Победителей не судят

Глава Двадцать Шестая.

Да, свет и правда.

      За считанные мгновенья тонкий лист промок в дрожащих руках так, словно побывал под ярким майским дождём, самым настоящим - с грозой, градом и шквалами. Самой настоящей грозой здесь были ее глаза, градом - мысли в женской голове, которые окончательно перестали складывать из своих тел выводы, а вот шквалом стали именно те ощущения, от которых сердце начало биться намного быстрее. Ровно пятьдесят восемь секунд ей понадобилось для того, чтобы начерканная синими чернилами надпись внизу «здорова» прошла самый длинный путь в ее жизни. -Это... Олег, - и сияли в комнате уже не одни грани аккуратного кольца, что теперь венчали тонкий женский пальчик. Крупные слёзы без истерик и криков, без душевных всхлипов и ударов кулаками в крепкую спину, нашли в себе столько сил, что без труда одолели светлые ресницы нижнего века, минуя глазницы, щеки, скулы, уголки губ и, наконец, подбородок, теряясь тёплой влагой в глубинах короткого ворса махрового халата. На мужском лице прежнее счастье стало сиять лишь больше, а уже в полузабвении здравого смысла твёрдый живот упирался в мою грудь, пока сладкие губы касались моих так, как будто все это было впервые. Правда, такими вкусными наши поцелуи не были никогда - ни днём, ни в обед, ни ночью, ни в порывах страсти и даже ни в минуты вселенского отчаяния - этот вкус настолько крепко засел в мужской памяти, как это могло сделать хриплое, нервное «Да», вырвавшееся из шокированного рта, но вместо этого в памяти оставались только сладость вперемешку с солью слез, которая щипала язык, губы, короткие бугры щетины и даже грудь - настолько ее было много сейчас вокруг нас. -Ты счастлива? - лёгкая улыбка вновь украсила его лицо, наполненное довольным ощущением тепла от того счастья, которое витало прямо на поверхности женских зрачков, источавших все ещё скептическую веру во все, что происходило вокруг. -Ты ещё спрашиваешь? Брагин, если это сон, то я проснусь и обязательно, слышишь? Обязательно придушу тебя... - в состоянии лишь стирать бесконечные капли слез с собственного лица, она в очередной раз, как маленькая девочка, уткнулась затылком в его шею, будто вновь пыталась спрятаться от пристального взгляда теперь уже жениха, но вместо того ловком движением широких ладоней мраморное лицо снова прикоснулось к родной щеке; спина прильнула к тёплой груди, и уже родные руки, впервые с полным ощущением своей территории бархатной кожи, легли на торчащий кверху живот. -Нет, душить не нужно, потому что одной растить двоих детей в нашей стране сейчас очень тяжело, - в ответ на очередной смешок женские зубы оставили белый отпечаток прямо на его подбородке, который был еле-еле заметен сквозь тёмную щетину. Улыбка смочила любовью губы Марины снова, а вот уже в следующую секунду сладким пиночком напомнила о своём существовании в этом организме ещё одна душа. -Так, Мария Олеговна уж согласилась, осталось слово за вами, Марина Владимировна, - когда его карий взгляд мельком скользнул вниз, останавливаясь на небесных глазах, ласково лежащих поверх тёмных ресничек на своём плече, вопросы могли отправиться в самый дальний угол вселенной, но если красивой речи было не суждено прозвучать в этот вечер, то услышать такое простое «да» темной ночью было безумно необходимо. -Готова делить все радости и горести, варить борщи, растить вместе детей, копить на отдых, тайком обниматься, и не только, в ординаторской в одной смене, засыпать и просыпаться вместе с одним и тем же лицом, плечом, грудью или чем-придётся, пока смерть не разлучит нас, когда умрем в один день? -Ты ещё спрашиваешь? Будто бы у меня есть вариант отказать самому лучшему мужчине во всем мире, пока тот прижимает меня к своей груди, за стенкой спит его дочка, которая уже до мозга кости мне стала родной, а вот прямо там, да, прямо там, где вы, Олег Михайлович, в наглую держите свою ладонь, толкается результат таких адских и долгих усилий, что от одних мыслей об отсутствии этого всего вокруг меня появляются слезы на глазах... Дурачок ты, Олег... Самый любимый, самый родной, самый лучший, самый-самый... Теперь каждый раз, когда в ушах звенит будильник, поясницу ломит от боли, голова ноет от анестезии, громкий детский крик пронзает звенящую родовую, юная Тома впервые берет на руки совсем крохотную сестру, маленькие губки во сне почмокивают у налитой груди, родные руки обвивают сзади круглые плечи, крохотные ручки сжимают случайно выпавшую прядку волос, первый раз детские ножки сами делают несмелые шаги, белый фитин затягивается на тонкой талии, светлые локоны ласкаются в объятьях мужских рук и счастливые глаза малышки с криком «мапа» наблюдают за кружащимся танцем свадебного вальса, сидя на коленках самого любящего эту маленькую проказницу человека - каждый раз в женской голове появляется одна единственная мысль. Она потом ещё очень долго не даёт уснуть, заставляет ворочаться и просыпаться последи ночи. А что было бы, если..? Если бы не та самая открытая обручальным кольцом бутылка вина? Если бы в ту ночь в его постели оказалась совсем не она? Если бы билет Москва-Питер был на час раньше? Если бы тот лист с результатом хгч показал ноль? И ещё тысячи вопросов, ответы на которые были всегда рядом - сидя в летней коляске, сопя на соседней подушки с запутанными в волосы пальцами, записывая домашнее задание в новой тетради в клетку. Каждый раз она лишь сильнее убеждалась в том, что просто победила : обстоятельства, боль, нервы, слухи, города, людей, мнения, диагнозы, угрозы, разочарования, слезы и ещё много чего, но, главное, саму себя. Ту себя, которая сама никогда бы не стала той, какая есть сейчас. «Победителей не судят» - как девиз всей женской жизни, укутанной тиной горя и залитой сполна неземным счастьем, доставшимся в награду за бесконечную борьбу, со всем, что стояло на пути сладкого счастья жить.

КОНЕЦ