Очень-очень

— Предупреждал ли я тебя, что ты заболеешь от этих своих бесконечных проветриваний? Предупреждал. Говорил ли я, что тебя убью? Говорил, — нравоучительный словесный поток лился на Арсения из телефона, совершенно не облегчая его положение. Попов уже начинал ругать себя, что не пошел в аптеку сам и не спросил чего-нибудь от простуды у фармацевта, а вместо этого додумался позвонить одному близко знакомому врачу. Отодвинув подальше динамик от уха, импровизатор пытался удобнее устроиться на диване, но тело ломило так, что ни о каком комфорте речи не шло. — Ты меня слушаешь вообще? — Позов явно находился не в лучшем расположении духа. Что так вводило друга в состояние крайнего негодования, Арс не понимал, посему ответил первое, что пришло на ум: — Не убьешь, ты давал клятву Гиппократа. — Гиппократ, как известно, грек, правда, немного древний, — парировал в свою очередь Поз. — Совсем чуть-чуть, — перебил Арс своего коллегу по сцене. — Так что он меня поймет и простит, — невозмутимо продолжал Дмитрий — А вот буду ли я столь великодушен по отношению к тебе, это еще вопрос неразрешенный. Антон вызвался отвезти к тебе лекарства, будь добр доползти до двери и встретить его. Только попробуй не принимать то, что он тебе отдаст. — Все-все, я понял, самый добрый доктор! — говорить с каждым словом становилось все тяжелее, в горле безжалостно саднило, а голос срывался до неприятной хрипоты. — Не за что, самый послушный пациент, — немного подумав, Позов добавил, — бесишь. — Взаимно, — просипел Арс и скинул вызов. Актер не понимал, что беспокоило его больше: факт неизбежно надвигающегося развития болезни со всеми ее чудесными ответвлениями вроде надсадного кашля, трудного дыхания и, судя по всему, высоко поднимающейся температуры, или то, что в таком состоянии его увидит Антон. Попов — это всегда безупречность, безукоризненность и идеальная собранность во всем. Одно дело наспех отшутиться от Димки по телефону, совсем другое — предстать перед Шастом в таком виде. Это никуда не годилось и требовало срочного исправления. Преодолев неприятную слабость, Арсений поплелся на кухню ставить чай. По пути умудрился вписаться в табуретку, культурно выругался и стал готовить бодрящий напиток. На обратном пути до дивана снова врезался в табуретку, выругался крайне некультурно, разлил половину кружки, после чего все же достиг обратного пункта назначения. Чай давно остыл, так и не выпитый полностью, когда в дверь постучали. Импровизатор, забывшись беспокойной дремой, тут же вскочил на ноги. Мимолетно поправил прическу перед зеркалом, лучезарно улыбнулся и распахнул дверь. — Ужасно выглядишь, дружище, — резюмировал Шастун, оглядывая Арса внимательным взглядом зеленых глаз. — Мог бы и соврать, — слабо улыбнулся Попов, принимая из рук товарища пакет с лекарствами, — да тут хватит на пятерых больных, куда мне столько? — То, что доктор прописал, — назидательно подняв палец вверх, ответил Антон. — С нашим лекарем лучше не спорить, — хмыкнул Попов, — проходи, чаю попьем, или заразиться боишься? — Я храбрый, это у меня воронежское, — Шаст бодро зашагал в сторону кухни и на полпути споткнулся о табуретку. Хозяин квартиры шепотом пригрозил злосчастному предмету мебели, что его выкинет. Тот ответа не дал и остался невозмутим. Когда Попов достиг кухни, Антон внимательно разглядывал содержимое холодильника: — Не хочу чай, Арс, можно я лучше молока выпью? — Пей, что пожелаешь, — устало пробормотал импровизатор, — я тоже молока хочу. — Нельзя тебе, холодное, — серьезно произнес Шастун, сделав большой глоток из коробки. — Тебя что, Позов укусил? То нельзя, это нельзя. А что можно-то? — наигранно надулся брюнет, усаживаясь на стул. — А можно и нужно принимать лекарства. И никто меня не кусал. Я просто о тебе забочусь, — Антон отвернулся к шкафу, доставая кружку. Попов, не мигая, уставился на его спину. Такие простые слова, обычная фраза для друга, ничего же особенного. А почему на душе так горячо? — Эй, чего подвис? Тебе плохо? — Шаст вплотную приблизился к другу, взял за подбородок и заглянул в глаза. Арсений невольно задержал дыхание. Такие горячие пальцы. Как же хочется потереться о ладонь, прикрывая веки, словно кот. — Нет, мне хорошо, — еле слышно проговорил Арс. Не хотелось, чтобы Антон отстранился. Сидеть бы на стуле вечно, прислоняясь щекой к руке коллеги. — Да ты весь горишь, температура какая у тебя? — другая ладонь опустилась на