Меня погубит ревность.

Ему абсолютно точно не нравится, когда чужие руки касаются нежной кожи Фишера.

Он определенно точно начинает нервничать, когда его звонкий смех распространяется по помещению от чужой шутки.

Его определенно точно трясет, когда кто-то кроме него отнимает внимание голубоволосого от чего-то интересного.

Он определенно точно ревнует, как восьмиклассница, но ему определенно точно плевать.

Лицо Джонсона — сплошная гримаса раздражения и легкой ненависти, но идущий и тараторящий рядом Фишер заставляет хоть иногда улыбаться, как довольного кота. И вроде бы день начинается с прекрасной ноты, васильковые волосы разбросаны на его подушке и смешались с темными, создавая интересную композицию, израненные губы приоткрыты, они влажные из-за проворного языка, который постоянно их облизывает, даже во время крепкого сна. Джонсон не спеша переворачивается на бок, чтобы внимательнее понаблюдать за спящим юношей, пока есть несколько минут и его не нужно будить. Во сне он выглядит еще более беззащитным, чем обычно, его лицо умиротворенное, с детскими чертами, чуть пухлые щечки, которые вскоре превратятся в заостренные скулы, как у самого Джонсона, но у него есть еще чуть менее года, чтобы насладиться этой нежностью. Эти минуты пролетают, словно 220 ватт, незаметно для обоих, разве что, Салли успел досмотреть свой сон и даже добить остаток сна, чтобы не выглядеть как зомби, а Ларри в свою очередь с улыбкой досмотрел на спокойного Фишера и удовлетворил в себе романтичную натуру. Они не спеша собираются, в течение чего Джонсон уговаривает Салли надеть его толстовку и радуется словно ребенок, когда тощая фигура прячется в бесформенном верхе. Он делает ему два излюбленных хвостика и прямо перед выходом застегивает ремешки протеза. Они за руки идут до школы, не стесняясь ни одного взгляда. Перед уроком биологии, Ларри удается затянуть младшего в одну из кладовок, чтобы оставить на его губах теплый поцелуй с привкусом мяты и лайма. Он держит протез в руке, пока мягкие губы Фишера касаются его и такие же руки ласкают шею, иногда отдавая внимания лопаткам и пояснице. Они опаздывают на урок, но абсолютно плевать, после возмущений Салли, Джонсон торопливо с улыбкой застегивает протез на затылке и ведет за руку в кабинет, не обращая внимания на осуждающий взгляд уборщицы и электрика. Это началось относительно недавно. Эта категоричная ревность и чувство собственника. На перемене Ларри едва держится, чтобы не утащить разговаривающего Фишера с Эшли и Тоддом куда-нибудь в уединенное место и поставить на его открытой шее несколько красноречивых отметок. Он сжимает зубы до четко очерченных желваков, когда речь заходит об отношениях Тодда и Нила и его с Салли. Но его терпение лопается, когда по пути в столовую их застает Трэвис и начинает свою дискуссию на тему ущербных. Джонсон устал терпеть, честное слово, он держался из последних сил, но когда Фелпс очередной раз произносит слово «голубой», Ларри спускает все тормоза и с размаху бьёт его в лицо. Визг разукрашенных, как куклы, девчонок бьёт по ушным перепонкам, но ему откровенно похуй. Несколько ударов приходятся по острым скулам спортсмена, а заключительные остаются фингалом под глазом и разбитой губой. Разговоры не утихают на протяжении двух часов, а потом Ларри оказывается в кабинете директора и кричит в ответ, защищая себя и своего Салли, чуть ли не матерится от досады, но выходит победителем. Отстраненным от учебы на неделю, но победителем. Похуй. Он выслушивает тираду от Фишера и злится еще больше, ему не хватает пяти секунд, чтобы ответить на весь гнев Салли своим неприкрытым раздражением, но на их пути возникает Эшли с Амандой, тут же отбирающие внимание голубоволосого на себя. — Сучки, блять, крашенные. Обе меня пиздец как бесят. — Причитает Джонсон, плетясь позади двух девушек и парня, закуривая сигарету, чтобы хоть как-то успокоить внутренний взрыв ревности. Это длится относительно недавно. Гребанные два года с их первого знакомства. Ларри без каких-либо эмоций заваливается к себе в комнату, не забыв проводить мальчишку на четвертый этаж, как бы им обоим не хотелось, но появляться дома хоть пару раз в неделю — никто не отменял. Он лежит на смятой постели, вдыхая аромат масляных красок, растворителя, спиртовых фломастеров и дешевых сигарет, в голове пусто, как в Австралии веке эдак во втором нашей эры, Джонсон кусает губы и поражается, что все привычки Фишера передаются ему с космической скоростью. Он чуть не падает с кровати от резкого стука, вошедший Фишер дает время на «реабилитацию» охуевшего мозга Джонсона, а после заваливается на кровать к вернувшему своё прежнее положение Ларри. Прижимается всем телом и целует, целует, целует.

