Прощай, Британия

      Скотт был счастлив. Скотт был счастлив, а это самое главное, правда? Эллиот отрешенно следил за братом, напевающим веселую мелодию. Он заслужил свою независимость, и больше ни секунды не будет гнить в их сходящем с ума Королевстве. Он уедет, не обернувшись, даже не помахав рукой на прощание, и оно, наверное, к лучшему. Скотт хорошо знает братьев, хорошо знает, что за него никто не порадуется. А лишний раз портить себе настроение их кислыми минами - извольте.       Эллиот с не присущей ему безжизненностью наблюдал, как с полок один за другим исчезают малейшие признаки того, что Скотт тут когда-то жил. Решил не оставить после себя ни следа, стереть все воспоминания, вырваться с корнем. И его можно понять.       Эллиот не эгоист, по крайней мере не считает себя таковым, но каждое напоминание, каждое полученное Скоттом поздравление, каждая наполненная Шотландским имуществом коробка окутывала его все новыми волнами безысходности. Шотландии больше нет с ними. Старшего брата больше нет с ними. И ничто теперь не будет так, как раньше.       Эллиот всегда побаивался перемен, цепляясь за Скотта и закрываясь им в случае чего. Кто виноват? Скотт. Кто остановит вцепившегося в горло Ирландии Артура? Скотт. Кто будет вдохновлять Эллиота рассказами о свободе и независимости, вдохновлять мечтать о вольной жизни? Скотт. Но в случае Ирландии, мечты так и остались мечтами.       Эллиоту было горько провожать пританцовывающего Скотта взглядом, наблюдать, как небрежно он забрасывает сумки на задние сидения, как лихо запрыгивает в водительское кресло. Надо бы окликнуть, пока не поздно, бросить хоть короткую фразу на прощание, в последний раз схватить за руку и сжать, будто его жалкие чувства что-то изменят. Ничего не поменяется, он лишь в очередной раз унизится перед Англией, показывая свою беззащитность. Хоть Артур все и так прекрасно знает.       Смотреть на Англию было страшно. Страшно как-либо задеть его, вырвать из размышлений и обратить внимание на себя. Эллиот знал, что прежде всего Артур прикончит оставленный Скоттом виски, а потом он будет зол. Англия умел совмещать отчаяние, злость и бессилие в одном флаконе, и эта гремучая смесь не сулила ничего хорошего тому, кто попался бы ему под руку. Ирландия был тих с самого утра, затравленно оглядываясь каждый раз, когда Англия делал резкие движения. Привыкай, теперь это - неотъемлемая часть твоей новой жизни.       Артур не стал бы срываться, пока Скотт в доме. Он корчил безразличие весь день, но его маска лопалась по швам, и это лишь подогревало в нем ярость. Эллиот краем глаза замечал, как дрожат его руки, как Артур шипит сквозь сжатые зубы, когда очередной звонок оповещал его о всеобщей радости за Шотландскую Независимость.       Эллиот смотрел правде в глаза: никто не радовался победе Скотта. Все давно забыли о том, что Великобритания не значит Англия, что их тут четверо и что они не тени, снующие за Артуром чисто из скуки. Все давно забыли о когда-то существовавшем Скотте Кёркланде и никто не праздновал вместе с ним. Все праздновали поражение Англии. Понимал ли это сам Скотт? Эллиот понятия не имел. Понимал ли это Артур? Более чем. Англия всегда был отчасти параноиком, умудряясь разглядеть к себе ненависть даже в невинных словах, но тому была причина. Практически у всех были поводы ненавидеть Англию: иногда личные, иногда навязанные, иногда мотивированные местью за давно прошедшие года. В конце концов, у всех была причина ненавидеть друг друга, но всегда легче дружить вместе против кого-то, чем воевать со всеми разом. "Angleterre, mon cher*, передай брату мои поздравления! Что-то я не смог дозвониться до него самого, должно быть, он очень занят!" Артур не успевает открыть рта, как в трубке слышаться гудки. "Buenos días**! Inglaterra***, ты не перестаешь меня удивлять! До сих пор теряешь территории!" Гудки. "Ciao, Scozia****! Поздравляю с независимостью от этого ублюд... Ах! Номером ошибся!" Гудки. "Хэй, Артур, ты сдаешь позиции, старик! А помнишь..." Англия первый повесил трубку. На той стороне либо поняли, что дела поистине плохи, либо добились своего - звонков от Америки больше не поступало.       