Этот год будет самым лучшим

С утреннего неба сыплются хлопья снежинок, солнце еле-еле светит над уже давно проснувшимся городом, жители которого выходят на улицу в прекрасном расположении духа. Они смеются, дурачатся, толпой кричат «Праздник к нам приходит», не забывая пританцовывать в такт, пьют кока-колу и поедают имбирные печеньки. Зажигают бенгальские огни, валяются в снегу, коего выпало немало, в этом уходящем две тысячи восемнадцатом год, улыбаются, чувствуя себя по-настоящему счастливыми. — А ведь мы могли быть среди них, — печально думает Антон, стоя в отделе овощей. В одном из ашанов Москвы, куда приехали на зимний отпуск импровизаторы, грустно шатался русоволосый Тоша, периодически запрокидывая голову, разглядывая гигантские снежинки, свисающие с потолка. Громкоговоритель вещал об акции на абсолютно все товары, а консультанты, переодетые в помощников деда мороза, разъезжают на роликах и подбадривают таких как Шастун. Коих, в самом деле, было немного. Все радовались, так же, как и те, что за пределами здания, пили какао, чай или кофе, а «Ласт кристмас ю гив ми ю харт», доносилось со всех сторон. Один импровизатор ходил унылым говном комом, напоминая рыбу-каплю. — Шаст! Ну, где ты шляешься?! Ничего, что мы оба должны покупать еду и декор, а не я один?! — Ну А-арс, мне так тоскливо. — Ага, а мне так весело, — сказал Попов, подойдя ближе к парню, — давай, осталось чуть-чуть. Не надо в Новый год портить всем настроение своей миной. — Но на меня никто не смотрит! — Вообще-то, я смотрю. Антон рассмеялся, а после решил последовать совету своей половинки, и пошел в отдел книг. Он рассматривал многочисленные полки, трогая корешки, в поиске того самого, что могло поднять его шкалу счастья с оценки ноль, где-то примерно до десяти из пятидесяти. На самом деле, зеленоглазый сам не особо понимал с чем связан его плохой настрой. Ну не может же настроение уйти в минус, лишь из-за нескольких часов в гипермаркете. — Так… Угу… Хм… Не то… Где же… А! Вот она! В руках оказывается книга, с привлекающим названием на красной обложке «Рождественские рассказы зарубежных писателей». Импровизатор крутит ее пару раз в руках, а после идет на поиски своего голубоглазого, одновременно сочиняя, как будет выпрашивать купить. Нет, у него были с собой деньги. Просто хотелось, как в дурацких фильмах, чтобы твой суженный за тебя хоть раз заплатил. Проворно огибая полки с мишурой, да метровых снеговиков на тонких ногах, стоящих по углам, периодически поглядывая на прохожих сметающие все товары в свои красные тележки, он наконец нашел своего избранника. Попов стоял, потирая рукой подбородок между рядами воды и светильников, задумчиво разглядывая боржоми по скидке. Антон остановился, секунду анализируя представшую его взору картину, а после накрыл рукой рот, отчаянно пытаясь сдержать смех. «Я и не думал, что можно так, буквально поглощать взглядом несчастную бутылку.» Посмеявшись в кулачок и пройдя пару шагов, он похлопал Арсения по плечу. Последний обернулся, и недоумевающе взглянул на хихикающего парня. — Хватит уже насиловать газировку чистых родников, — сказал русоволосый, задорно улыбаясь на смешок в его сторону — лучше посмотри, что я нашел! Импровизатор протянул книгу вперед, передавая ее в руки оппонента. Предчувствуя последующие вопросы, он нагло перебивает еще не начавшийся поток слов. — Арс, я хочу эту книгу. — Замечательно. Рад, что ты решил начать читать. — Я очень хочу эту книгу. — Потрясающе. В чем проблема? — Купи мне ее. Глаза цвета ясного летнего неба поднялись с красной обложки на Шастуна, а одна из бровей изогнулась. На лице отобразилось выражение, которое принято называть удивлением, однако длинный нарек его как «Я надеюсь, что ты умнее чем кажешься в данный момент». Но Антон не был бы Антоном, если бы не добивался всего чего хотел. Поэтому, решил продолжать настаивать на своем, надеясь, что мужчина поймет намек раньше откровенного признания. — Нам же вроде зарплату недавно выдали, — выдал брюнет, прочитав название, — или ты снова все потратил на всякую фигню? — Попов, купи мне книгу! — Да зачем она тебе? Все равн… — очи импровизатора чуть расширились, видимо наконец разгадав, к чему все это представление, — А-а. Я понял. — Ну слава богу! Арсений положил рождественские рассказы в тележку, после подойдя к в кой-то веки счастливому Антону и приобнял его. Мимо пробегали покупатели, разъезжали на роликах консультанты, кричали неугомонные дети, шелестели журналами пенсионеры, а вдалеке слышался звук пробиваемых на кассе продуктов. — Да сранный ты пакет! Запихнись уже в чертову машину! Прохладный декабрьский воздух морозит руки, сигаретный дым ничем не отличается от горячего пара изо рта каждого человека на улице. Шастун смотрит то на обвешанные гирляндами голые деревья, наверняка прекрасно смотрящиеся ночью, то на запыхавшегося Попова, отчаянно пытающегося впихнуть 10 по счету пакет в багажник синей фольксваген. В его руках тлеет сигарета, медленно осыпаясь пеплом на мягкий снег под ногами. — Эй, милый мой, помочь не соизволишь? — кричит парню брюнет, на что тот просто отвечает отказом. — Не-а. — Засранец маленький! Усмехнувшись, Антон повернул голову в сторону, делая затяжку и выдыхая сизый дым, отправляя его растворяться в атмосфере. В два часа дня они вваливаются в квартиру на одиннадцатом этаже, с шумом поставив пакеты на пол. Мандарины по одному выкатываются, держа курс прямиком в гостиную, за ними бутылка молока, направляясь видимо туда же, и дождик, который просто дождик попросту выпал. Антон лениво наблюдает за интересными попытками продуктов сбежать, и не придумывает ничего лучше, чем разуться и пойти на кухню заварить кофе. Пихнув кроссовки в сторону, его ноги в толстенных носках, с изображенным на них снеговиком, проскользили по паркету прямиком к навесному шкафчику. Он достал кофейные зерна, насыпал горсть в кофемашину и наказав ей готовить мокачино, решил порыться в холодильнике. Пока бедный Арсений, ранее пытавшийся перенести покупки в зал, плюнул на все, буквально приползая на кухню к парню. Это выглядело весьма забавно, Попов, валявшийся посередине комнаты, раскинув руки по сторонам, и Шастун, наблюдавший за последним, облокотившись поясницей о тумбу. — Можно спросить? — импровизатор иронично смотрит на мужчину, пытаясь понять, отчего его перфекционист Арсюша, собирает собой грязь с пола. — Нельзя. В тишине, за исключением тарахтения кофейной феи, раздался «цок», за которым последовало недовольное «э-эй!» — Антон! За что, ты со мной так жестоко?! Пнуть короля — это подло! — Хорош быть половой тряпкой! Вставай и пошли украшать жилище! Еда не приготовлена, елка не собрана, да от нас пытался убежать серебряный дождик! А ну, поднимайся! — прикрикивал зеленоглазый, вживаясь в роль настоящей, ворчливой, но горячо любящей жены. — Встаю, только не убей меня кружкой, я слишком молод. — Тебе тридцать пять! — Самый расцвет сил! Вслед за Поповым из кухни вылетела стальная ложка. На журнальном столике стоят две полупустые кружки с остывающим кофе, по телеку крутят рекламу колы и новогодний хит парад, а Антон тихо матерится, пытаясь закинуть гирлянду на карниз. — Раз так смешно, сам вещай эту хрень! — бесится русоволосый, услышав за спиной смех, который мгновенно возрос в гогот. Попов, по идее, должен собирать искусственную елку ну, а что, так дешевле и не надо тратиться каждый год, но заметив краем глаза не особо удачные полеты до окна и на лицо пока еще не женушки, задумался о том, как бы поржать, да не обидеть. Не придумал. Однако кое-что все-таки додумал. Шастун чувствует на своей талии прикосновение рук, слегка поднимающие его над полом. — Ты только долго не думай, волшебство даже в новый год не задерживается. Гостиную озаряет сверкание красно-желто-синих огоньков, мишура на полках и комоде чуть поблескивает, пока пара довешивает пластмассовые шарики на елку, иногда отвлекаясь полюбоваться последним закатом уходящего года. Оранжевые лучи окончательно скрываются за горизонтом, прощаясь со старым-добрым две тысячи восемнадцатым, скучать по которому будут многие. Так же, как и многие, даже не будут его вспоминать, по разным причинам. Остается последний шар, который они берут вместе по правде, не случайно, только Антону не рассказывайте и повесив его на нижнюю ветку, обнимаются. Тихое шептание о неприготовленном оливье, молния-Шастун подрывающаяся с места, убегая, хлопки дверцей холодильника, режущиеся ножом по доске овощи, помощник-Попов, чистящий мандарины и смех на всю квартиру.