*****

Фишер не обращает внимания на хмурое выражение лица Джонсона до поры до времени, пока точка «кипения» не заканчивает своё жалкое существование. И он намеревается проверить все свои предположения, не просто же так его Ларри ходит хмурый и ворчит, как старый дед. Несколько недель они строго проводят в компании друзей, в окружении Тодда и Нила, Эшли и Аманды, Чака и Пыха (в данном случае это 2 человека) , Мэйпл и Меган. Все время Салли с особой внимательностью наблюдает за поведением и реакциями Ларри, обращает внимание на любую эмоцию, проскользнувшую на его лице. Он лишь подтверждает свои догадки, когда Эшли снова касается его, привлекая внимание, а Джонсон отворачивается в поисках нового и менее нервного занятия.

*****

По приходу в комнату металлиста, Салли не произносит ни слова, лишь резким движением припирает его к закрытой двери и снимает с себя протез, жадно целуя горькие губы. Его не волнует то, что Лиза может вернуться раньше обычного, совершенно все равно на то, что в подвал может спуститься его отец. Он жадно сминает табачные губы своими и не отпускает, держит крепко накрепко, словно Ларри куда-то денется. Горячие руки сжимают в ответ и недосказанности больше не существует, они сломали преграды между друг другом. Раскрыты, как книги и совершенно не стесняются. Салли судорожно сжимает простынь пальцами до белеющих костяшек, пока Джонсон увлеченно оставляет на его теле багровые метки, даже не обращает внимания на укусы, сдерживает вырывающиеся стоны и тихий скулёж, лишь бы не прекращал. Он прикрывает глаза, ощущая горячие ладони на внутренней стороне бедер, и выдыхает через поврежденный нос с тихим свистом, отчего Джонсон начинает посмеиваться и убивает всю романтику своих действий. Фишер несильно пихает его ногой в плечо, и хмурится, но после срывает голос на стоне, ощущая приятный жар рта. Он сжимает в руке густые волосы и откидывает голову назад, ему невероятно хорошо, иначе не описать того, что происходит с его телом. Джонсон явно получает удовольствие от Фишера, находящегося в прострации, его руки блуждают по телу, посылая импульсы, следом за которыми молочная кожа покрывается мурашками, а сам Салли подрагивает и жмурится сильнее, до гребанных звезд перед глазами. Два пальца правой проникают в приоткрытый рот, заставляя Салли придержать в себе глухие стоны, он обводит языком все три фаланги, наслаждаясь привкусом яблока, которое было, не так давно, повреждено ногтями злого Джонсона. Но наслаждение сладким привкусом длится недолго, Ларри с ухмылкой отстраняется от влажного члена и плавно покидает жар рта Фишера, после чего следует тихий стон разочарования. Он не приступит к резким действиям, пока Салли не даст ему разрешения, пальцы мягко проскальзывают внутрь возбужденного тела, которое тут же выгибается на простыне, навстречу длинным пальцам. Голубые волосы беспорядочно разбросаны по постели, лицо искажено в гримасе удовольствия, а ногти, кажется, скоро порвут дешевую простынь, но это такой пустяк. Ни одного движения без ведома Салли, все решения принимаются после его соглашения или отказа и даже сейчас, Джонсон преданно ждёт дальнейших указаний, еле держится, чтобы не засадить этому мальчишке по самые яйца, кусает нижнюю губу. Ждет, как преданный пёс. Скулёж прерывается, и небесно-голубые глаза распахиваются, Фишер начинает учащённо дышать, когда Джонсон немного сдвигается с места, задевая чувствительный бугорок внутри. Он лишь слабо кивает на вопросительный взгляд и выгибается сильнее, до лёгкого хруста, чувствует всеми клеточками тела его проникновение и старается дышать глубже, делает это как можно чаще, чтобы не потерять связь с внешним миром. И кажется, что у него отлично получается, но несколько однообразных фрикций вырывают гортанный стон, чем он только подначивает патлатого парня. Движения становятся хаотичнее, кроме громкого дыхания и стонов ничего не слышно, им все равно на происходящее вокруг.

*****

Васильковые волосы разбросаны по подушке и смуглой груди Джонсона, их неповторимый обладатель лежит с закрытыми глазами, наслаждаясь умиротворением в этой комнатушке. Он выводит шершавыми подушечками странные замысловатые узоры и приятно жмурится, когда горячая ладонь опускается вдоль позвоночника. — Никогда бы не подумал, что ты способен на такую ревность. — Фишер закидывает ногу на бедро парня и закрывает глаза, чувствуя, как напрягается Джонсон. — Я... я не ревную, с чего ты взял вообще? Так, может совсем немного. — Ладонь останавливается на полпути, а после возвращается на прикрытые пледом плечи. — Я уже давно все понял, не нужно пустых оправданий, Ларри. — поцелуй приходится куда-то в район солнечного сплетения. Джонсон хмурится, а после растягивает губы в улыбке. Его мальчик никогда не был глупым. Он всегда все знает. Видит Ларри Джонсона насквозь. Салли Фишер знает Ларри Джонсона, как свои пять пальцев.