Как иронично, мать вашу!

Пятница. Предпоследний день учёбы в достаточно тяжёлой, напряжённой неделе. И занятия у учителя Мина, да. Одной только мысли об этом достаточно, чтобы впасть в перманентную депрессию. Да и всё-таки, как бы ни настаивал учитель Мин, называть его Юнги у Чимина ну никак не получалось — учитель Мин, он и в Африке учитель Мин, как говорится. Чимин мысленно одёрнул себя — слишком уж много этого вредного сонсэннима в жизни бедного старшеклассника, не хватало ещё и думать о нём в свободное от чёртовой химии время. И плевать, что учитель Мин преподаёт физику, по сути, эти два предмета — две половины одной большой задницы, которая даже при делении на разные части меньше не становится. Ну гуманитарий он, гуманитарий, и что ему делать в мире технарей? Прибить себя учебником по физике, пока ещё не поздно? Неплохая мысль, но не после почти 11-ти лет упорного обучения. У Тэхёна, тем временем, разворачивалась собственная драма — таинственный парень, окрещённый Тэ «бэдбоем местного разлива», никак не желал вылезать у него из головы. Эх, Ким Тэхён, как же мало тебе нужно для того, чтобы влюбиться — столкнулся с каким-то бедолагой перед уроками лбами, и всё — любовь до гроба. Вероятно, вечной проблемой парня было то, что он всегда кидался с головой в новые привязанности, но, наталкиваясь на стену из чужого равнодушия, быстро перегорал, отсюда — новые псевдовлюблённости, в отчаянных попытках заполнить пустоту, образовавшуюся после предыдущих… Но не будем о грустном, будем о Чон Чонгуке — парне, который, очевидно, в прошлой жизни грохнул Аполлона, чтобы забрать его внешность в этой. Парне, который ни дня не проводил без пристального женского внимания, имел в школе невероятный авторитет и никак не мог выкинуть из головы того красавца с глазами цвета карамели и русыми волосами…