А после, поцелуй на столе, кусочки картошки за воротником Арсения и ничего более.

Ровно в десять вечера по московскому времени по всей квартире бегал Шастун в красно-белой шапке с помпончиком и белой водолазке, поверх которой был надет черный пиджак. Крича, что они ничего не успевают, он накрывал стол, поправлял украшения, включал первый канал за два часа до праздника, начиная слегка паниковать. Попов, в свою очередь, сидел на диване, не до конца осознавая происходящее. Ощущение наступающего на пятки нового года не было. Все казалось таким обычным, даже привычным. По телевизору пела Пугачева, под окном раздавались громкие разговоры уставших, но счастливых людей, чайник кипел, снежинки на окне таять не собирались, его любимый причитал и носился. Классика. — Арс! Ну разложи хотя-бы вилки с ложками! Хватит слушать русскую эстраду, старый дед! — донесся недовольный голос с кухни. — Жить! Гореть и не угасать! — громко подпел шикарной женщине голубоглазый. — Жить, а не существовать! Услышав хохот, брюнет поднялся и пошел за такой необходимой посудой. По пути чмокнул несущего в руках скатерть Шастуна, а дальше все пошло своим чередом. Накрытый стол, мерцающая елка, и два самых родных человека в мире, кружившиеся в танце, под такую привычную новогоднюю песню.