лоб больного. — Тридцать… с чем-то, — касания обжигали, в то время, когда в остальное тело озноб впивался ледяными иглами. «Только не убирай руки, — молил про себя брюнет, — я не смогу бороться один с этим морозом». — Очень точные данные, не находишь? На вот, выпей пока эти таблетки, а потом пойдем за градусником, — пациент послушно выполнил требования, запивая горсточку лекарств теплой водой. Антон вышел из кухни, Арсений обеспокоенно прохрипел ему в след: — Осторожнее, там препятствия в виде табуретки! — Мы с Ларисой нашли общий язык! — бодро ответил Шастун из гостиной. — Ты дал ей имя? — даже под гнетом одолевающей его болезни, Попов не переставал удивляться полету мыслей своего друга. — Чего ты там сипишь? Иди уже сюда, будем тебя измерять. То есть не всего тебя. То есть твою температуру. Ну, ты понял, — сбивчиво закончил монолог Шаст. За окном были ранние сумерки. Ветви деревьев еле заметно покачивались на ветру. Пушистые крупные хлопья снега пролетали мимо окна. Сейчас бы хоть немного вдохнуть этого свежего воздуха, почувствовать приятный холод снежинок на своей руке. — Даже не смотри туда, — хмуро прервал размышления Арса его друг, — Вот кто твой товарищ сейчас, не смей ему изменять, — жестом импровизатор указал на диван. Кряхтя и ворочаясь, Попов устроился на подушке, лекарства начали действовать, и актера потянуло в сон. — Я киношку какую-нибудь гляну, — сквозь наваливающийся дремоту, Арсений услышал звук включаемого Антоном ноутбука, что-то неопределенно буркнул в ответ и провалился в объятия Морфея. Была глубокая ночь, за окном завывал поднявшийся ветер, в теплой комнате на столе ноутбук погрузился в спящий режим. Шаст беспокойно спал, сидя на полу, привалившись спиной к дивану. Проснувшись, он не сразу понял, где находится и что именно его разбудило. Когда он более-менее сориентировался во времени и пространстве, с дивана донесся хриплый кашель: — Тош, холодно, очень холодно, — голос Попова дрожал, судя по всему, как и он сам. Глаза были прикрыты, но по его состоянию стало понятно, что он уже давно не спит. — Почему ты меня не разбудил? Температуру измерял? Я сейчас принесу лекарств, минутку подожди — ловко обскакав неудобно стоявшую Ларису, Антон шмыгнул на кухню, добывая все необходимое. Через пару минут он сидел возле Арса, придерживая коллегу за плечи, пока тот допивал стакан воды, — скоро легче станет, обязательно. — Согреться не могу, — слабо проговорил заболевший, откидывая голову на плечо друга. Арс обжигал во всех смыслах. От прикосновения к его коже пылали руки, близость Попова сбивала Антону дыхание, внутри разгоралось ответное пламя, готовое захлестнуть его с головой. Поддавшись мимолетному порыву, Шаст прикоснулся губами к виску друга: — Я могу тебя согреть, — едва слышный шепот заставил Арсения резко обернуться. Лихорадочный блеск голубых глаз встретился с зеленым огнем напротив. Будто спрашивая разрешения, Антон слегка коснулся пальцами щеки Попова, — теплее? — Горячо, — произносит одними губами Арс, когда следующий невесомый поцелуй касается его лба, — что же ты делаешь, заболеешь ведь… — Я уже давно болен. Тобой, — отбрасывая все сомнения, с головой уходя в пожар, Антон обхватывает ладонями пылающее лицо того, без кого не видит своей жизни. Неумолимо сокращает расстояние между ними, чувствует болезненно хриплое дыхание так близко, что начинает кружиться голова, закрывает глаза и решительно касается губ друга. За окном было позднее утро, когда Арсений открыл глаза. В доме тихо, ноутбук на столе выключен, зимнее солнце пробивается сквозь шторы, проникая в комнату холодными лучами. Неприятные отголоски болезни еще давали о себе знать, но импровизатор определенно чувствовал себя лучше. События ночи внезапно возникли в голове актера. Огонь рук, слов, губ. Что это было? Сон в бреду? Мечты, реалистично изображенные воспаленным сознанием? Со стоном Попов закрыл лицо руками. Вдруг с кухни послышались торопливые шаги. В дверях появился Антон со стаканом молока в руке: — Чего ты там кряхтишь? Опять плохо? Я молока тебе сделал, теплого. Не стал тебя будить, сон для выздоровления полезен, — тараторил Антон, смущенно отводя взгляд. Арс мог бы вечно смотреть на не такого: заботливого, уютного, домашнего. Осознание того, что прошлая ночь не была бредом больного, приятными волнами прокатывается по всему телу. Попов блаженно прикрывает глаза: — Нет, мне не плохо, Тош, мне очень-очень хорошо.