***

— Чего тебе, мелкий? — Хосок-хён, преподаватель химии в их чудном учебном заведении, шутливо потрепал своего любимого (в чём он, однако, никогда не признается) ученика по голове. Они уже давно перешли грань «преподаватель — ученик», хотя, если быть честными, они её даже и не имели. Их неожиданное знакомство произошло на одном из кутежей, а в простонародье — на вписке, где они совместными усилиями вылакали несколько бутылок вискаря, спалили чужую плиту и спровоцировали вызов полиции своим громким пением в караоке, чем навсегда занесли свои имена в негласный чёрный список организатора тусовки. Каково же было их удивление, когда на следующее утро ученикам тогда ещё 10-ого класса представили нового учителя по химии — Чон Хосока ака «в свободное от работы время я танцую ламбаду на барной стойке и бухаю с малолетками». Тогда незадачливый сонбэнним попросил Чонгука задержаться после урока, на котором тот сидел, красный, как рак, вспоминая все подробности их пьяных похождений, и после весьма неловкой беседы они и сами не заметили, как стали хорошими знакомыми, а затем и друзьями. Хосок гордился, что может быть достойной опорой младшему, но давайте будем честными — кому тут из них требовалась опора, ещё большой вопрос. Однако сейчас, когда малыш Чонгук-и выглядел как щеночек, которого вместо привычного поглаживания пнули по голове изо всех сил, у Чона-старшего, кажется, появился хороший шанс проявить свои воспитательные навыки во всей красе. — Что случилось, кроль? — обеспокоился Хосок, не получив ответа на предыдущий вопрос. — Хён, я, кажется, влюбился… — Да ладно, и кто же эта счастливица? — И вовсе не счастливица, и вовсе не она! — проговорил Гук, обречённо роняя голову на парту. — Ну нихуя ж себе… — вырвалось у Хосока, однако быстро вспомнив о том, что рядом с ним, как бы, ребёнок, старший с опозданием хлопнул себя по губам. — Хорошо, и кто же эт… от счастлив… ец? — от волнения он начал заикаться со страшной силой. — Я… я не знаю, — чуть ли не всхлипнул Чонгук, осознавая всю бредовость ситуации. Мда уж, влюбиться в то, не знаю что — до этого Хосоку казалось, что такое возможно только в портовых анекдотах и классических произведениях. — Хорошо, ты не знаешь имя, но может быть, ты знаешь о нём хоть что-нибудь? — аккуратно начал Чон, судорожно вспоминая давно забытые методички по детской психологии. Как назло, всё, что отпечаталось в его памяти — слова о подростковой ранимости и склонности к суициду из-за конфликтов со сверстниками, стресса и проблем в семье. Не очень успокаивающий багаж. — Я знаю, что у него русые волосы, карамельные глаза, он учится в нашей школе и у него зубодробительный бас… — Мда. Прости, Чонгук-и, но под это описание подходит около половины школы… — Что же мне делааать? — простонал Чонгук, начиная долбиться головой об парту, а Хосок мысленно вздохнул и досчитал до десяти. На японском. — Учитель Чон, я хотел забрать реферат… — Ах да, Тэхён, конечно, вот он — как всегда на отлично. Знаешь, я думаю, тебе стоит ещё раз поразмышлять о своей будущей профессии: с такими задатками математика крайне странно уйти в музыку… Парень что-то неловко промычал, забирая реферат и стремясь как можно скорее покинуть кабинет, дабы избежать еженедельного промывания мозгов на тему «такие химики погибают, музыкалка забирает лучших», и всё в таком духе. Тэ настолько сильно увлёкся разработкой плана побега, что не заметил парня на последней парте, резко выпрямившегося и, кажется, немного побледневшего. Хлопнула дверь — и вот, Ким уже понёсся жаловаться Чимину на неустанные попытки Хосока переманить несчастного его в бесконечной войне гуманитариев и технарей на вражескую сторону. — Хосок-хён, это он. — Ты от нервов аж стихи сочинять начал? Похвально. Конечно, эта рифма далека от идеала, но и я не учитель литературы… Так кто он-то? — не понял Чон. — Тэхён! — Ну да, Тэхён… Стой, так ты в него… ? — дошло-таки до Хосока, после чего он, неуверенно помявшись, уточнил: — А ты уверен, что он, ну, это… того? — Нет. Но думаю, это будет легко проверить.

***

— Что же, ты делаешь успехи, — подытожил Мин, рассматривая лабораторную Чимина и красующуюся возле неё четвёрку*. — Думаю, мы позанимаемся ещё неделю-две, и потом ты вполне сможешь осваивать физику самостоятельно. От этой новости у Чимина что-то неприятно кольнуло в груди — он списал это на волнение из-за предстоящей контрольной, не желая даже мысли допускать о том, что причиной его переживаний может быть этот вот низкий, ворчливый учитель, недавно перекрасившийся в блондина и выглядящий теперь чертовски… Так, неважно. — На сегодня всё, наше занятие окончено, можешь идти. — До свидания, сонбэнним. — Юнги, просто Юнги, — флегматично поправил ученика Мин. — Простите, учитель Мин, — сказал Пак и, развернувшись, вышел из кабинета. Юнги подождал, пока мальчишеский силуэт окончательно не скрылся за поворотом, и истерично напечатал Хосоку: «Нам пиздец как необходимо выпить!»