Они названивали друг другу, названивали ему, теша свое самолюбие и с восхищением наблюдая за медленной смертью общего недруга. Они забивали эфиры новостями о Шотландской радости, уподобляясь мерзким папарацци. "Смотрите, он уже готов уехать! Смотрите, это последняя коробка! Смотрите, он вот-вот вдавит газ! А теперь посмотрите на Англию, дамы и господа! Ну не жалок ли он? Смотрите, наслаждайтесь его растерянной миной, пока можете!"       А помнили ли они о Ирландии? Не об отдельном острове, спасенном от Британского Безумия гордым званием "Республика". О Северном Ирландии. О том, кто так и останется гнить заживо в этом гадюшнике, ставшим еще ядовитее. Да никто. Думали ли они о том, что каждое задевшее Артура за живое слово потом сыграет немаловажную роль, когда Англия решит выместить злобу на Эллиоте? Конечно же нет.       Изменится ли Уэльс? Эллиот сомневался. За время своего существования он менялся столько, что эталон был достигнут. Заденет ли его отсутствие Скотта в доме, оторвется ли он от своего пассивного существования, чтоб высказать хоть что-то? Вряд ли. Не факт, что Уэльс вообще заметит, что что-то не так.       Иногда Эллиот побаивался и Уэльса тоже. Винсент будто был, но будто и не был. Не встревал в ссоры, не становился ни на чью сторону, будто вообще не имел к Британии никакого отношения. От этой вечной непричастности у Эллиота иногда шел мороз по коже. Ему все чаще приходила в голову бредовая картинка, как Англия вновь пытается удушить его, взявшись за старое, как Ирландия отчаянно пытается разжать сомкнувшиеся на его горле пальцы, хрипя в попытке звать на помощь. И как напротив, лениво развалившись в кресле, полусидит-полулежит Уэльс, потягивая кофе и хрустя шоколадным печеньем. И чем дольше Эллиот об этом думал, тем реальнее представлялась ему эта сцена.       Англия никогда не мог сломить Скотта, но сломил Ирландию и невесть что сотворил с Уэльсом. Были ли всему виной шрамы, красовавшиеся на лице Винсента по сей день? Были ли это вечные драки и скандалы, наблюдаемые им из года в год? Может, он всегда поддерживал Артура? Втихаря одобрял устраиваемые Англией геноциды на колонизированных землях? Может и так. Подаст ли Уэльс пистолет, если Артур решит окончательно избавиться от Ирландии? Кто знает.       Скотт захлопывает дверь и поднимает затонированное стекло, так и не оглянувшись на стоящих на пороге братьев. Так и не слышит, как из горла Эллиота невольно вырывается сдавленный, застрявший на полпути хрип. Не видит кипящей в глазах Англии ненависти.       Педаль уже вжата в пол когда Эллиот слетает со ступенек, наконец решившись сказать хоть пару слов на прощание. Авто уже тронулось, когда он захлебывается застрявшими в горле словами, беспомощно потянувшись вслед за быстро уходящей из виду машиной. Шотландия уже исчез за горизонтом, когда Эллиот наконец придумал, что сказать. Шотландия уже не видел, как Эллиот пытается проглотить вставший в горле ком, царапая шею дрожащими руками. Шотландии уже не было, когда на глазах появилась предательская влага, когда окончательно сбилось дыхание. Шотландия думал о своем счастливом будущем, когда Эллиот громко и надрывисто зарыдал.