Пусть растопит в душах лёд Новый Год Все печали заметёт Новый Год Людям некогда скучать — скоро будем отмечать Новый Год, Новый Год, Новый Год

— Арсений, быстрее тащи бумажки! Мы же не успеем! — Да не ссы, Тоха, все успеем! — Дорогие россияне…

А людям некогда скучать — скоро будем отмечать Новый Год, Новый Год, Новый Год

— …С новым, две тысячи девятнадцатым годом! Ура! Начинается бой курантов, Попов подносит зажигалку к желанию Антона, которое мгновенно загорается оранжево-желтым пламенем. Последний делает точно так же. После, они кидают их в стаканы с шампанским и ровно на двенадцатый бой, чокнувшись выпивают. «Хочу, чтобы в новом году, Арсений стал более серьезным в отношениях»

«Хочу, увидеть Антона в костюме зайца.»

Импровизаторы невинно целуются под шум телевизора, орущих людей и бахнувших хлопушек. В этом сплетении губ все их чувства, эмоции, переплетающиеся с такой банальной, но невероятно сильной любовью. Они отстраняются, смотрят друг другу в глаза и улыбаются.

Этот год будет самым лучшим.

Арсений рукой нащупывает под елкой два подарка, достает их, поворачиваясь полубоком к едящему третью порцию оливье Антону. — Давай, прикатывайся. Время открывать тайны человечества! — зовет Попов свою половинку и поднимает взгляд вверх, смотря на забавно искривлённую, в попытке выглядеть угрожающе физиономию. — Ефли там нофки, я фебя кину вафиг! Брюнет смеется, говоря, что «в жизни бы не сделал такого со своим Тошей», а русоволосый заканчивает трапезничать и в предвкушении садиться на пол рядом с мужчиной. Перед ними лежат две коробки: одна вытянутая, с пышным голубым бантиком, а вторая маленькая, квадратная, с зеленым, но в белую полоску. — Надо же. Какие мы, все-таки оригинальные. — усмехается Шастун, взяв коробку с зеленым украшением. — А ты как думал! Иначе не взяли бы нас с тобой в Импровизацию! — шутит голубоглазый, придвигая пальцами к себе оставшийся подарок. Длинные, ровные пальцы аккуратно тянут за один из концов двухцветной ленты, после откладывают ее в сторону и вскрывает маленькую картонную коробку. В ней лежит пластмассовый шар, заполненный глицином, с плавающими в нем белыми «снежинками», а посередине него расположена их с Арсением фотография. Первое селфи, с момента, как они стали парой. Оба улыбаются, сидя в какой-то кафешке и обнимают друг друга. Антон переполнен счастьем. Глаза рассматривают подарок, руки его слегка потряхивают, дабы узреть мини снегопад. — Это самая милая вещь на планете. Эх, было бы мне двенадцать, я бы разрыдался у тебя на плече. Попов прыснул — Что тебе мешает сделать сие действие в свои двадцать семь? — Ничего. — смело говорит Шастун, продолжая наблюдать фото в снегу, — Я сделаю это. Только сначала, ты откроешь мой подарок! — Как скажешь, пятиклассница моя. Голубой бант резво спадает с подарка под ловкими манипуляциями импровизатора. Он снимает крышку и его взгляду предстает изящная, поблескивающая на свету лампы, четырехструнная укулеле. Арсений вынимает ее из коробки, пальцами проводя по струнам, создавая легкие переливы импровизированной мелодии. — Вау… Неожиданная вещь в качестве подарка. Ты всегда знаешь как меня приятно удивить. Желание научиться играть преследовало его загруженную личность уже около двух лет. Антон прекрасно знал об этом, как и о том, что времени учиться у его парня не было. Но новый год ведь время перемен, не так ли? — Я верю, в этом году у тебя получится научиться играть. Буду ждать на следующий год «ласт кристмас» в твоем исполнении. Шастун ползет к Попову, преодолевая целый метр между ними, а после опрокидывает его на пол и ложится сверху. — Не ржи! Я же сейчас сползу! — фырчит зеленоглазый своему ложе. — Я не могу-у. — бурчат с паузами в виде хохота снизу. — Цыц! Всю оставшуюся ночь они танцуют под хиты уже прошлого года, пересматривают «Один дома» вместе с четвертым сезоном «Шерлока», доедают еду с новогоднего стола, «купаются» в конфетти и планируют зимние каникулы.

А впереди у них новые съемки «Импровизации», гастроли, концерты, скрывание отношений, романтические вечера и переход на новый уровень.