***

Юнги никогда не отрицал свою гомосексуальность — когда у тебя стоит на гей-порно, особо и не поотрицаешь, собственно, однако его чувства к Пак Чимину ну очень пугали молодого педагога. И всё в его жизни было как надо: перспективный физик с более чем устраивающей его профессией — это же так благородно, учить детей! Благородно-то оно может быть и благородно, вот только никто не сказал, что делать, если на одного из этих самых «детей» у тебя… А, впрочем, зайдём с более романтичной стороны: как только Юнги впервые увидел Чимина с его розовыми щёчками и блондинистыми волосами, он сразу понял, что этот ребёнок доставит ему немало хлопот — слишком уж красив он для, на тот момент, 9-ого класса, и слишком уж этот парень в его вкусе. — Я пидорас или педофил? — не раз спрашивал у своего лучшего друга Юнги, тоскливо глядя в бокал с алкоголем и даже в нём умудряясь видеть блядского Пак Чимина. — Ты — комбо, хён, как в одной игрушке на телефоне про птичек: одной птичкой сшибаешь двух свинок, и — комбо, — как правило, пьяно хихикал Хосок, неся всякий бред. — Птички? Ты серьёзно? — Юнги одаривал Чона разочарованным взглядом из серии «а я тебе доверял». — Да ладно тебе, Юн-и, и на твоей голубой улице будет праздник: вот увидишь, когда-нибудь аппетитный попец Пак Чимина всё-таки будет твоим! — на этом моменте Юнги, как правило, швырял в него чем-нибудь потяжелее, чтобы херню не нёс. Хосок рассуждал о низменном, а ему, Юнги, то есть, хотелось романтики, прямо как в тех самых романах для домохозяек, будь они неладны: чтобы и за ручку с Чимином ходить, и фильмы страшные смотреть для того, чтобы потом обнимать непременно испуганного Пака… Но попец — это тоже очень даже неплохо, тут Юнги, скрепя сердце, вынужден был согласиться с Хосоком. Однако диалог, состоявшийся сегодня, отрезал путь к заветной пятой точке ещё минимум на вечность, тут Юнги предпочитал мыслить реалистично. По правде говоря, и до этого момента шансы были не особо велики, учитывая, что Чимин до дрожи в пальцах ненавидел физику, а Юнги, боясь ненароком выдать свою привязанность, специально заваливал Чимина из раза в раз. И вот — индивидуальные занятия, казалось бы: уединение, романтика… физика, но Чимин то спал, то витал в облаках, то занимался (вот сволочь, как посмел — на дополнительных занятиях-то!) — словом, ни капли своего драгоценного внимания Мину не уделял, хотя за тот час, когда Чимин валялся в «отрубе» в его кабинете, Юнги благодарил всех известных ему богов и по сей день, ибо более прекрасное зрелище, чем мирно посапывающий Чимин, придумать сложно. «Мда, Юнги, ты — настоящая фанючка», — с грустью подумал Мин, листая свою галерею в смартфоне и находя там бесчисленные фотографии Чимина, а так же котиков, на него похожих, и черепашек, которые своей медлительностью напомнили Юнги Пака на физике. И если раньше все дороги вели в Рим, то теперь они ведут к чёртовому Пак Чимину. Как иронично, мать вашу.

***

Чонгук же, тем временем, медленно сходя с ума от гормонов, бушующих внутри него, подходил к Кёнсу — капитану команды баскетболистов в их школе и самому ярому гомофобу, каких только видывал свет. План был простой: выведать у парня отношение Тэхёна к «голубым делам». Или же не отношение, но нужно мыслить позитивно. Откуда бы Кёнсу такое знать? Хм, хороший вопрос, но неисправная логика Чонгука подсказывала, что если Тэ — гомофоб, то капитану-то уж точно должно быть об этом известно. Что-то типо: «рыбак рыбака видит издалека», только на иной плоскости. И, как ни странно, на этот раз чутьё не подвело Чонгука: сверх того, результат оказался ещё более потрясающим, чем то, на что он рассчитывал. — А? Этот педрила, да зачем он тебе? — сплюнул Кёнсу, как только услышал имя Тэхёна. — Педрила? — Ну да. Этот чёрт ко мне подкатывал в своё время — ну я его стукнул пару раз, как полагается. В иной ситуации Чонгук бы и сам хорошенько «стукнул» дефектного Кёнсу, дабы проявлял побольше толерантности, но сейчас он был настолько счастлив открывшимся ему перспективам, что просто повис на охреневшем баскетболисте, после чего, поблагодарив парня, умчался в голубые дали под тоскливое умозаключение Кёнсу: — Кажись, меня окружают одни пидоры.

- - -

* — система оценок в корейских школах рознится с русской, что естественно, как и количество учебных лет, но для большего удобства читателей я оставлю в этом фф более привычную шкалу оценок, и 11 лет обучения для всех учеников.