плавными волнами растекалось удовольствие вперемешку с возбуждением. Деку запустил длинные пальцы в волосы Кацуки, жарко отвечая на желанный поцелуй. Из ранок выступала кровь, чувствовался металлический привкус. Но это было неважно. Языки сплелись в страстном танце. Ощущение, что в этом мире кроме них нет никого, будоражило сознание. Эйфория снесла крышу, любовь заставляла тело гореть лучше огня.       — Наплевать, что думают другие. Демоны тоже имеют право любить, — тяжело дыша, говорил Бакуго, снова с жадностью впиваясь в губы Изуку, заставляя того дрожать от переполняющих, ещё необузданных, чувств.       Чёрт возьми, как же прекрасно быть нужным тому, кто последует за тобой, кем бы ты ни был, просто с мыслями, что любит тебя и сделает всё, лишь чтобы видеть твою улыбку.